Некрасавица и чудовища

— А вот это не раздражает? — яростно сдернув с уха какую-то невидимую до момента контакта с пальцами сережку, прошипел Гилселай, безумно сверкая глазами.

Вот теперь, когда передо мной снова было потрясающе-интересное в своей асимметричности лицо, я сразу успокоилась, источник недовольства исчез.

— Не-а, повторюсь, ты ужасно неправильный, но и одновременно страшно притягательный в своей неправильности, так и хочется глазеть, как на лабиринты и лестницы Эшера, — улыбнулась я и, все-таки не удержавшись, легонько дернула вредного фейри за мочку уха.

— Докажи! — потребовал Гилселай, нагнувшись ко мне. И ничего не сказал больше, вот только кривого ритуала покровительства вполне хватило, чтобы понять, что именно он хочет.

'Докажи'? Провокатор ушастый! А как? Все, конечно, заняты своими безделушками, но фэт ничего из виду не упускает и с явным неодобрением на призрачного гада косится! Только почему-то дает ему возможность действовать, а не приказывает свалить куда-нибудь в туман и не докучать растерявшейся девушке. И Фейсаль молчит, на личине невозмутимая улыбочка играет, только внутри-то все бурлит, рычит от ревности и сознания собственного бессилия. Она Гилселая коснуться не может, как бы ни пыталась. А он уже от тактильного голода на любое безумство готов и... не уверена, но, кажется, он еще и какой-то невысказанный приказ выполняет. Не разберу целей, все так запутанно. И что мне делать? Он же не отстанет!

Ай, ладно, я подняла руку и с силой впилась в верхний кончик острого уха ногтями. Сам призрачный безумец еще сильнее нагнулся, подставляясь! А спустя несколько секунд протяжно выдохнул и сполз к моим ногам мятой грудой. Гилселай не орал и не трясло его только потому, что от наплыва ощущений почти вырубило. Меня и саму потряхивало откатом его душевной бури. Потому, пока все заняты или демонстративно делают вид, что заняты, я смылась из комнаты. Сегодня впервые за все время явления фейри в квартире закрыла дверь в спальню на защелку-фиксатор. Остроухих я не опасалась, а вот себя... Пусть без меня вещи разбирают. Каша есть, салат тоже. А не хватит, Иссель еще станцует, вырастит.

Последний член райдэля вышел из узилища. Значит, команда полная. Им пора собираться в путь. Все, что я могла, сделала. Как-там по Шиллеру, 'Мавр сделал свое дело, мавр может уходить'? Теперь они должны уйти в Холмы, отыскав дорогу. Для меня чудо заканчивается, а для фейри начинается свой путь, на котором для меня места нет.

Ночью спала странно, в голове звучала какая-то нездешняя музыка — созвучия без слов и на ее волнах покачивалась душа, а под веками распускались причудливые видения из цветов, узоров, смешения невообразимых красок. Это было прекрасно и щемящее тоскливо. Почему-то во время сна у меня заболела рука, будто ее порезали чем-то острым очень глубоко. Но боль исчезла, как и переливы абстрактных снов и музыка.

А утром я села на кровати, пошатнувшись от резко накатившей слабости. Шум в ушах, черные точки перед глазами и туман в голове выдали оптом в качестве бонуса. Странно! Солнышко, я бросила взгляд в окошко, светило вовсю, совсем не по-осеннему отталкивая жалкие тени редких облачков, а меня штормило так, будто резко поменялось давление и надвигается сильная гроза. Я посидела еще минутку, дождалась, пока в глазах проясниться, собралась с силами и вышла в коридор через притворенную, но не закрытую на защелку дверь. Стоп! Я ведь запирала ее с вечера, точно помню! А на провалы в памяти и ложные воспоминания не жаловалась отродясь!

Меня встретила тишина. Ни в комнатах, ни на кухне не было ни души, не считая задумчивого сизого голубя на подоконнике со стороны улицы. Да и тот неторопливо снялся с насеста, стоило мне зашуметь, открывая форточку. Все-таки слишком хорошо бабушки-старушки подкармливают в городе этих нагловатых птиц. Они уже даже взлетать из-под ног перестали, идут пешком, переваливаясь, как груженые баржи. Помню папка одному слишком ленивому таки выдернул пару перьев из хвоста, нечаянно наступив.

Голубь давно улетел, а я все стояла, бессмысленно, пялясь в окно. Происшедшее казалось затянувшимся сном про чудеса. Потом ткнула чайник и двинулась в обход по квартире. Первое, что проверила: камешка-ключа от узилища, подаренного Дашкой, на полке серванта не осталось.

Значит, они и в самом деле ушли, как собирались. Оставили чистую емкость из-под гречки на кухне, пустую комнату, квартиру и пустоту в душе и сердце. Было мерзкое ощущение, словно у меня отобрали кусок самой себя, или отрезали и кинули куда-то далеко-далеко. Говорят, при ампутации чувствуются фантомные боли несуществующей части тела. У меня сейчас было что-то похожее.

Ушли... Совсем... Не прощаясь, как и обещал Реос. Но жизнь то продолжается, даже если кажется, что все закончилось и никогда уже не будет так, как желается. Что ж, я же не рассчитывала всерьёз, что они останутся надолго погостить в убогой квартирке душного мира без магии, после того, как получили возможность вернуться в родные Холмы. Даже если были осуждены на заточение, то срок давности минул.

Я взлохматила отчаянно зачесавшуюся голову и тихо зашипела от прошившей всю кисть боли. Случается, что нерв защемляется сам по себе, а на теле нет никаких ран, у меня так на икре иногда получается после детской травмы. Но сейчас я смотрела на руку и видела тонкий белый шрам-ниточку. Он проявился на миг с тыльной стороны основания большого пальца и исчез, как не бывало. Палец поболел еще миг-другой и тоже перестал подавать неприятные сигналы. Что это было, совершенно не понятно.

В голове было странно, то звонко от пустоты, то какой-то кисельный туман. Не помог даже крепкий кофе с двумя ложками сахара, которым я запивала яичницу — самое универсальное из блюд, которое готовится при минимальном внимании и испортить очень сложно.

Помыв посуду, я еще раз медленно обошла опустевшую квартиру, сама не зная зачем. Грязи и пыли фейри за собой не оставили. Казалось, даже наоборот везде стало чище и легче дышалось. Не от того, что разом исчезла куча народу. От этих сказочных никакой вони пота и грязного тела не исходило несмотря на то, что ванной они ни разу не пользовались. Полагаю, наша вода из-под крана для них если не ядом, то гадостью несусветной была.

Я окинула взглядом опустевшую гостиную. Теперь снова можно будет положить книгу на столик у кресла, чтобы читать с комфортом вечерком под лампой. Хорошо все-таки, что убираться после таких чистоплотных гостей не нужно. Ни пылинки, ни соринки, ни волосинки, только какой-то бугорок под паласом у окна.

Подошла ближе и приподняла за краешек. На ламинате тускло поблескивало украшение. Простой ободок колечка, не перстень. Я на раках вообще ничего не ношу, даже браслетиков, вечно за все цепляются. Если чем и украшаюсь, то только кулончиком каким-нибудь или брошку на фирменную жилетку.

— Откуда ты взялось? — риторически спросила я у простого серебристого ободка с чуть заметной насечкой.

Тот, конечно, не ответил. К счастью, а то бы точно поверила, что сошла с ума. Загадка про колечко, впрочем, особых интеллектуальных усилий для разгадки не требовала. Вчера из узилища такой град побрякушек случился, что вполне понятно, что какая-то мелочевка закатилась и не была найдена хозяевами.

Бросаться вслед ушедшим фейри с криками 'Вы забыли колечко!' бессмысленно. Они ушли туда, куда мне дороги нет и не будет. Что ж, значит, сочтем это скромное украшение оплатой за проживание и помощь с открытием узилища. Если кто-то из обитателей Холмов решил заглянуть, верну пропажу обязательно. А пока... Пусть полежит в шкатулке.

Не выкидывать же! Я отнесла находку к серванту, откинула на ощупь крышку деревянного ящичка. Не настолько я велика ростом, чтобы взирать на сервант сверху вниз, но руками дотягиваюсь. Закинула колечко внутрь. Ай, нет, попыталась закинуть. Коварная находка зацепилась за выступ изнутри и ухитрилась надеться на безымянный палец правой руки. Я пыталась отдернуть палец, но колечко будто обрело собственный разум и соскользнуло не в шкатулку, а до основания пальца, где тусклый проблеск серебра на миг сменился яркой вспышкой и колечко исчезло. Но исчезло только из виду, я продолжала ощущать, что оно находится на моем пальце. Как суслик из анекдота, которого не видим, а он все равно есть. Попытка нащупать украшение оказалась успешной, покрутить на пальце тоже получилось, но снять — нет.

Колечко не давило и не жгло, просто не покидало конечности. Потому совсем уж отчаянных попыток избавиться от украшения я не предпринимала. Так и отправилась на работу. Все равно не видно, значит, если нельзя снять, пусть остается. 'Л', значит логика. Не рубить же мне самой себе палец? Может, эта ювелирка имеет таймер снятия. Какой-то четкий срок побудет, а потом сама соскользнет, сообразив, что случайно попала не фейри, а человеку, и благополучно потеряется. В конце концов, это не безумный артефакт вроде кольца Всевластия из трилогии профессора Толкина. Никаких надписей диковинными буквами на нем точно не горело, а то бы я этакую пакость только плоскогубцами и в защитных перчатках трогала, чтобы до мусоропровода донести за неимением Ородруина в шаговой доступности.

Ладно, хватит переживать о сбывшемся и нет, пора завтракать и собираться на работу. А там раздумывать об уходе и секретах фейри будет некогда!

Глава 26. Витраж

— Что-что тебе задали? 'Старушку Баскервиль'? — Галина Петровна переспросила так громко, что аж в соседнем зале имеющие уши да услышали. И попробовала неуверенно уточнить: — Может, 'Собаку Баскервилей'? Автор Артур Конан Дойл?

— Не-а, Конана не задавали, — с сожалением признал долговязый шкет. — А автор... этот... Гоголь вроде!

— Может быть, Горький? — снова робко уточнила наша интеллигентная дама, пока все остальные тихо сползали под столы и стойки, давясь смехом.

— О, точно! — искренне обрадовался недоросль и бодро вопросил: — Так найдете 'Старушку'?

— Простите, молодой человек, я могу вам предложить только 'Старуху Изергиль' Максима Горького, — выдвинула самую вероятную версию учительского запроса Галина Петровна.

— Ага, ее нам и задали, давайте! — искренне обрадовался парень завершению сложного интеллектуального квеста и заискивающе уточнил: — Только... эта, а в сокращении есть?

— Нет, только полная версия, — вздохнула библиотекарь и выдала испрошенную литературу, не позволив себе ни словом, ни позой (один вздох не в счет) продемонстрировать свое мнение о вопиющей необразованности юного клиента.

Уважаю! Нас, ухитрившихся не заржать, когда шло расследование, уважаю не меньше. Мы смогли! Хорошо еще те ребятишки, что пришли в библиотеку, в силу возврата о Горьком пока мало что слышали, потому юмор ситуации не оценили. А про 'Старушку Баскервиль' надо будет папе рассказать. Он оценит! Гоголя-то родитель не сильно жалует, зато Холмса очень уважает.

Вечер, то есть, окончание рабочего дня подкрался как обычно незаметно. Хлебушек купила в палатке, а больше ничего и не надо. Хочу салат с крабовыми палочками, кукурузой и яйцом. Все дома есть, только яйца сварить.

Тихий пустой дом почему-то показался слишком пустым. Вот глупость! Не могла же я за несколько дней к этим чудесам остроухим и хамоватым привыкнуть? Я вообще спокойные вечера уважаю куда больше суматошных. Но сегодня было как-то не по себе. То ли слишком тихо, то ли одиноко и потеряно. И я никак не могла понять почему, пока меня не прошибло острым, на грани катастрофы, ощущение боли и растерянности. Причем, ощущение точно исходило не от одного-двух типов, с которыми, вопреки утверждению Реоса, узы покровительства не прервались. (Надеюсь, ПОКА не порвались, и процесс идет, как паровоз под откос, пущенный Ильей Стариновым.)

Так вернемся к анализу ощущений. Кажется, вся покинувшая мою квартирку компания была в полном ах... то есть, растерянности и душевном раздрае. Но ведь это теперь не мои проблемы? Они там, куда ушли, не попрощавшись. Даже не уверена, что в мире Земля. Вопросы сопряжения измерений не моего ума дело. Я на своем месте, в своей квартире. Вот и буду заниматься исключительно своими мирными делами, не пытаясь анализировать чужие волшебные.

Салат приготовился быстро. Ела его и запивала горячим сладким чаем, когда в дверь позвонили. Гений несвоевременности у нас в семье отец. Очень тактичный почти в любой обстановке он ухитряется звонить по телефону или стоять у дверей именно тогда, когда ты или никак не можешь (сидишь в ванне, туалете, стоишь на лестнице, меняя перегоревшую лампочку в люстре, разделываешь курицу) или просто не хочешь отвечать. Улавливая неловкость ситуации, отец обычно смущается, но что-то менять уже поздно. Но сейчас-то он с мамой в гостях у родственников, слишком далеко для нечаянного визита, потому, кто звонит в дверь, не знаю.

Но знаю, не знаю, а открывать надо. Вдруг соседи. Или полиция? Не в том смысле, что я какой-нибудь вор-рецидивист. Как-то у нашего дома вырвали у женщины сумку с кошельком и документами. Замотавшийся лопоухий участковый посещал каждую квартиру, согласно инструкции. На наше счастье, со мной разговор получится самым коротким. Не видела, не знаю, не привлека... то есть, была на работе.

Сейчас звонок был всего один. Может, ошиблись и уже ушли? Соседи обычно куда более бесцеремонны, особенно, если где протечка. Нехотя встала и подошла к глазку.

Серьезная мордашка Алинки — девятилетней соседки, была мне ответом на вопрос кто. Чтобы ответить зачем, стоило открыть замок.

— Добрый вечер, Аля, — кивнула я девочке.

— Тетя Лиза, я знаю, что у вас аллергия на кошек и вы не можете котеночка взять, но у Барси пять котяток, а пристроить наверняка только троих удалось, — горячо затараторила девочка.

Барся — это совершенно обычная пушистая полосатая кошка семейства Виноградовых. Беспородная, но брали, как кота, а когда 'кот', вышедший на прогулку, в первый раз принес котят, пришлось менять имя. Так простецкий Барсик стал величественной Барсей.

— Спросите у себя в библиотеке, может, кто-то захочет котеночка взять! Раздавать только через месяц будем, — закончила девочка и сделала мне глазки Шрека. Даже со слезкой в уголках.

— Хорошо, Аля, спрошу. Телефон твоей мамы Вероники у меня есть. Попроси ее отправить мне фото Барси с семейством для наглядности. Если кто-то из коллег пожелает взять котика, созвонятся.

— Ой, точно, надо им портфолио сделать! Барся и маленькие такие забавные! Спасибо, тетя Лиза!

Обрадованная и заряженная перспективой творческого дела малышка умчалась к себе в квартиру. Только дверь хлопнула.

Ей радость, а мне аппетит перебили, и чай точно остыл до состояния приближения к помоям. Ладно, котятки — это важнее чая. И я уже даже знаю, к кому подойду с предложением, от которого нельзя отказаться. Галина Петровна несколько месяцев назад плакала по ушедшему на радугу старому коту Эклеру. Я мелкой Альке ничего не сказала, потому что обещать раньше, чем сделать, — некрасиво. Порой обстоятельства такие разные случаются. Если пообещаешь заранее, то именно по скверному варианту обломов все и случится.