Комендантский год. Вторая арка

Правда, заодно выяснилось, что любое изменение положения пальцев меняет и картинку меня перед глазами, поворачивая и...

Неужели это мы сами крутимся?

— Не так резко, сэр.

Ей бы инструктором по вождению работать, с таким бесстрастным голосом.

А картинка, кстати, приближается. Наплывает. Только очень медленно.

— Это вся наша крейсерская скорость?

— Малый ход, сэр. Локальное маневрирование.

— И его можно увеличить?

— Сожмите немного пальцы, сэр. Как если бы собирались сделать хлопок одной ладонью.

Как-то уж слишком интуитивно. До примитивности. Хотя, наверное, лишние заморочки тут и ни к чему.

Надо же, получилось: ускорились примерно вдвое.

— Каждое сжатие добавляет полтора узла, сэр.

И речь, конечно, идет не о веревках. Другое дело, что для представления о соотношении скоростей мне все равно придется строить свою собственную шкалу.

— Входим в канал, сэр.

Скорее, в тоннель, потому что разлинованная световыми линиями чернота становится совсем густой. А дальше... Дальше я, кажется, сам все знаю.

И правда, симулятор. Вверх, вниз, влево, вправо. Повороты. Развилки. Препятствия. Ничего сложного, если не считать очередного неприятного нюанса.

Одно дело только изредка нажимать на призрачные клавиши, и совсем другое — не отрываться от них ни на секунду, не выходить из поля. В первом случае пальцы слушались, лишь немного запаздывая с исполнением каждой команды, а вот во втором...

— Адъютант.

— Да, сэр?

— Мы сейчас разобьемся. То есть, сначала врежемся, а потом разобьемся. Наверное. Или разнесем этот парк аттракционов к чертовой матери.

Я не сразу понял, что рука немеет. Наверное, потому, что обошлось без покалываний и прочих прелестей. Видимо, еще и кисельное поле делало свое дело, скрадывая ощущения, а может, медузки работали на износ, не знаю. Но когда стало ясно, что ладонь реагирует на мои пожелания со скрипом, никакие барахтания помочь уже не могли: скорость набрана, и машину понесло.

— Сэр?

Этот раунд я проигрывал. Хреново, что не по своей воле: если бы сам выбрал курс на стенку, и черт бы с ним, но вот так, всего лишь потому, что снова оказался совершенно неприспособленным для...

— Я не чувствую пальцы.

Она не стала брать торжественную паузу: просто шагнула вперед и положила свою ладонь поверх моей.

— Все в норме, сэр.

Ну да, конечно, как я сразу не сообразил? Даже если блондинка и не могла погрузить руку в этот кисель, то совершенно ничего не мешало ей с самого начала поработать вторым пилотом. Стерва.

Поворот. Штурвал от себя. Еще поворот. Ускорение.

— Выход на стоянку всегда осуществляется из "кармана", сэр.

О чем это она? Об этих ответвлениях в каждом канале?

— Если мест нет, "карман" перекрыт.

Логично. Интересно только, кто тут вообще занимается регулировкой дорожного движения? Мы ведь наверняка не одни на этой трассе.

— Остановимся здесь, сэр?

Да где угодно, лишь бы поскорее. Пока рука совсем не отнялась.

* * *

Для того чтобы затормозить, пальцы тоже требовалось сжать. В кулак. Но мое тело отказывалось слушаться, как выяснилось, не только меня: ладонь блондинки оказалась не настолько крупной, насколько требовалось, соскользнула, не захватив большой палец, и мы снова взяли с места в карьер. Прямо на стенку канала.

Страшно не было. Вернее, не в том смысле, как должно быть. Ведь мы сейчас вовсе и не мы, а коктейль из молекул, смешанный по особому рецепту. И осознаем себя измененных только в этом странном переплетении сосудов, а когда покинем его, станем...

Прежними. Если, конечно, бармен оставил точную запись об исходных ингредиентах.

— Решительный маневр, сэр.

А с виду кажется скорее самоубийственным.

— Простите, адъютант, я...

— Вы бы не смогли этого сделать, если бы это не было возможным.

Железная логика. Я бы даже сказал, железобетонная.

— Но мы же двигаемся не по...

— Система каналов — правило, но не догма, сэр. Не для базы, на которой запущена главная энергетическая установка.

Разлинованная светом чернота пропустила нас сквозь себя и осталась где-то позади. Но остановиться все-таки надо, да? Значит, придется брать себя в руки. Вернее, руку в руку и гнуть пальцы себе самому.

— Очень хорошо, сэр.

Ну, если вас все устраивает, то и мне жаловаться не на что. Тем более, кисельные сопли скатились с ладони целиком и полностью. Значит, приехали. А дальше у нас по плану, видимо... Всплытие, ага. И соответствующая клавиша уже призывно подмигивает.

— Мы должны сейчас вернуться в обычное пространство?

— Так точно, сэр.

— Даже если прибыли не туда, куда надо?

— Согласно инструкциям, значение имеет только начальная точка маршрута. И срок пребывания на ней. Основное предписание выполнено, остальные решения — ваша прерогатива, сэр.

Нет, это не мир. Это полный бардак.

— Хотите сказать, меня никто не контролирует? А если я... э, захочу наделать глупостей?

— У носорога тоже плохое зрение, сэр.

Вот только цитирования анекдотов мне и не хватало. Даже проведя параллели и предположив, что имеется в виду полная автономность, самодостаточность и, условно говоря, устойчивость базы к разнообразным передрягам, я не стал увереннее. Скорее наоборот. Потому что все это — дико. Куда более дико, чем тот же носорог в родной среде обитания.

— Пока есть время... Оно же у нас есть, адъютант?

— Сколько пожелаете, сэр.

Вернее, сколько смогу еще хватать ртом воздух, ну да речь не об этом. Жаль, мебели поблизости нет, а присаживаться на экран как-то стрёмно. Рука, потерявшая чувствительность, это хоть как-то знакомо. А вот если проделать то же самое с задницей...

— Поговорим?

Наверное, кого-то вроде Васи такое времяпровождение забавляло бы. Бесконечный поединок нервов и характеров — что может быть азартнее? Правда, все это хорошо, когда на твоей чаше весов только ты сам, и терять кроме собственного достоинства нечего. На том же Сотбисе было куда как легче решать и действовать. Но теперь же ситуация изменилась?

Вот в чем проблема. На словах выходит — да, но поведение окружающих по-прежнему напоминает игры в песочнице. Словно все понарошку. И блондинка только делает вид, что подчиняется, а на самом деле...

— Вам нравится командовать, адъютант?

— Мой долг выполнять приказы, сэр.

Вот что она имеет в виду? Чьи приказы? Какой долг, почему? И зачем избегать прямого ответа? Стыдно признаваться в том, что тебе приятно начальствовать?

— Так нравится или нет?

— Это большая ответственность, сэр.

— Которую всегда лучше взгромоздить на кого-то другого, да?

Казалось бы, блондинка и эмоции рядом друг с другом не стояли, но оскорбленную невинность она изобразила вполне достоверно. И многозначительно промолчала при этом, конечно же.

Ну ничего, сейчас мы тебя добьем. Или хотя бы уколем.

— Вы достаточно подготовлены, чтобы справляться со всем этим и со многим другим. Ну а если чего-то не знаете, всегда можете узнать. Верно?

Отвечать мне не стали, кто бы сомневался. Но взглядом изничтожать начали.

— У вас есть опыт, умения, навыки. Физические и моральные данные. Ну, мне так представляется, по крайней мере. Но вы торчите здесь, впустую тратя время, которое могло бы успешно работать на вас.

Бывают такие люди, сам видел. Самоотверженные. В том смысле, что отвергают собственное возвышение ради всяких странных целей вроде мира во всем мире, помощи бездомным, спасения животных и прочих духовно, а не материально ценных вещей. И всегда таким людям завидовал. Потому что сам ни за что и никогда бы не... Ну, скорее всего не. Но дело-то в другом. Не похожа блондинка на идейно одержимую особу. Ни капельки. Нет, она действует четко, точно и, похоже, по плану, может, исключительно своему, а может...

— Вас не заботит карьера? Хорошо, допустим. Но зачем тогда понукаете меня? Нет, я не против, не думайте. Я просто хочу понять. Хоть что-нибудь.

— Вам нужны ориентиры, сэр?

Она меня вообще слушает?

— Мне нужно знать, зачем все это вообще возникло.

— Я не смогу ответить, сэр. Не имею представления.

Врет, наверное. В конце концов, с тем блондином они были знакомы и действовали в тесном контакте, что называется. С другой стороны, если он ее начальник, то ставить подчиненного в известность... Да, скорее всего, не стал бы. В любом случае, проверить не могу. Но пусть причины и истоки покрыты мраком, сейчас-то у нас на дворе не прошлое, а настоящее.

— Но вы можете ответить, зачем все продолжается. Пока еще.

Светлый взгляд стал совсем прозрачным. И очень похожим на растерянный.

— Я могу приказать дать ответ. И поскольку ваш долг — выполнять приказы, как вы сами сказали...

Все-таки, строго у них тут с субординацией. Любой землянин в этом месте радостно кивнул и наврал бы с три короба, а блондинка выглядит так, будто стоит на краю обрыва и может только ждать, когда я ткну в нее пальцем, нарушая хрупкое равновесие.

— Не буду. Не хочу. Потому что приказывать — это не мое. Совсем-совсем. Особенно кому-то во всех смыслах намного более... э, достойному командования.

Что-то она почти остекленела, хотя должна была бы наоборот, приободриться, что ли.

— Я немного расскажу о наших земных традициях, хорошо? Ну, скорее всего, у вас в далеком прошлом дела шли примерно так же, просто все уже забылось, а для меня...

Я мог бы к этому привыкнуть. Если бы чувствовал себя равным хоть в чем-то. Но проигрывая по всем статьям, корчить из себя шишку на ровном месте? Нет уж.

— Мне с детства внушали, что во главе должен стоять тот, кто лучше большинства. У кого ресурсов больше, внутренних и внешних. Правда, перекосы по этим принципам в итоге пошли такие, что мама не горюй, но все-таки... Основы-то правильные. Саксаулов тех же взять... То есть, аксакалов. Ну да, мудрости они набирались ближе к концу жизни, но это просто потому, что живем мы недолго, а учимся медленно. И как правило, едва-едва что-то начинаем понимать, а уже все, конечная остановка. Поэтому наверное процесс и буксует. Пока.

Куда-то не туда меня понесло, однако. И понятно, почему: взять и признать, что ни хрена не знаешь и не умеешь, все-таки трудно. И еще труднее донести эту мысль без искажений до чужих мозгов.

— Я догадываюсь, что сооружение, владельцем которого меня объявили, имеет значение. Может быть, даже большое и важное. Но я-то здесь кто? По моим ощущениям — просто придаток машины. Вы же уверяете в обратном.

Наверное, не нужно было затевать этот разговор. Нужно было молча разжевать врученные полномочия, проглотить и запить. Но если хотели держать меня за дурака, так хоть делали бы это правильно, что ли. А не вручали переводчиков, которые у каждой фразы сооружают двойное дно.

— Выполняете чей-то приказ? Сомневаюсь, уж извините. Так было сначала, пожалуй. В первые наши часы общения. Но потом... Потом все изменилось, верно?

И я знаю, почему. Почти уже знаю.

— Вы не похожи на мать Терезу. Я тоже не из числа подвижников и святых. Понимаете мою мысль?

С истуканом вести дела проще. Особенно с послушными. Но мне нужно совсем другое.

Да, это трусливо, постыдно и вообще. Глупо, ага. Кто бы по собственной воле отказался от престола? Из моих старых знакомых — уж точно ни один. Из новых... Ну, новые от мантии с короной бегают. Все поголовно. И меня этим заразили, похоже.

— У вас есть личные цели в этом предприятии? Просто скажите, да или нет.

Она молчала не то чтобы очень долго, но было видно: размышляет. И принимает решение. А потом коротко кивнула:

— Да, сэр.

— Ну и славно. Спасибо за разговор.

Я повернулся к мониторам, не ожидая никаких продолжений, но снова ошибся в расчетах.

— Это шанс для меня, сэр. Маршрут, которым еще никто никогда не следовал.

Только и всего? Маловато для такого энтузиазма, как по мне. Значит, запишем на полях: скучно тут основной массе живется. Благополучно, сытно, лениво, но душа, как говорится, просит чего-то эдакого, вот и... А может, все ровно наоборот. Может, с пеленок каждый местный житель лелеет мысль стать первооткрывателем хоть Америки, хоть леса за околицей. И когда дорывается до такой возможности, затормозить его невозможно. А еще есть вероятность...

Я никогда не узнаю истинных причин. Просто не смогу выбрать нужный из всего многообразия смыслов, которые мои переводчики выуживают из моего же опыта. Значит, придется довольствоваться сиюминутными правдами. И если нынешняя говорит: все путем, что ж... Идем на всплытие.

* * *

Мостик еще хранил следы моего душевного разброда и шатания: пришлось вручную растаскивать рамки экранов по местам. Адъютант, как водится, участия в процессе не принимала. То ли считала, что недавняя откровенность исчерпала лимит сотрудничества на текущие сутки, то ли хотела в очередной раз внушить мне важность моей руководящей и направляющей роли во всем этом бедламе. И кстати, очень похоже, что...

— Вашбродие, разрешите обратиться?

— Какие-то проблемы, товарищ Джорег?

— Да как бы...

— Сами вы не можете их решить, да?

— Да я бы, вашбродие, вовсе мимо прошел, да устав требует известить.

— Что там стряслось?

— Входящий вызов, вашбродие.

Я покосился на адъютанта в поисках поддержки и вариантов решения. Тщетно: лицо блондинки по обыкновению ничего не выражало. А поскольку в моей личной кодовой таблице этой индифферентности стоит давно уже сопоставить нулевой уровень угрозы...

— Соединяйте.

Я еще не закончил произносить одно-единственное слово, а посреди зала сверкнула молния и раздался гром. Ну, в карманных масштабах, конечно, но общее впечатление было именно таким. Только если дома сначала появлялись тучи, а потом уже начиналось светопреставление, то тут события шли в обратном порядке: в пустом пространстве примерно на дюжину сантиметров выше пола образовалось мутное облако.

Видеозвонок, что ли? Похоже. Хотя...

Это что угодно, только не изображение. Потому что объемное. Потому что четкое до невозможности. А самое главное...

При взгляде на неизвестного абонента сразу вспоминался мишленовский человечек. Только в оригинале он был сложен из шин, а здесь из чего-то странным образом напоминающим жернова разных размеров. Причем соединялись они и вовсе непостижимым мне образом, потому что на общую ось надеты не были, но не рассыпались во все стороны, хотя звонящий нарезал круги и бойко жестикулировал, заставляя свои каменные сочленения стукать друг о друга, высекая искру и... Да, разбрасывая крошки. Одна из которых, кстати, очень даже больно стукнулась мне в щеку.

— Он что, настоящий?

— Проекция, сэр.

Страшно подумать, до чего у них техника дошла. И еще дойдет в недалеком будущем.

— А он на другом... э, конце провода, нас такими же видит? Настоящими?

— Органы зрения голема настроены на восприятие только ряда диапазонов светового спектра.

Я так себе все мозги сотру. Ну почему просто не сказать: нет, не видит? Хотя, конечно, вся значимая информация в адъютантском ответе имеется. Необходимая и достаточная. Кроме одного момента.