Деньги не пахнут 4

 — Личность не будет раскрыта, — произнёс он, отложив ручку. — Но когда статья выйдет, "Теранос" может догадаться, кто стал источником. Если информация известна только одному человеку, даже без имени их догадка будет точной. В этом случае возможны юридические последствия. Даже понимая это, готовы поделиться сведениями?

 Свет из окна ложился на его лицо, обостряя черты. Запах чернил, прохлада льда в стакане, тихое тиканье часов — всё это сливалось в фон, на котором витал вопрос, тяжёлый, как свинец.

 В тишине Сергей Платонов сдержанно нажал на кнопку диктофона. Щёлчок включения прозвучал отчётливо, словно выстрел в пустом коридоре. Записная книжка раскрылась перед ним, страницы шуршали мягко, как крылья ночной мотыльницы. Пальцы крепко сжали ручку — стальной стержень чуть не треснул в этом напряжённом захвате. Взгляд журналиста стал колючим, внимательным, будто он пытался прожечь собеседника насквозь.

 — Ну что ж.... Расскажите, что известно о "Theranos"? — произнёс он, не меняя интонации.

 За этим последовал рассказ — неторопливый, но насыщенный фактами, с вкраплениями деталей, собранных с разных концов: упоминания о переговорах с фармацевтической компанией по поводу клинических испытаний, о странных трудностях с одобрением FDA, о документах, присланных профессором из университета Джонса Хопкинса. На планшете вспыхнул холодный свет — экран отразил даже дрожь пальцев, когда на нём появилось письмо профессора.

 Курц, не отрывая взгляда, скользил глазами по каждой строчке, задавал вопросы острые, как скальпель хирурга.

 — Хм... Понятно. Есть ли возможность получить оригиналы этих файлов? И ещё — координаты вашего профессора?

 Старый волк журналистики — опыт сквозил в каждой фразе. Ни единого слова на веру: всё требовало подтверждения, всё — проверки. Контакты были переданы — пальцы с хрустом переплелись над столом, взгляд поднялся навстречу холодному вниманию репортёра.

 — Это максимум, чем могу поделиться "бесплатно".

 Журналист чуть склонил голову, словно примеряя на вкус эти слова.

 — "Бесплатно"? — переспросил он тихо. — Значит, есть что-то ещё, но за это нужно заплатить?

 — Верно.

 На лбу журналиста проступила складка. Подозрительность и интерес скрестились в его взгляде, как два лезвия.

 — То есть вы хотите, чтобы я отдал что-то взамен... Что именно?

 — Информацию, которой располагаете вы. Назовём это обменом.

 Пауза. Мгновение, и Курц качнул головой.

 — Это невозможно. Моё расследование ещё в процессе. Слишком много нитей, смысл которых не до конца понятен. Раскрыть свои находки — значит подвергнуть источники опасности. И главное...

 Голос стал жёстким, будто по стеклу провели ногтем.

 — В первую очередь моими данными интересуется сама "Theranos". Если честно, вся эта история кажется подозрительной.

 Под этим намёком звучало прямое обвинение: возможно, собеседник — шпион "Theranos". Так проявилось нечто важное: компания не только знала о расследовании, но уже пыталась ему мешать. Чтобы человек был настолько осторожен, должны были быть веские причины.

 Купц прищурился, взгляд упёрся в самую суть подозрения:

 — Обычный информатор не стал бы выспрашивать детали моего расследования, верно?

 Вопрос был вызовом — нужно было объяснить, почему важно знать, чем он занимается.

 На это прозвучало спокойно:

 — "Theranos" — мошенническая компания.

 В лице журналиста ничего не дрогнуло. Но следующие слова заставили его взгляд изменить оттенок:

 — Поэтому планируется подать на них в суд.

 Глаза Джонатана расширились — в них вспыхнуло неподдельное удивление. Улыбка мелькнула на губах собеседника, и слова продолжились с лёгкой насмешкой:

 — Точнее, в суд пойдёт не сам пострадавший, а его представитель. Мой клиент вложил деньги, поверив обещаниям, а в итоге получил лишь пустую оболочку.

 Именно ради этого и была создана компания через Дэвида: никто из других инвесторов не решился бы на тяжбу, как бы их ни убеждали.

 — Для суда, — продолжал Платонов, — решающее значение имеют доказательства. Поэтому и нанят был частный сыщик. А в процессе его работы выяснилось: именно вы, Джонатан, копаетесь в этой истории. Логично было подумать, что журналист способен собрать самые ценные материалы. Вот почему и вышел на вас.

 Наступила тишина. Джонатан опустил взгляд на свой блокнот, барабаня пальцами по столу. Секунда, другая — он словно проверял каждое услышанное слово на вес.

 — Простите, — наконец произнёс он, — но до тех пор, пока иск не будет реально подан, всё это для меня не более чем слова. В деле замешано слишком много людей. Даже если вы правы, у меня нет обязанности помогать.

 Прозвучало холодно и сухо, будто поставлена точка.

 — Но ведь враг моего врага — мой друг, разве не так? — попытался возразить Платонов.

 — Вы ошибаетесь, — Джонатан поднял голову и встретил его взгляд. — У меня нет личной вражды с "Theranos". Журналист должен оставаться нейтрален. Моё дело — докопаться до истины и донести её до общества. Даже если вы и компания окажетесь в суде, моя позиция не изменится.

 Слова прозвучали жёстко, но в них чувствовалась непоколебимая профессиональная честность.

 — Значит, причин сотрудничать у вас нет..., — задумчиво протянул Платонов.

 Но это не было проблемой. Если причины нет — её можно создать. У каждого человека есть свои желания, и у репортёра, живущего ради истины, желание угадывалось легко. Нужно лишь подбросить приманку.

 — У меня есть доступ к членам совета директоров "Theranos", — спокойно сказал он.

 В глазах Джонатана мелькнула молния. Он прекрасно понимал, насколько эти люди неприступны.

 — Через неделю назначена встреча. Смогу задать им любые ваши вопросы и передать вам ответы.

 Журналист не произнёс ни слова, но пауза выдала всё: соблазн был слишком велик. Прямые комментарии совета — именно та брешь, которая зияла в его расследовании.

 — До сих пор вы, наверное, говорили в основном с обычными сотрудниками, — продолжал Платонов. — Дайте время, и такие же сведения можно получить и от них. Но совет директоров — другое дело. К ним не подобраться, сколько бы лет ни прошло. В этом смысле сделка выгоднее именно вам.

 Джонатан тихо усмехнулся, едва заметно качнув головой:

 — Если бы всё было настолько выгодно для меня, вы не стали бы предлагать это так легко.

 — Самое ценное сейчас — время, — спокойно возразил Платонов. — Обмен сведениями позволит его сэкономить. А держать эту информацию только при себе нет смысла.

 На столе блеснул стакан с водой. Джонатан сделал медленный глоток, поставил его на место, и в тишине снова раздался только тонкий звон стекла о дерево.

 И лишь после долгой паузы журналист наконец открыл рот, чтобы дать ответ.

 Глава 11

 — Доступа к источнику информации быть не может. И уж тем более никаких сведений, которые могли бы намекнуть на его личность, — голос Джонатана прозвучал твёрдо, словно удар по столу.

 В комнате на миг повисло ощущение окончательного отказа. Воздух стал плотным, тяжёлым, будто натянутый канат готовый лопнуть. Но журналист вдруг сделал шаг в сторону, предложив иной ход:

 — Однако если речь не пойдёт о конкретном человеке, кое-что рассказать возможно. Послушайте, а потом сами решите, стоит ли это обмена.

 Смысл был прозрачен: сначала нужно услышать его данные, а затем уже решать, заслуживает ли информация сделки. В его взгляде было что-то холодное, изучающее — словно в лаборатории учёный рассматривал подопытного, пытаясь вычислить истинные мотивы.

 — Проверяете меня? — прозвучал вопрос, почти без эмоций.

 Ответом стала тишина и внимательное молчаливое наблюдение. Отрицать Джонатан не стал.

 — Не то чтобы я в вас сильно сомневался. Просто безопаснее всегда исходить из худшего варианта.

 — Понятно. Давайте тогда начнём, — прозвучало в ответ.

 Журналист на мгновение прищурился, черты лица стали резче.

 — Прежде всего: даже если будет подан иск против "Theranos", победить невозможно.

 Фраза повисла в воздухе, как тяжёлый колокол. Но никакой реакции он не добился — лишь безмолвие.

 Джонатан продолжил:

 — Их диагностический аппарат "Ньютон" — настоящая гусыня, несущая золотые яйца.

 Сравнение оказалось точным. Устройство приносит деньги, но его тайна должна оставаться закрытой.

 — А вы собираетесь утверждать, что эта гусыня вовсе не способна нести яйца. Чтобы доказать это, придётся вскрыть её брюхо — то есть показать внутренние технологии. Но они защищены коммерческой тайной. Юристы "Theranos" будут настаивать: раскрыть секрет — значит спровоцировать лавину подражаний. В терминах сказки — если каждая гусыня начнёт нести золотые яйца, ценность пропадёт.

 И в этом доводе компании была своя логика. История знала немало примеров: после появления iPhone мир заполонили смартфоны; успех Tesla вызвал бурю в электротранспорте. Настоящее новаторство всегда рождало целые армии подражателей.

 Но реальность была иной: никакой "гусыней" "Theranos" не обладала. Не было ни яиц, ни тайны, ни технологии — лишь дым и иллюзия. Именно поэтому компания и старалась так отчаянно скрыть правду.

 — Единственный способ показать её сущность — вскрыть брюхо гусыни, — резюмировал Джонатан. — Есть три пути.

 Он раскрыл блокнот, страницы хрустнули, и тонкая синяя линия ручки оставила на бумаге первые слова:

 — Первый путь — добровольное раскрытие акционеров. Но ждать, что кто-то выйдет вперёд и сам обнажит правду, бессмысленно. Остаётся принудительная мера — решение суда, — произнёс Джонатан, делая короткую пометку в блокноте.

 Взгляд его снова скользнул по лицу собеседника, словно хотел уловить хоть тень эмоций. Но черты оставались спокойными, неподвижными, как маска.

 — Суд может приказать вскрыть брюхо гусыни, если сочтёт это необходимым. Предположу, именно ради этого и задумывался иск.

 Фраза прозвучала убедительно, но при этом не лишена ошибки. Однако кивок, сделанный в ответ, позволил разговору течь дальше.

 — Чтобы судья пошёл на такой шаг, нужны веские основания, — продолжал он. — Например, доказательства, что ошибки прибора способны поставить под угрозу человеческую жизнь. Именно поэтому мной и были собраны случаи ложных диагнозов.

 Журналист рассказал о поездках по медицинским центрам, пользовавшимся услугами "Theranos". В архиве накопились истории докторов, чьё доверие к технологии постепенно превращалось в сомнение. Среди сорока центров нашлось пятеро врачей, решившихся говорить открыто.

 — Представьте себе, — пояснил он, делая новый росчерк в тетради, — показатели ПСА, ранний признак рака простаты, внезапно скачут до критического уровня. Уровень тиреоидных гормонов, тромбоцитов, фибриногена — всё выходит за пределы нормы. А пациент при этом абсолютно здоров. Повторные анализы в других клиниках показывают нормальные значения. Подобные расхождения заставили медиков насторожиться. Их свидетельств было бы достаточно, чтобы убедить суд.

 Строчки в блокноте прибавились:

 "Метод второй: показания медицинских специалистов."

 Но на лице Джонатана легла тень.

 — Думал, что добился ключевых признаний... Но врачи вдруг замолчали. Ещё вчера горели желанием предупредить общество, а сегодня — "только не цитируйте мои слова, не используйте их".

 — Это ведь информация от вашего "информатора"? — прозвучал уточняющий вопрос.

 Журналист горько усмехнулся:

 — Они больше не информаторы. Конечно, имена не назову. Если хотите — ищите сами среди трёх сотен специалистов.

 По сути, раскрытые данные не позволяли вычислить конкретных людей, и риск для него был минимален.

 — Отказались из-за давления "Theranos"?

 — Верно. После моих визитов туда нагрянул вице-президент компании с юристом. Начали пугать исками за клевету, если кто-то решится дать негативные показания о продукции.

 Возникло сомнение. Даже для такой бесстыдной компании угроза клеветой звучала странно.

 — Но разве при наличии фактов это сработает? Врачи ведь опираются на реальные ошибки анализов.

 Улыбка, еле заметная, тронула его губы.

 — Им ответили так: "Кратковременные сбои не означают, что технология в целом негодна. Любое исследование имеет право на 1-5 % погрешности".

 Проще говоря, все найденные ошибки списали на стандартную норму — статистический процент. Бесстыдство возведённое в принцип.

 — Но речь идёт не о мелких погрешностях, — возразили врачи, — а о систематических ошибках, которые настораживают всё больше.

 — И на это у них нашёлся ответ, — хмуро продолжил Джонатан. — "Виновата временная неисправность детали. Устройство будто бы на время заболело, вот потому и не смогло снести золотое яйцо".

 Сравнение прозвучало издевательски, но в точку: компанию не смущала нелепость аргументов, лишь бы сохранить блеск мифа. Одних лишь ошибок в анализах оказалось недостаточно, чтобы доказать: золотых яиц у гусыни нет. Абсурдно, но в глазах закона такая логика имела вес.

 — "Theranos" не только выдвигала подобные отговорки, — тихо произнёс Джонатан, — но и предупреждала: "преувеличение обычных дефектов и выдача их за технические сбои — это клевета". И каждый день докторам звонили, напоминая об этом. Скажите, кто при таком давлении согласится сотрудничать?

 Для врачей этого было более чем достаточно. Одного только стресса хватало, чтобы ночами не спать, а впереди маячила перспектива тяжб, судебных заседаний, бесконечных встреч с адвокатами. В случае проигрыша им грозила ещё и обязанность выплатить компенсацию. Какая здравомыслящая душа решится добровольно ввязаться в такое?

 — То же самое повторялось с каждым, кого встречал, — продолжал он. — Потому и сделал вывод: показания врачей достать невозможно. Остаётся лишь один путь доказать отсутствие самой технологии.

 Острое царапанье пера по бумаге — и в блокноте появилась новая строка:

 "Метод третий: свидетельства сотрудников".

 — Эти люди — те самые, кто видел гусыню воочию, кто знает правду о её яйцах лучше других. Но и они не скажут ничего. Каждый подписал договор о неразглашении.

 Сухие буквы NDA — холодная аббревиатура, за которой прячется железная хватка конфиденциальности. Нарушение означало не только увольнение, но и многомиллионные иски о возмещении убытков.

 — Подобные соглашения — обычная практика в Силиконовой долине, — отметил Джонатан. — Но "Theranos" выделялась одним: компания действительно судилась со своими работниками. В то время как прочие подавали иски лишь при реальном ущербе, здесь в суд обращались уже при подозрении, ещё до доказанного факта. Потому сотрудники держали рот на замке.