Тринадцатое небо

Пролетела половина дня, а воины в город все не возвращались. Только к вечеру послышался долгожданный звук рога гонца. Протихара открыли мощные деревянные ворота — самые главные из тринадцати крепостных ворот, расположенные между центральных башен городской стены города и пропустили кшатрия — гонца, поскакавшего к центральному храму с радостной вестью. По дороге он без устали кричал: — "Победа! Победа!" Счастливые жители выбегали на улицы. Радостная весть моментально разнеслась по всему городу. Люди, успевшие выстроиться вдоль обочины, встречали победителей восторженными криками, подбрасывая в воздух цветки священного лотоса...

...Наконец, свита во главе с раджей добралась до дворца и остановилась у входа, огласив своё возвращение победными звуками медных труб. Притхвирадж высоко вознес над собой прикрепленное к древку копья алое знамя раджпутов и проехал через ворота в город. "Сколько осталось править Чаухану?" — рассуждал сам с собой Мукеш, проезжая мимо ликующих горожан. Представители разных кланов, рожденные от одних предков, постоянно воюют между собой, княжества их разрозненны и уязвимы. Скоро, очень скоро султан снова попытается вторгнуться на земли Раджастана. Но как я могу предотвратить нашествие, не будучи раджей, пока не понимаю...".

— Мукеш, прикажи отвести пленных в крепостную башню. Их следует тщательно охранять до завтрашнего дня, — распорядился Притхвираджа.

Военачальник невольно отвлекся от тревожных мыслей и спросил: — Что вы хотите сделать с ними, мой повелитель?

— Сначала я хочу подумать... Явишься в мои покои завтра утром. Мукеш поклонился радже и направил коня в сторону собственного дома...

...Услышав победные звуки труб, Алина поспешила домой и, как положено супруге военачальника-раджпута, принарядилась в пестрое шелковое сари, украшенное золотыми узорами, взяла в руки охапку розовых лотосов и вышла встречать мужа за настежь распахнутые ворота.

Потный заляпанный кровью и грязью Мукеш соскочил с коня, сбросил на землю доспехи и подошел к ней.

Радостно вскрикнув: — Ты вернулся! — она подалась ему навстречу и прижалась к груди.

— Любимая, я знаю, сегодня ты помогла нам отстоять свой город, но не все наши воины остались в живых. Много погребальных костров зажгут в соседних деревнях..., идем в дом.

Та послушно последовала за ним. Закрыв за собой дверь и пройдя прямиком в баню, они сели на скамью и разговорились: — Ты же молила богов о моей неуязвимости? — Мукеш и поцеловал любимую в щеку.

— Да. Я весь день провела в храме, поднесла Шиве, Сканде и Брахме еду, цветки лотоса, гирлянды из белого жасмина и украшения из самоцветов.

— Умница.

— Я стараюсь..., очень стараюсь... Но будет ли польза?

— Польза уже есть. Спасибо тебе, что не оставляла меня во время сражения... Только, пожалуйста, не расспрашивай сейчас ни о чем. Дай спокойно вымыться и прийти в себя. Слава богам, ты не представляешь, в каком месиве я сегодня участвовал...

"Представляю..., и очень подробно...", — мысленно ответила Алина, но вслух попросила: — Ты разрешишь мне хотя бы посидеть около тебя, пока будешь купаться?

— Посиди. Мне приятно, когда ты рядом.

Мукеш разделся, перешел в зал с небольшим бассейном и парной, из которой исходил приятный запах сандала, с удовольствием опустился в теплую воду и закрыл глаза.

Алина устроилась на бортике и разглядывала стройное тело мужа, шепча слова благодарности богам за то, что они вернули его ей живым и здоровым...

... Вошедшие в зал шудры спугнули её — вывели из медитативного состояния.

Она встала и направилась к выходу.

— Не уходи, — попросил её Мукеш.

— Ты же знаешь, что чрезмерный запах эфирных масел меня раздражает.

— Почему? Ведь дварака — смесь трав, меда и сандалового масла — добавляет силы и уверенность в себе, эвкалипт очищает организм, сандал способствует медитации, снимает головную боль, мускус тонизирует тело, лаванда снимает напряжение...

— Прошу тебя, достаточно перечислений, — вздохнув, она направилась к выходу из бани.

В ближайшие сорок минут ей здесь делать нечего. Сейчас шудры начнут массировать тело хозяина вместе с его любимыми маслами...

— Ах так?! Ну ладно! — крикнул Мукеш ей вслед, — ночью я до тебя доберусь!

Та обернулась: — Само собой! После такого сложнейшего дня нам всем нужна разрядка...

— — — — — — — — — — — — — — *Слоны в средневековые времена были крупнее своих современных сородичей. В настоящее время изображения древних слоновьих доспехов можно увидеть в экспозиции Национального музея в Нью — Дели в Индии. В музее Виктории и Альберта в Англии есть несколько слоновьих доспехов.

Эти доспехи представляют собой набор из малых и больших стальных пластинок, соединенных при помощи кольчужного плетения. Доспехи весят 118 кг и состоят из 5840 пластин. Полный комплект должен был состоять из 8349 пластин общим весом 159 кг.

Детали доспеха устроены следующим образом: защиту головы составляют 2195 пластинок размером 2,43x1,90 см, собранных вертикально, с отверстиями для глаз, вокруг которых пластинки располагались по кругу. Были еще два отверстия для бивней, а крепилась данная деталь доспеха зауши слона, оставляя примерно2/3 хобота незащищенными. Вес — 27 кг. Защита горла и груди имеет в середине вырез для нижней челюсти слона и состоит из 1046 пластинок размером 2,51x0,75 см и весом 12 кг. Крепление пластинок таково, что они заходят одна на другую на манер черепицы. Боковые детали доспеха состоят из трех вертикальных панелей каждая. В них вставлены чеканные стальные пластины с рисунком, в передней части их 11, в средней — 12 и в задней — 10.

Кроме крупных пластин каждая панель содержит соединенные кольчужным плетением более мелкие пластинки: передняя — 948 пластинок размером 1,67х,37 см (общий вес 18 кг); средняя — 780 пластинок размером 1,70x1,34 см (вес 23 кг); задняя — 871 пластинку размером 1,70x1,34 см (вес 23 кг). Передняя панель украшена чеканными пластинами со следующими изображениями: пять пластин с боевыми слонами, одна с лотосом, одна с павлином и четыре самых нижних с парой рыб. На пластинах центральной панели изображены семь слонов, один лотос, один павлин и три пары рыб, на задней — семь слонов и четыре пары рыб. Все слоны на пластинках ориентированы по ходу движения головой вперед. ** аскеза — кратко: одна из её многочисленных форм — добровольное причинение страданий себе ради достижения высшего смысла жизни, путем отказа от земных радостей — еды, секса, общения и других, добровольно создавая себе препятствия и преодолевая их при помощи постоянных молитв.

... Наступило прабхата. Площадь у входа во дворец постепенно заполнялась людьми. Пятерых офицеров, принадлежавших к войску Ратхора, пригнали на площадь в окружении плотного кольца пехотинцев и посадили на землю под палящие лучи солнца. Казалось, они были совершенно безразличными к собственной участи. Воинам не следовало показывать свои эмоции, даже если их ожидала верная смерть.

Дворцовые ворота открылись, и появилась процессия, состоящая из рабов, несущих носилки с восседающим на них судьёй, облаченным в длинное мужское сари цвета слоновой кости, расшитое золотой свастикой. На груди стража закона виднелся символ власти — крупное кольцо из коричневой кожи, болтавшееся на ярко-желтой ленте. Следом за носилками рабы тащили позолоченное кресло. Судья дождался, когда кресло опустят на землю, позади него встанет шудра с опахалом, и сел. Охрана из тридцати опытных воинов, выстроилась полукругом за его спиной.

Пестрая людская толпа зашевелилась. Послышались возгласы: Мар! Мар! — означающие: смерть! Убить!

Страж закона окинул глазами площадь, подозвал к себе одного из караульных и что-то тихо сказал ему.Тот выхватил из общей кучи первого — самого молодого офицера и подтолкнул ближе к судье.

— Назови свое имя. Обратился к нему страж закона.

— Абхей (храбрый), — гордо ответил офицер.

Толпа встретила его ответ дружным смехом.

— Абхей, ты происходишь из рода Канауджа? — снова спросил судья.

— Нет. Я наемник.

— Выбирай, наемник, что тебе больше нравится — быть побритым наголо и стать рабом или принять смерть?

Офицер молчал, потупив взор.

— Хорошо, тогда твою участь определят горожане,— судья поднял газа на толпу.

— Мар наемнику, мар! — кричали они.

Воин не шелохнулся.

— Приведите слона, — распорядился страж закона.

Из ворот, медленно переставляя ноги, появился слон, украшенный бордовой попоной, на концах которой весело побрякивали бронзовые колокольчики. Им управлял равнодушный ко всему происходящему старый погонщик. Вслед за слоном рабы вынесли небольшой деревянный помост и поставили его перед воином.

Два стражника схватили несчастного Абхея, связали ему сзади руки, опустили на колени и уложили голову на помост. Погонщик подогнал слона на нужное расстояние и ткнул его два раза анкусом в ухо. Слон высоко поднял правую ногу и со всей мощью обрушил её на голову офицера. Осколки черепа и его мякоть брызнули в разные стороны. Понятливое животное подхватило хоботом содрогавшееся в конвульсиях тело, подняло высоко вверх и с размаху бросило на землю. Конвульсии офицера прекратились, а вокруг бездыханного тела образовалась кровавая лужа. Толпа замерла на секунду, переживая удовлетворение, затем забурлила вновь:

— Мар всем остальным, мар!

Судья обвел недовольным взглядом горожан. В одном из пленных он сразу узнал младшего сына раджи Канауджа и решил отдать несколько иное распоряжение:

— Всех остальных отправьте обратно в крепость и отдайте в руки палача. Пусть отрубит офицерам кисти правой руки, всем, кроме этого, — кивнул он на сына Ратхора, — дабы воины предателя больше не смогли сражаться, затем побрейте им головы и отправьте в таком виде на границу с владениями враждебного соседа.

"Зачем судья отпустил сына противника? Он до такой степени недальновиден?" — Военачальник не понял смысла сего "благородного" жеста и оскорбился в душе такому решению. "Судью бы на поле боя... — пронеслась мысль в его голове, — поговорю о поступке судьи с Чауханом...".

Он продолжил смотреть на происходящее и думал: "одно дело пасть на поле боя, а другое быть бесславно раздавленным на потеху толпы, или еще хуже, существовать без кисти руки. Нет, если ему придется умереть раньше времени — не дожив до глубокой старости, то смерть его будет геройской. Другого раджпуту из рода Огня не дано". Несколько минут он еще наблюдал за площадью — проследил, чтобы выполнивший свою работу судья вернулся обратно во дворец, проводил взглядом толпу, лишенную продолжения зрелища и постепенно расходящуюся по своим жилищам, затем отправился в крепость. Он должен присутствовать при исполнении следующего приговора и подробно рассказать радже, как прошло наказание.

Притхвираджа не пожелал смотреть на казнь. Он предпочел валяться на огромной кушетке, обтянутой бордовой узорчатой тканью и думать о грядущем, подперев голову рукой.

— Поменяй подушку! — приказал он стоящему у изголовья кушетки рабу, тупо гоняющему воздух большим опахалом из перьев павлина.

Раб приставил опахало к стене, с ловкостью жонглера вытащил нагретую телом влажную подушку из под спины повелителя и просунул на её место свежую.

Чаухан с утра находился не в духе. Мысли о Муххамеде Гури не давали покоя. Даже новенькие наложницы, лежащие по бокам и нежно ласкавшие его тело, не радовали.

Светлоликую, по слухам, дочь высокородного руса, поставщики живого товара выпросили у турецкого султана и перепродали повелителю за баснословные деньги. Голубоглазую красавицу из снатичей — хорватские племена, в качестве щедрого подарка в прошлом году преподнесли купцы.

Как ни старались девушки, хозяин не реагировал на их ласки. Он пребывал в нерадостных мыслях: "Возможно ли объединить враждебные кланы в борьбе против Гури? На какие подарки и чьи уговоры они согласятся? Только вчера мы бились с Ратхором. Но и другой клан — Махоба, тоже не прочь заполучить кусок моей земли, также ссылаясь на родственные связи с Анаги Палом. Объединение с врагами невозможно...". Чаухан нервно теребил на пальце массивное кольцо — вардж, но никаких мыслей на волнующую тему ему не приходило. Через некоторое время он приподнял голову с подушки: — Узнайте, закончил ли дело палач, — приказал он старому, давно привыкшему ко всему происходящему во внутренних покоях шудру и, наконец, обратил внимание на скучающих наложниц. Он возжелал отдаться в руки Смаре — богу любви...

... — Мой господин, военачальник просит разрешения войти, — обратился доверенный шудра к успевшему разомлеть от плотских утех Чаухану.

— Скажи, чтобы его пропустили, — Чаухан совершенно не стеснялся представать перед Мукешем обнаженным, а обнаженные наложницы и вовсе не могли одеться без приказа своего господина.

Военачальник, как ни в чем не бывало, вошел в покои повелителя. Он давно успел привыкнуть к его вольностям. Одно дело, когда Притхвираджа находится на поле битвы, экипированный доспехами, и другое — когда отдыхал в своих личных покоях, дверь в которые открывалась только для избранных.

— Казнь окончена? — поинтересовался Чаухан, перебирая пальцами завитки волос над лоном Светлоликой.

— Да, мой повелитель. Но судья распорядился отпустить сына Ратхора. Его поступок непонятен мне.

— Ты забыл? По закону чести раджпутов мы должны сохранить ему жизнь.

— Имея сына вождя враждебного клана в заложниках, легче вести переговоры и заставить его объединиться в борьбе против Гури.

— О каком объединении ты говоришь? Ты не понимаешь, раджа Канауджа немедленно сделает по-своему — обратится за помощью к соседям, соберет новую армию и снова пойдет на нас. У него будет повод.

— Чаухан, разве ты не убедился в последнем бою? Наши крепкие кшатрии хорошо обучены, а численность слонов значительно превышает численность слонов Ратхора. Да и конников больше. Мы бы заставили его объединиться, а он уговорил бы остальных.

— Перейдем в бассейн. Поплаваешь вместе со мной. Сегодня жарко, — распорядился Чаухан, — поговорим там, — и встал с кушетки.

— Ждите меня здесь! — бросил он на ходу наложницам и направился в соседний зал. Мукеш тоже перешел в зал, разделся и нырнул в освежающую воду следом за раджёй. Неторопливо проплыв метров тридцать до противоположного конца, мужчины сели на мраморные ступени и продолжили разговор: — Мой повелитель, не смотря на то, что Ратхор задирист, он имеет несомненный авторитет среди других раджей. Это просвещенный правитель. Он создает в своей столице чудные приспособления, окружает себя учеными, поэтами и архитекторами.

— Знаю, Мукеш, — кивнул головой Чаухан, — меж тем, он заботится только о личном благополучии. Его интересует лишь расширение личных владений, что мы и видим в реальности.

— Тогда нас всех перебьют поодиночке, — с горечью возразил Мукеш.

— У нас есть достаточно сил, чтобы отстаивать родовые земли, мы будем воевать сами и подавать пример другим, — возразил Чаухан.