акробат

— Невеста, — удивился Цупка, — А что же ты молчал? Кто она, где она?

— Где — не знаю. Может быть, когда-нибудь увижу, а может — и нет.

— "Когда-нибудь"... Что это за пара такая, если неизвестно, увидитесь ли вообще? С чего ты вообще взял, что она твоя невеста?

— Она назвала мне свое имя. То, что ей мать дала. Ты, ведь, понимаешь, что это значит?

Работа над лодкой тем временем приближалась к завершению. Общими усилиями и с помощью Серого судно было, наконец, спущено на воду. Теперь началась другая наука еще более сложная для Алексея. Нужно было научиться плавать на лодке, управляться с парусом, стоять за штурвалом. Тут уже других учителей, кроме Цупки не было. А о педагогике он имел свое представление. Попутно с навигационными навыками существенно расширился Лехин лексикон, особенно по части местных ругательств.

Но, как ни странно, на деда Цупку он не обижался, а воспринимал его покрикивания с юмором. Почему-то, ему вспоминался первый тренер, который, хотя и выражался литературным языком (как ни как, работал то он с детьми), но мог так рявкнуть, что невольно вытягиваешься в струнку. А, ведь, как они, дворовая пацанва, его любили!Не принимая близко к сердцу соленые словечки своего теперешнего наставника, Алексей мотал на ус сложные названия такелажа и приемы работы с ним.

Наконец наступил день, когда Цупка решил обкатать лодку и своего матроса в боевых условиях. А именно, выйти в открытое море. Утром компаньоны отвязали лодку и с помощью больших весел вывели ее на глубокую воду в бухте. По команде деда Алексей поднял парус и постарался поймать ветер. Парус немного натянулся, и лодка медленно двинулась к выходу из бухты. Уже вскоре после начала движения экипажу удалось продемонстрировать свою выучку. В горловине бухты их кораблик едва не столкнулся сразу с двумя другими лодками. Но Цупка четко сработал у руля, а Лешка оперативно выполнил его команды, и катастрофы удалось избежать. И в дальнейшем, уже в неспокойном море, маленький экипаж уверенно выполнял сложные маневры, развороты по ветру и против, движение различными галсами. И лодочка не подвела, поскрипывала, но уверенно бороздила море.

Посмотрев на берег, на небо, и сделав только ему известные выводы, Цупка отдал команду:

— Спустить парус, якорь — за борт. Молодец, Лис, неплохо усвоил науку. Тащи удочки, порыбачим.

— Это твоя путина? — удивился Леха, — Мы, что, удочками ловить будем? Ну, наловим!

— Дурак ты, Лис. Старших нужно слушать. И не торопиться. Мы сейчас половим рыбку и узнаем, подошел краснопуз, или нет.

Они забросили удочки и стали наблюдать за поплавками. Дед Цупка же не прекращал делиться с Алексеем своими знаниями.

— Море наше — очень глубокое, но возле Саура идет гряда камней. Здесь рыба нерестится. Когда подойдет краснопуз, удочку закинуть будет некуда. Но весь косяк подойдет не сразу. Если мы сейчас поймаем хоть одного, значит рыба на подходе, значит, путина на днях начнется.

— О! Поймал. Это он, что-ли? — Леха держал на ладони прозрачную треугольную рыбку с довольно крупной для короткого туловища головой.

— Ха-ха, это ты цупку поймал, рыбак.

— Кого-кого я поймал? Что-то мне это название напоминает, — улыбнулся Алексей.

— Зря смеешься. Да, меня в честь этой рыбки прозвали. А было все так. Мои родители были бедными людьми, оба сироты. Но работящие. Поженились. Отец нанимался матросом, рыбу ловил, мать на соседей работала, стирала, в огороде копалась. Деньжат накопили, маленький домишко купили. Потом я появился, сестра... Да вот беда, отца во время шторма покалечило, слег он. Несколько лет, бедняга пластом провалялся, пока не прибрали его Великие к себе. Мать совсем, как призрак стала. И отца, и нас кормить надо, измучалась совсем. А я и ходить-то недавно научился, но повадился в бухту с мальчишками ходить, да рыбку ловить. А ловилась-то, в основном эта цупка. Рыбка никчемная, но если поймать много — на супец хватало. Я каждый день приносил ее, все матери легче. Отца кормила, сестру, и нам с ней хватало. Так ко мне эта кличка и прилипла. Потом легче стало. Подрос я, стал сам матросом на рыбачьи лодки наниматься. Рыбаком я был удачливым, зарабатывал хорошо. Родительский дом в порядок привел, сам женился, сестру за богатого торговца отдал. Свою лодку купил. Сыновей мне жена родила — оба красавцы, на меня похожи. Сильные, работящие. Вместе стали рыбачить. Разбогатели. Дом, видишь, какой отгрохали вместо старой хатки! И лодку купили новую, большую, не то, что эта. Все бы хорошо, да снова боги меня наказали. Поплыли мои сыны рыбу продавать в Конартрэст и пропали. Совсем. Ни лодки не нашли, ни их тел. Толи потонули, толи пираты их захватили. Все одно. Жена с матерью не перенесли их гибель, умерли вскоре. Я не умер, но слег. Болел долго. Только недавно встал на ноги. Знаешь, Лис, если бы ты не появился, не стал бы я жить. Ты для меня...

Цупка расчувствовался, воспоминания почти довели его до слез, но вдруг все изменилось. Он резко подсек удочку и вытащил на палубу толстую серую рыбу длиной около двух ладоней с круглыми плавниками.

— Он! Он! Краснопуз. Ну, скоро пойдет.

— А где красное пузо-то? — удивился Алексей.

Цупка, кажется, снова стал самим собой, а именно, старым ворчуном, считающим себя великим знатоком моря и его обитателей.

— Нет, ну ты мне скажи, в каких это лесах водятся такие глупые лисицы?! Слушай и запоминай, пока я жив. Красное пузо — только у самок с икрой. Они пойдут вместе со всем косяком. А это — самец, разведчик. Они первые приплывают. Все, поплыли к берегу. Готовиться будем, дождя ждать. Поднять якорь.

Остаток дня прошел в утомительных хлопотах. Пришлось загружать на лодку пустые бочки и ящики, рыболовные снасти, запасы еды и питьевую воду. После этого Алексей пошел наводить порядок дома — главным образом, кормить, поить и чистить Серого. Но так же и проверить состояние погребов — хватит ли бочек и соли, не растаял ли по какой либо нелепой причине лед. На причал он вернулся, только когда стемнело.

— Ложись спать, — буркнул дед Цупка, — Дождь уже моросит, значит, выходим в море затемно.

Алексей устроился в рубке и завернулся в подаренный Лией плащ. Накопившаяся за день усталость поначалу сморила его. Но, проспав всего пару часов, Леха проснулся и поискал глазами Цупку. Старик сидел на носу лодки и смотрел куда-то вдаль.

— Меня, значит, баиньки отправляешь, а сам какую-то бабку поджидаешь, не иначе.

— Путина, — пробормотал его компаньон, ни к кому не обращаясь, — Завтра начнется путина. Сколько я молил богов дать мне напоследок ощутить тяжесть полной сети, пройтись по палубе по колени в рыбе. Спасибо вам, Великие, за эту последнюю милость. За мою последнюю путину.

— Дед, прекрати. Ты еще крепкий старик Розенбом! Сам говоришь, краснопуз два раза в год нерестится. Не ной. Я могу приехать, через полгода. А могу и вовсе не уезжать. Как понравится.

Цупка повернул голову, и, казалось, только сейчас увидел Лешку.

— Иди спать, Лис. Завтра — трудный день. А то, что я сказал — я точно знаю. И жалеть мне не о чем. Поверь, это будет самая лучшая путина за последние годы, а может, и за все время, пока стоит Саур. Уж я-то знаю. Знаю так же, что следующую путину я не увижу. И благодарен богам, что дожил до этого дня. Больше мне ничего не нужно.

— Да, в провидцах и экстрасенсах здесь недостатка не наблюдается, — подумал Алексей, снова заворачиваясь в плащ. Однако Цупкин монолог испортил настроение и оставил в душе неприятный осадок.

Лешин отец умер, когда тому было десять лет. Рак. В их прокуренном заводами городе онкологические заболевания были такой же "достопримечательностью", как каштаны в Киеве. С тех пор другого мужчины в их с мамой жизни не было. Леха сам стал опорой матери. Но как иной раз он скучал по прогулкам с отцом, как хотелось поговорить с ним, похвастаться перед дворовыми мальчишками подшипником, который отец принес ему с работы. С тех пор столько воды утекло! Он по самое горло нахлебался потерями и кровью, давно привык ни на кого не надеяться и ни кому не верить, рассчитывать только на себя. И от сентиментальности давно излечился. Почему же теперь двадцатишестилетний мужчина ловит себя на мысли, что привязался к старому ворчуну, как к родному человеку? Почему не хочется снова срываться с места, не хочется бросать старика одного, наедине с недовязанной сетью? Ведь Цупка даже отдаленно не напоминает отца. И все-таки слова о последней путине так расстроили Алексея, что он смог заснуть только перед самым рассветом.

Он проснулся от того, что дед Цупка теребил его за плечо.

— Подъем. Пора.

Алексей осмотрелся. Бросилось в глаза то, что гладь бухты расцвела многочисленными огнями. Лодки покидали место стоянки и выходили в море. На носу каждой горел фонарь. Свой фонарь зажег и Цупка. Путина началась.

Их лодка аккуратно преодолела горловину бухты и направилась в открытое море. Дед стоял у штурвала и отдавал отрывистые короткие команды, которые Алексей выполнял быстро и точно. Откровенно говоря, так быстро и точно, что удивлялся самому себе. После нескольких часов плавания Цупка отдал команду забрасывать сеть. Тут Лешка сам не справился, допустил какие-то промахи, но, наслушавшись советов вместе с солеными словечками, все-таки выправил положение. И снова к парусам — подтянуть, убрать, закрепить... Вроде бы, все получалось, но его не отпускало чувство, что он полный "незнайка", который присутствует на бенефисе Мастера — деда Цупки. Тот, как памятник толи Нельсону, толи Петру, возвышался над штурвалом и царственными жестами отдавал команды своей армии в лице одного матроса. Знал, где забросить сеть, как это сделать, когда и как вытащить ее на палубу. Лодка описала большой круг, и настала пора вытягивать сеть. Тут уже и сам капитан вместе со своим матросом налег на рукоятку лебедки. Эта работка оказалась не из легких. Сеть была полным полна рыбы и весила изрядно. Когда же сеть была опорожнена на палубу... О! Это было зрелище! Слой рыбы действительно доходил до колен. Палуба кипела серебром с червонным золотом. Вот он, настоящий краснопуз — толстенькая рыбка с еще более толстым красным брюшком. Тотем славного города Саура и один из богов Деда Цупки. Гляди-ка, стоит на коленях и умывается рыбешкой, набирает ее в ладони и сыплет себе на голову.

— Лис, сынок, ты видишь это? Какой улов! Сколько рыбы! — От радости слезы текли по обветренным щекам старого рыбака. Но текли не долго — Так какого же, ты застыл, как каменное дерево?! За работу! Грузим в бочки, сортируем. Самок — отдельно, они ценятся дороже

Вечером, когда лодка подошла к причалу, бухта выглядела необычно. На берегу, возле сарайчиков стояли рядами подводы, множество людей толкалось на пирсах. Лешка еще не успел привязать швартовый канат, а у лодки уже толпились люди и выкрикивали только одно слово:

— Покупаем, покупаем.

Создавалось впечатление, что этот день не кончится никогда. Нелегок хлебушек рыбака! До половины ночи продолжалась разгрузка бочек с рыбой и торговля. Затем, пока Цупка занимался клиентами, пришлось идти домой, запрягать Серого, чтобы часть улова загрузить в яму со льдом, а часть засыпать солью. И конь нуждался в уходе, и пустые бочки нужно было помыть и загрузить на лодку и сеть развесить на просушку... Только перед рассветом Алексей упал на палубу, чтобы, не отдохнув и пары часов, снова взяться за весло и оттолкнуть лодку от причала.

И так продолжалось пять или шесть дней к ряду. От усталости Лешка утратил чувство времени. Но в один прекрасный день сеть оказалась легче, чем обычно, а рыбка уже не отливала огнем.

— Все. Отметался краснопуз. Конец путине, — вздохнул Цупка, — Грузим в бочки и — домой.

Назад в бухту лодка вернулась необычно рано, около полудня. Из своей последней добычи они продали едва половину. Но до отдыха было еще далеко. Непроданная часть улова была частично заморожена, частично засолена. Затем настала очередь лодки. Нужно было снять такелаж и уложить его в сарайчик, подальше от надвигающихся вскоре дождей. Сети, наоборот, нужно было развесить на воздухе и хорошенько просушить. Да и само судно необходимо было вымыть, вычистить от рыбной лузги и слизи. Только после этого компаньоны вернулись домой, залезли в бочки с горячей водой и попытались соскрести с себя рыбный запах. Это было нелегкое дело, казалось, легче содрать с себя кожу. Потом, наскоро проглотив обед, Алексей завалился в свою кровать на балконе и, наконец, провалился в нирвану сна.

Но старый Цупка не дал как следует выспаться. Ближе к вечеру он растолкал своего квартиранта.

— Вот, Лис, одень это. Одежда моего сына. Пора идти на площадь. Скоро праздник начнется.

Алексей облачился в белые полотняные штаны и такую же рубаху. Пришлось изрядно повозиться с широким красным кушаком, который никак не хотел ровно наматываться на талию. Очень не хотелось надевать толстый красный плащ, как-никак было жарко. Довершали наряд невысокие красные сапожки и шапочка без полей, напоминающая турецкую феску, только без кисточек, зато с кокардой в виде рыбки на фоне Светила. Непривычный наряд раздражал Леху. Успокаивало только то, что и Цупка был одет столь же нелепо.

Дед знаком подозвал своего квартиранта и показал ему внушительный кошель, заполненный медью и серебром.

— Смотри, Лис, сколько наторговали. И это притом, что цена на рыбку совсем низкая была. Отгуляем — тогда все подсчитаем, налоги заплатим, каждый свою долю получит. А пока спрячем.

— Дед, мне, в общем-то, ничего не нужно.

— Богатый, что-ли? Лучше бери-ка свое богатство и иди за мной.

В узком проходе между стеной дома и конюшней из земли торчал пень. Дед наклонился, немного повозился, и сдвинул верхнюю часть пня.

— Здесь в сохранности будут. А то, знаешь ли, пока рыбаки со своими семьями на празднестве гулять будут, здесь жулики шляться могут. Сюда, на праздник всякие людишки приезжают, не только торговцы с гуляками. Меня пару раз уже обворовывали, пса моего отравили. Хороший сторож был, жалко. Но до моего пенька не добрались. И сейчас не доберутся. Ну, пожалуй, пора. Пошли на площадь, не опоздать бы. Бери-ка это.

Сунув в руки Алексею внушительных размеров корзину, Цупка взял в руку жезл, напоминающий посох деда Мороза с фигуркой рыбки на рукояти. Неверное, это был какой-то фамильный герб. На жезле, на шапочке. Ну, прямо, дворянин какой, граф Цупка! Иш, идет впереди, как царь-батюшка, а ты следом, как слуга, с корзинкой. Впрочем, Леха скоро изменил свое мнение относительно гордыни своего товарища.

Выйдя из калитки, компаньоны встретились с целой процессией. На праздник шла семья их соседа и друга Сутулого. Теперь Леха понял, что это тоже местная традиция — строем идти на праздник. Возглавлял процессию вовсе не Сутулый — самый богатый и удачливый рыбак семьи. Впереди шел, держа в руках такой же, как у Цупки жезл, совсем старый рыбак — его отец. Сам же Сутулый со своими двумя братьями двигался за ним. Затем следовали пятеро подростков — внуков патриарха (даже язык не поворачивался в данной ситуации называть старика по-другому). Замыкали процессию женщины и дети — человек пятнадцать, не меньше. Все они церемонно кланялись Цупке и его племяннику, а старшая дочь Сутулого, чтобы поприветствовать соседей, растолкала детвору и выбежала из строя, за что тут же получила оплеуху от матери.