Ищейка. Генетический сбой

мрачно взирал на меня с высоты своего роста.

— В квартиру-то пустишь? Или в подъезде будем разговаривать?

Молча отодвинувшись, я тщетно пыталась усмирить бешено колотящееся сердце. Даже как

приличная хозяйка проводила на кухню и предложила кофе.

— Ты сама-то его сколько выпила? — Пристально вглядываясь в мое лицо, подозрительно

поинтересовался куратор. Я старательно подавила первый приступ паники. — Уж больно

глазки широкие....

— Это первая чашка за сегодня. — Махнув в воздухе полупустой чашкой, призналась я и вдруг

поймала себя на мысли, что даже Гриша в моей кухоньке смотрелся не так вычурно, как

Савушка. С чего бы это?

Тянуть и его, и свое время, было глупо и я выпалила на одном дыхании:

— То, что я тебе скажу, заслуживает конечно и скептицизма, и может даже насмешки, но

поверить придется — нашу потеряшку могут убить со дня на день. Ее удерживают на

положении, на котором бы даже собака сдохла...

Савушкино лицо вмиг окаменело.

— С чего ты взяла? — Нахмурившись, отрывисто спросил он.

Опустившись напротив, я не мигая смотрела в его глаза, неосознанно пытаясь доказать

правдивость своих слов. Пришло время каяться...

— Я ее видела. Нет, не в живую! — Предугадав его вопрос, я подняла в останавливающем жесте

руки. — Видишь ли я, обладаю некими способностями... Глупо наверное звучит, да?

— Ты что, экстрасенс? Или ясновидящая? — Прищурился мой куратор, не сумев скрыть

смешок. Я бы тоже с удовольствием посмеялась, в другой ситуации. — Вельцер, ты серьезно? -

Расценивая мое молчание как согласие, он стал искать в моих словах намек на шутку.

— Хорошо. — Сдалась я, прикрывая от усталости глаза. Оказывается напряжения во мне

скопилось более достаточно, словно я вернулась во времена институтского прошлого и

сдавала экзамен по предмету, которого не знала. — Подумай о чем нибудь нейтральном.

Савушка напрягся и его недоверие действовало раздражающе. До сего момента мне еще

никогда не приходилось делать того, что я собиралась делать сейчас.

Расслабив восприятие, мне удалось несколько отрешиться от витавшего в воздухе

скептицизма. Щуп легко пошел по прямому указу, с радостью влезая туда, куда ему путь был

заказан. Я увидела, как ни странно, себя — с закрытыми глазами, бледную и с

растрепанными волосами. Чтобы залезть дальше, я взяла его руку в свою. Сердце ухнуло и

забилось быстрее, заставляя сжать зубы.

— Если ты будешь продолжать меня терроризировать, то ни ничем хорошим это не

закончится! — Предупредила я, по прежнему не открывая глаз. — Тебе ведь не нужно, чтобы я

уходила с фирмы, а больше точек соприкосновения у нас с тобой нет....

Савушка резко вырвал руку, негодующе сопя. Открыв глаза, я ясно видела того куратора, которого от так тщательно прятал в глубине души.

— Ты что, фокусами меня развести пытаешься? — Грозно сдвинув брови, спросил он. — Что

вообще происходит?!

— Копаться персонально в твоей голове — удовольствие ниже среднего, так твои эмоции в

отношении меня написаны у тебя на лбу и особого таланта по их чтению не требуют. — Слабо

улыбнувшись, я развела руки в стороны. — Но ты мог бы подумать о своей пассии, которая

каждое утро пилит тебя за не помытую чашку и хлебные крошки на столе, мог бы подумать о

матери, которая втихаря готовит документы для ПМЖ в Израиль и при каждой встрече

слезно просит тебя бросить твою профурсетку, об отце, который даже разговаривать с тобой

не желает уже 15 лет из-за того, что ты плюнул на семейные традиции и не стал врачом, о

бездомной собаке в подъезде, в конце-концов, мимо которой ты каждое утро проходишь, не

без брезгливости думая об ее усыплении.... Но вместо этого ты думаешь о том, какого черта

Раиса Вельцер вытащила тебя из теплой постели в пять утра, в субботу, в честно

заслуженный выходной?! Ведь ты собирался сегодня с друзьями за город, а не на другой

конец Москвы, выслушивать весь этот бред...

Я дала ему время похлопать глазами и прийти в себя. С легким хрустом поднялась с

табуретки и стала наливать кофе, насыпая себе чуть больше, чем обычно. Побочных мыслей

от содеянного я старательно избегала, дожидаясь реакции мужчины, несколько раз

порывавшегося открыть рот.

— А что не так с эмоциями в отношении тебя? — Неожиданно хриплым голосом вдруг спросил

он.

— Кроме того, что они для тебя нежелательные? — Усмехнулась я, ставя перед ним чашку. Взяв

новую сигарету из пачки, по привычке мешая кофеин с никотином, прикурила и отошла к

приоткрытому окну. — Тебя смущает само их наличие. И еще сны, которые иногда выводят

тебя из колеи...

— Ладно, хватит! — Густо покраснев, Савушка вцепился в чашку, словно в спасительный круг, с

радостью отведя от меня взгляд. — Все это пусть и трудно, но можно и проверить!

— Ага. — Кивнула я, незаконно греясь от его мыслей на свой счет. — Такой-то неуклюжей, сопливой девчонке как я — раз плюнуть. Можешь верить, а можешь нет, но заниматься

конкретно твоей персоной у меня даже не возникало ни мысли, ни желания. А еще для этого

нужно время, талант для сыска, связи...

Савушка молчал, глядя исключительно в чашку с кофе, а я подумала, что можно уже

прекратить его смущать, переведя разговор в то русло, в котором он будет чувствовать себя

уверенней.

— Я знала, что нашу потеряшку удерживают где-то насильно и то, что своего похитителя

девушка знает, хотя и боится до смерти, я тоже почувствовала. И тебе, кстати, я об этом

говорила, хотя и в несколько другой форме, чем сейчас. Но я не видела лица этого похитителя

и не могла никак найти его след...

— Подожди! — Подняв вверх руку, остановил мой поток Савушка. Вид у него и впрямь был, несколько, ошарашенный... — Ты действительно можешь видеть такие вещи?

Мне пришлось напомнить себе, что передо мной сидит заядлый скептик, и что нужно

проявить должное терпение и такт.

— Действительно. Причем в красках! — Из окна подуло как-то особенно сильно и пришлось его

закрыть, попутно выключив газ, чтобы глаза от сигаретного дыма не щипало.

— Это... Это же удивительно! — Ошеломленно мотнув головой, признался мой куратор. — Хотя

мне и не приятно осознавать, что ты за все время работы на фирме беспрепятственно

ковырялась в наших головах!

— Я не делаю этого без крайней необходимости! — Качнула я головой, не без облегчения

осознавая, что буря прошла. — Потому, что иногда такие.. контакты.. причиняют мне

физическую боль.

— Так ты поэтому впала в эту мини кому в среду? — Догадливости Савушки не было предела, впрочем, как и энтузиазму.

— Это был результат прикосновения к Грише. — Криво усмехнулась я, затушив сигарету.

Подумав, снова села напротив него. — Впрочем, это в моей жизни было в первый раз....

Вообщем, чтобы избежать той кучи вопросов, что роиться сейчас в твоей голове, я

постараюсь объяснить более детально — я хреновый экстрасенс, не гадалка и, уж тем более

не ясновидящая. Я телепат — хорошо, и главное — безошибочно могу считать мысли и

эмоции человека. При желании могу извлечь из чужого сознания куда больше —

воспоминания, помыслы и тому подобное. Но есть грани, выйдя за которые, я могу просто не

выдержать такой нагрузки и думается мне, что кома не самое страшное при таком раскладе.

Но так далеко в личное пространство я стараюсь не заходить, поэтому глушу инициативу

своего мозга седативно — обезболивающей смесью.

Рассказывать кому-либо о природе своей сущности было до того дико, что я даже верила с

трудом, что действительно делаю это. Что теперь, помимо моих родителей и Гриши, есть еще

одна живая душа, знающая о моих способностях.

И что самое странное, я чувствовала в Савушке неподдельный интерес, а вовсе не

отвращение или страх, которые были бы, на мой взгляд, куда уместнее в данном случае.

Взъерошив волосы, Ясенков смотрел на меня широко открытыми глазами.

— А почему ты держишь это в такой тайне? — Неожиданно спросил он. — Все ж таки

инквизиторы за тобой не придут!

— Не придут. — Кивнула я. — Но люди меня за километр обходить будут, если хоть кто-нибудь

еще узнает. Не смотря на обилие всяких магов в наше время, к людям с

такими..гм...способностями...до сих пор относятся со страхом. Так что, как бы мне этого не

хотелось, но я завишу от социума и позволить себе отшельничество просто не могу.

— Да... Неловко как-то узнавать, что твои мысли и эмоции не являются такими личными, как

ты привык думать... — Задумчиво произнес Савушка, вертя в руках чашку, чтобы скрыть

смущение. Тут даже семи пядей во лбу не надо, чтобы понять, что смущает его

исключительно недавняя сцена, которую он мне устроил.

— Если с этим вопросом все, то можно уже переходить к Петренко? — Уточнила я осторожно, выводя его в нужную колею. Делать это надо было с максимальной осторожностью.

— Нет, не все с этим вопросом! — Передразнил куратор, сверкнув глазами. — Но мы обязательно

к нему вернемся и тебе придется расщедриться на подробности, о которых, я уверен, ты

сейчас умолчала.

Я улыбнулась, одновременно и радуясь такой силы тяги к познаниям неизведанного со

стороны Савушки, и ужаснулась, просто представив на миг — как мы будем дальше работать?!

Вопрос на миллион. Гриша, например, узнав о моих способностях бесцеремонно вторгаться в

чужую башку, сделал ход конем, представляя ситуацию так, словно она совершенно обычная

и ничего экстраординарного во мне нет. За что, кстати, ему огромное спасибо! А вот как

поведет себя Ясенков в дальнейшем трудно предугадать.

— Так наша девочка действительно жива? — Отпив кофе, снова подал голос Савушка, словно и

впрямь ничего необычного больше за сегодня не услышал. — Признаться, даже я был убежден

в обратном — все ж таки срок большой, а информации по ней никакой нет. Нормальные

похитители так не делают...

— Если судить этого человека исключительно по тому, что я видела, то о нормальности речи

не идет. — Поделилась я наблюдениями. — Но почему-то он сказал ей, что сейчас он может

делать с ней все. Дословно — «Теперь можно. Все сроки вышли». Что это может означать?

— Откуда я знаю? — Очень натурально вздернув бровь, отозвался Савушка. — Мне как-то с

маньяками, если этот тип именно маньяк, сталкиваться еще не приходилось...

— А еще мне показалось, что у него есть связник. — Кофе остыл и повинуясь сиюминутному

порыву, я заново включила подогреваться чайник. Теперь, когда стресс от признаний немного

улегся, во мне проснулся голод.— Благодаря которому он этот момент, когда можно девочку

убить, отслеживает. Только странные временные рамки какие-то. Четкие, что ли..

— Скорее срок. — Задумчиво бросил Савушка, наблюдая за потугами греющегося чайника. — А

ты с родителями девушки общалась? Не могут на них таким образом давить? Может им

угрожали?

— Общались мы с ними. — Вздохнув, кивнула я. — Но в этом направлении пусто — мать

наседка, всю жизнь свое чадо этой опекой душившая, и отец, который батрачит часов 20 в

сутки и рьяно ненавидит свояченицу, сестру жены, нашу заказчицу. Ни в одном ни тени

подозрений на личность похитителя или обстоятельства пропажи их ребенка, я не уловила.

Чудная конечно семейка, но за это детей не воруют.

— Как знать. — Не согласился Савушка. — Но ты узнала бы наверняка, если бы ему угрожали?

— Мы напрямую спрашивали и он не лгал, когда говорил, что за эти два месяца ему даже не

звонили ни разу! — Разведя руки в стороны, призналась я. — А мать вообще не в курсе дел —

ни по поводу любовников, ни поводу левых заработков в институте. Для нее важнее престиж

ребенка, с которым мальчики, как ты понимаешь, не сопоставимы. Они же ведь даже не

интересуются у полиции — как идут поиски их единственного ребенка, хотя искренне

горюют.

— Значит вы с этим Мироновым заново опросили всех подружек, сослуживиц и

родственников, а ниточки к психу ты не нашла?

— Я даже истребовала у Смирницкой список людей, с которыми наша потеряшка прекратила

общение! Но отработала его только на 15%.

Выключив закипевший чайник, я встала, чтобы налить новую чашку кофе.

— Скажи, а опер твой, он тоже осведомлен о твоих...способностях? — В спину мне выдавил

Савушка, окатив легкой волной неприязни. К кому? К способностям? Или к Грише?

— В курсе. — Не оборачиваясь, согласилась я. — А что тебя в этом напрягает?

— То, что ты ни с кем этой информацией якобы не делилась никогда, а вот практически не

знакомому оперу открылась. — Савушка играл на словах, пытаясь вытрясти из меня

подробности и одновременно казаться при этом безучастным.

— Пришлось. Он проявил к моему здоровью неожиданно упорство. — А что еще я могла

сказать? Что ушлый Миронов стал свидетелем своеволия моей мозговой деятельности?

Признаться, такие подробности я пока боялась излагать Савушке. С него на текущий момент

достаточно услышанного.

— А при чем тут твое здоровье?

— При том, что здоровые люди не теряют сознание на 5 часов! К тому же, я невольно сказала

ему по нашему делу больше, чем нужно было. — Кофе был готов и продолжать стоять спиной

к своему оппоненту было просто не вежливо. Вытащив из загашника шоколадку, я снова

уселась напротив, смело встретив его полный любопытства взгляд. — Вполне ожидаемо, что

ему стало интересно — откуда я это знаю?

— Я вот не телепат, но твердо знаю, что ты врешь! — Наставив на меня указательный палец, пожурил Ясенков. — Впрочем, дело твое. Разглашать такие вещи, думаю, не стоит?

— Я была бы тебе очень признательна! — Молитвенно сложив ладони, сделала круглые-круглые

глаза. — Мне вполне хватает того людского дерьма, в котором я купаюсь сейчас, чтобы терпеть

их мнение, если кто-то узнает...

— Ладно, я понял!

Какое-то время мы молчали, в принципе, думая об одном и том же — о похитителе Ольги

Петренко.

— Для чего можно держать столько времени человека живым, которого ты похитил? Это же

огромный риск! — Принялась я рассуждать вслух, не совсем эстетично уничтожая шоколадку.

— Если только в качестве гарантии, что требование, или какое-нибудь условие, будет

выполнено. Но родителям никаких требований не предъявляли, не угрожали и даже не дали

знать, что их дочь жива. Не оставили же ее живой только для того, чтобы убедиться, что

искать не станут!

— А если выполнение этих требования не касается родителей? — Неожиданно прервал меня

Савушка, наглым образом отломив у меня плитку шоколадки. — Что если претензии

похитителя обращены непосредственно к девушке и все эти два месяца он пытался от нее