Мария Стюарт, соперница Елизаветы

Перед самым входом в зал Елизавету дожидался сэр Френсис. Увидев платье королевы, он тоже изумлённо уставился на него и не сразу приветствовал её величество.

— Вам нравится, милорд? — задорно спросила королева, расправляя платье.

— М-да, наверное, — промычал сэр Френсис. — Я не знаток женской моды, ваше величество.

— Вы хотели сыграть с нами в мяч? — продолжая улыбаться, сказала Елизавета.

— У меня нет времени на такие забавы, — отрезал сэр Френсис. — Мне необходимо переговорить с вами.

— Как, прямо сейчас? Неужели нельзя отложить до вечера, а лучше всего — до завтра? — Елизавета не теряла хорошего расположения духа. — Что такое могло случиться? Надеюсь, испанцы не высадились на нашем берегу?

— Нет, мадам, но у меня чрезвычайно важное дело, которое не терпит отлагательства, — сурово проговорил сэр Френсис.

— Кто-то из великих литераторов сказал, что около каждого счастливого человека надо поставить сторожа с колокольчиком, чтобы не дать забыть о несчастиях других людей. Вы, милорд, тот самый сторож, приставленный ко мне, — со вздохом произнесла Елизавета.

— Как вам будет угодно, мадам, — пробурчал сэр Френсис.

— О боже, что за напасть быть королевой! Ладно, пройдёмте во флигель... Господа, я оставлю вас на короткое время, — прибавила она, обращаясь к придворным.

Войдя в комнату, Елизавета не стала садиться, подчёркивая этим, что разговор должен быть недолгим. Однако сэр Френсис не торопился: он достал из своей поясной сумки две бумаги, — меньшая из них была сложена в несколько раз, большая свёрнута в рулон, — и принялся тщательно распрямлять их.

— Может быть, вы уже начнёте, милорд? — спросила Елизавета.

— Минуту, — отвечал сэр Френсис, продолжая распрямлять бумаги, и лишь когда закончил, посмотрел на королеву и сказал: — Дело чрезвычайной важности. Мы раскрыли опаснейший заговор, который имел целью отнять власть и жизнь у вашего величества.

— А я подумала, что у вас действительно серьёзное дело, — протянула Елизавета, желая уязвить его. — А у вас просто очередной заговор. Опять несколько фанатиков или испанских агентов хотели взять штурмом дворец, перебить всю стражу, уничтожить моих министров, а затем и меня? Или на этот раз они собирались взорвать Вестминстер? А, возможно, прорыть подкоп из пригородов Лондона прямо в мою спальню? Я не преуменьшаю опасность, сэр Френсис?

— Фанатики и испанские агенты собирались захватить вас во дворце и лишить жизни, — ответил он, не замечая её ироничного тона.

— Боже, как скучно! Никакой выдумки. И стоило ради этого мешать мне развлекаться? — продолжала подтрунивать над ним Елизавета.

— Ваше величество недооценивает значения этого заговора. Во-первых, он непосредственно связан с подготовкой испанцами войны против нас. Во-вторых, в нём замешана Мария Стюарт.

— Ну, это становится нашей традицией! Не будь у нас Марии с её заговорами, Англия определённо что-то потеряла бы. Я только что разговаривала со своей фрейлиной об этом, — и вот, пожалуйста, подтверждение! — рассмеялась Елизавета.

— Вы говорили со своей фрейлиной об этом? С которой из них? Я полагаю, что это была леди Джейн?

— Как вы проницательны, милорд! Как вы догадливы! Сразу видно, что вы начальник секретной королевской службы, — не унималась Елизавета.

— Догадаться не сложно, — сказал сэр Френсис, ничуть не задетый её замечанием. — Главой заговора является некий сэр Энтони, жених этой юной леди, а сама она оказала нам помощь в раскрытии планов заговорщиков.

Улыбка сбежала с лица Елизаветы.

— Уж не хотите ли вы сказать, что Джейн работает на вас? — спросила королева.

— Нет, мадам, она помогала нам, но не более того. Ваша фрейлина по своей наивности даже не подозревала, в какие события оказалась вовлечена. Её мнимый жених использовал доверчивость леди Джейн в своих интересах.

— Значит, здесь не было предательства? — с облегчением заключила Елизавета. — Слава Богу! Как говорил некий великий литератор, "предатели могут кому-то нравиться, но предательство не нравится никому". Однако бедняжка Джейн любила своего Энтони, — каково ей будет узнать, что он государственный преступник и должен понести заслуженную кару.

— Ваше величество, в данном случае важны не судьба этого негодяя Энтони и не переживания леди Джейн, — недовольно поморщился сэр Френсис, — важно участие в заговоре Марии Шотландской. Я докладывал вашему величеству, что испанцы обязательно постараются нанести удар нам в спину и их орудием будет Мария Стюарт. Сколько можно жить на пороховой бочке, не пора ли привлечь Марию к ответственности?

— У вас есть доказательства её участия в этом заговоре? — спросила Елизавета.

— Конечно. Я не стал бы обвинять бездоказательно. Два часа назад все участники заговора арестованы, а ещё нам удалось перехватить послание Марии Стюарт к ним, — сэр Френсис подал королеве маленький листок бумаги.

— "Сэр Энтони! Приступайте к осуществлению вашего плана. Верю, что Бог поможет вам, потому что вы выступаете за правое дело. Если понадобятся крайние меры, не останавливайтесь перед ними. Убейте Елизавету, если нельзя по-другому. Зверь, вышедший из бездны, должен быть сражён. Если это случится, вызволите меня из замка до того, как вести из Лондона дойдут сюда. Мария, королева", — прочитала Елизавета и сказала с усмешкой. — Да, это написано моей кузиной, — и когда она уймется? Что же, ещё один заговор, ещё одна неудача. Возьмите эту бумажку и приобщите её к своему архиву, милорд, — сколько там уже набралось таких!

— Ваше величество, вы с ума сошли? — не сдержался сэр Френсис. — Если вы не цените свою жизнь, подумайте об Англии. Это дело нельзя положить в архив, ему надо дать законный ход.

— Вы, как всегда, очень любезны, милорд, — ответила Елизавета, не позволяя раздражению овладеть собой. — Однако с ума сошли вы, а не я. Если дать делу законный ход, это будет означать смертный приговор для Марии.

— Вы сами говорили, что нужны веские причины, "дабы перетянуть на чаше весов правосудия святость рождения и звания" шотландской королевы. Я точно запомнил ваши слова. Теперь веские причины есть, — не отступал сэр Френсис.

— Вы змей-искуситель, сэр Френсис, — сказала Елизавета. — Вы считаете, что я не хочу избавиться от своей взбалмошной кузины? Вы полагаете, что мне не надоели заговоры Марии? Вы думаете, мне нравится выделять из казны бешеные деньги на её содержание? Я борюсь с собой, а вы меня искушаете.

— Не старайтесь побороть себя, если не хотите остаться в проигравших, — так говорил ваш отец, король Генрих.

— Перестаньте! Мой отец не был святым человеком, и вы это отлично знаете! — воскликнула королева. — В конце концов, ваше предложение вредно с политической точки зрения. Вы хотите поставить закон над монаршей волей, а монарха, как обычного смертного, предать суду. Вы понимаете, к чему это может привести? Достаточно один раз показать, что святость власти ничего не стоит; достаточно позволить одну-единственную вольность в отношении народа к государю; достаточно посеять одно зёрнышко сомнения в неприкосновенности личности правителя, — и королевство зашатается. Если бы я даже ненавидела Марию во стократ сильнее, чем ненавижу её, я всё равно не согласилась бы на её казнь... Возьмите же, говорю вам эту бумажку, и спрячьте её в архив.

— Эту бумагу тоже приобщить к архивным делам? — спросил сэр Френсис, принимая от королевы первое письмо и показывая ей второе. — Мы изъяли это послание при обыске у самой Марии.

— Вы и её уже обыскали? — удивилась Елизавета. — Всего два часа назад вы арестовали заговорщиков в Лондоне, а уже успели обыскать мою кузину в её замке и даже привезти мне это письмо? Как вы успели? Если бы ваши люди летали по воздуху, подобно птицам, то и тогда они не смогли бы преодолеть за такое короткое время путь от Лондона до замка и обратно.

— Мадам, ваша секретная служба создана именно для того чтобы всюду поспевать и раскрывать преступления прежде, чем они свершатся, — внушительно проговорил сэр Френсис. — Мария Стюарт обыскана и помещена под крепкий караул. В её шкатулке мы обнаружили вот это письмо. Кроме меня, ни один человек не прочёл его, можете не сомневаться.

— Благодарю вас за деликатность, милорд, — это так не похоже на вас, — сказала Елизавета, углубляясь в чтение.

Строчки письма замелькали у неё перед глазами: "Сэр Роберт! Я получила ваше послание и благодарна вам за него... Я понимаю, как плохо вам приходится при дворе Елизаветы, среди низких и подлых людей, которыми она себя окружила. Эта королева способна править только негодяями, ворами, обманщиками, злодеями, а поставь Елизавету средь честных людей, как её тотчас прогнали бы прочь... Я знаю, как опротивела вам Елизавета. Старуха, которая должна класть три слоя пудры на лицо, завешивающая драгоценностями дряблую кожу своей шеи, нечистоплотная и дурно пахнущая... Я понимаю, какое омерзение вы испытываете, когда она силком тащит вас в постель, в которой побывало половина мужчин её двора... У неё уже отходят крови, а она всё ещё хочет казаться юной девушкой, — как противно! Я знаю, как нелегко вам выдержать её капризы, перемены настроения, раздражительность и слезливость, вспыльчивость и грубость. Особенности её возраста дополняются издержками вульгарного воспитания и непереносимого характера, отсутствием порядочности, бессердечностью и беспредельным себялюбием... Она ослеплена гордыней и тщеславием; придворные лгуны постоянно убеждают Елизавету в неотразимости её чар, но знала бы она, как над ней потешаются за глаза! А при дворах Европы нет более забавной темы для рассказа, чем пошлое жеманство молодящейся английской королевы... Мужайтесь, мой друг, скоро всё изменится и я смогу лично выразить вам свою признательность. Мария".

Елизавета подняла глаза на сэра Френсиса, и он невольно отступил на шаг назад.

— Это фальшивка? Письмо ей подбросили? — голос королевы был неестественно спокоен, но взгляд ужасен.

— Вы же знаете почерк вашей кузины, — прохрипел сэр Френсис, у которого вдруг перехватило горло.

— Тогда почему вы не доложили мне, что сэр Роберт писал Марии?

— К сожалению, нам не удалось вовремя выяснить это, потому что...

— Я прикажу вас четвертовать! — пронзительно закричала королева. — Это измена! Вы предали меня!

— Ваше величество...

— Молчите! Завтра же вы взойдёте на плаху, и палач будет рубить вам руки и ноги!

— Ваше величество!

Елизавета резко отвернулась от него и подошла к окну. Её плечи тряслись, она лихорадочно повторяла:

— Господи, за что, господи! Он мне изменил! И с кем, — с Марией! Она пишет обо мне такое ему, — ему, которого я люблю, — ведь я люблю его! Господи, да есть ли справедливость на этом свете?! За что они так поступили со мной, что я им сделала? Господи, боже великий, почему ты не покарал изменников? Господи, ты должен был их покарать!

— А ты, Мария, — яростно выкрикнула Елизавета через мгновение, — ты подлейшая из тварей, ты ответила мне злом за добро! Слишком долго я прощала тебе, — и вот она, твоя благодарность! Ты не смогла победить меня в сражении за королевство и тогда ты решила уничтожить меня как женщину, — ты опозорила и раздавила меня. Как я могу быть королевой после этого? Где найти мне опору, как уважать себя? Только твоя смерть теперь вернёт меня к жизни; твоя смерть — моя жизнь! Ну, так не жди от меня пощады, — ты сама подписала себе смертный приговор!

Сэр Френсис застыл посреди комнаты, как соляной столб. Елизавета взглянула на него, её глаза бешено блистали.

— Соберите Ближний Королевский Совет! — приказала она и выбежала из комнаты.

* * *

С перекошенным лицом Елизавета быстро шла по длинным коридорам дворца, и все кто встречался на её пути, испуганно шарахались в сторону. Гвардейцы, нёсшие стражу около покоев сэра Роберта, не узнали королеву и преградили ей дорогу.

— Вон! — крикнула Елизавета, и гвардейцы отпрянули прочь.

Сэр Роберт заканчивал последние приготовления для того чтобы пойти играть в мяч. Возле кресла, в котором он сидел, суетились слуги и парикмахер; услышав крик королевы, они замерли и уставились на дверь.

— Идите, идите! — замахал на них сэр Роберт, и они выскочили в задний коридор в тот же момент, когда королева вошла из переднего.

— Мадам, я должен извиниться за своё опоздание, — сказал сэр Роберт, встав с кресла и поклонившись. — Проклятый парикмахер отрезал мне целый локон волос. Простите меня, но не мог же я появиться на людях в таком виде, не рискуя вызвать всеобщий смех. Пришлось делать завивку, чтобы скрыть проплешину. А у вас очаровательное платье, мадам, оригинальное и очень вам идёт...

— Ты писал Марии? — перебила его Елизавета.

— Какой Марии?

— Ты писал разным Мариям? Я спрашиваю о моей кузине, Марии Стюарт.

Сэр Роберт растерялся.

— Нет, — ответил он после короткой паузы.

— Лжёшь! — закричала Елизавета. — Ты писал ей!

— А, вспомнил! Вы, наверно, говорите о том письме, в котором я известил её, что служу исключительно вам? — поспешно произнёс сэр Роберт. — Меня заставляли поклясться ей в своей преданности, но я категорически отказался сделать это.

— Читай! — королева швырнула письмо Марии ему в лицо.

Сэр Роберт успел подхватить бумагу. Искоса поглядывая на Елизавету, он принялся читать. Вскоре письмо задрожало в его руках, а сам он смертельно побледнел.

— Боже мой! — вырвалось у него. — Клянусь, я ничего подобного ей не писал! Если бы моё письмо сохранилось, вы бы сами убедились. Клянусь!

— Мерзавец! Как ты посмел писать ей! — возопила Елизавета. — Как ты посмел общаться с этой гадиной! Ты обсуждал с ней меня!

— Нет же, нет! Клянусь, в моём письме была всего одна строчка! — с отчаянием воскликнул сэр Роберт. — Одна строчка о моей преданности вам!

— Негодяй! Ты отправлял ей письма, у вас была налажена переписка, ты предал меня! — ещё громче закричала Елизавета. — Я вытащила тебя из грязи, а тебя надо было втоптать в грязь! Что ты собой представляешь, — ты, пустое место, безвольная тряпка, самовлюблённый осёл! Чем ты был без меня, кто бы тебя заметил? Ты виден лишь в лучах моей славы, ты согрет моим теплом, — и ты плюёшь на солнце, которое тебя греет, безмозглый дурак?! Твоя глупость превосходит твою мерзость, подлец!

— Ваше величество, но послушайте, я клянусь...

— Молчи! — закричала Елизавета так, что зазвенели подвески на люстрах и подсвечниках. — Ты подленько хихикал за моей спиной, потирая свои мерзкие ручонки, уже представляя, как будешь стоять у трона Марии, — гнусной шлюхи, погубившей всех своих мужей! Не дождётесь этого! Ты забыл, чья я дочь: я сама воткну ваши отрубленные головы на кол, — твою и её, рядом! Вам будет хорошо вместе. Но сперва у тебя переломают кости, вытащат жилы, сдерут кожу с живого! Я придумаю для тебя такие пытки, что московский царь Иван перевернётся в своём гробу. О, с какой радостью я буду смотреть на твои муки, с каким восторгом слушать твои стоны! Твоя казнь станет самым лучшим зрелищем в моей жизни.

— Ваше величество, казните меня, но... — пытался вставить потрясённый сэр Роберт.