Новатерра-2. Часть 3. Пришелец

— ...мою за ногу, да? Ладно, пусть даже так, — Алина стала исключительно серьёзной, положила руку Александру на плечо, но из горящих глаз её, казалось, так и рвутся озорные бесенята. — Всё под контролем, вашество. Прорвёмся! Главное, не ссы. Вокруг Рязанца...

— Да ты...!!!

— Да ладно, успокойся! — продолжала она примирительно. — Ну, случайно. Ну, вырвалось. Больше не буду.

— Постараюсь, — поправляя её, обиженно фыркнул супруг.

— Постараюсь больше так не быть.

— Да уж будь так любезна... Блин, как в старом анекдоте. Мамочка, есть две новости, немножечко плохая и очень-очень хорошая. Немножечко плохая — я разбил твою любимую вазу. И очень-очень хорошая — больше такого не повторится.

— Ой, как смешно! Ай, уморил! В жизни так не смеялась! Держите меня десять человек, щас по траве начну кататься! — повосклицала Алина с издевательским прононсом.

Между тем путешественники уже вовсю готовились к отъезду, и Богачёв призывно махал парочке, показывая на часы.

— Да, пора трогать, — согласился гетман.

— Чего бы вам хотелось потрогать? — супруга обняла его за талию. — Зайдём в лесочек?

— Зайдём, пожалуй. Уж там-то я сниму ремень и...

— Хватит уже, Аль, мне всё понятно, прекращай ворчать. Давай-ка, лучше я тебя поцелую.

— Очень нужно! — сгоряча брякнул он.

И поздно понял, что перегнул палку.

— Ах, да, извини, забыла, тебе и без меня уже есть теперь с кем целоваться... Ну и ладно. Счастливого пути! С песней по жизни...

Алина пожала плечами, поморщилась и, покачивая бедрами, неторопливо побрела к давно оседланному Басмачу, при этом напевая мерзостную песенку:

Ты иди по жизни смело,

И кому какое дело,

Кто тебе в постели нужен?

Это sexual revolution!

— Я ещё и виноват остался! — с укоризной бросил вслед гетман.

— Нет, я! — не оборачиваясь парировала она, а после тихо, но так, чтобы он услышал, добавила. — В следующий раз говном не будешь.

И гетман понял, что раз будет следующий раз, конфликта между ними не произошло. И слава Богу! Инцидент исчерпан. Можно отправляться в путь-дорогу...

Он отдал команду выстроить походный ордер, проверил крепёж оружия и снаряжения, внимательно осмотрел коня и теперь с интересом наблюдал, как Алина, эффектно дополняя природный секс-эппил продуманной мимикой и грациозными движениями тела, фланирует перед ахалтекинцем. Ох, как же трудно светской даме без поддержки сесть в седло! Милый корнет, не будете ли столь любезны..?

Ну, так оно и есть! Полуминуты не прошло, как Константин, счастливый и смущённый, аж пурпурный, подсаживал её на Басмача, она же улыбалась, до дёсен обнажая белоснежные клыки, словно пантера над барашком. Над бараном... Александр еле сдержал смех, припомнив в связи с бараном шутливую песенку о космонавте Хабибуллине, который от массы ярких впечатлений на орбите напрочь позабыл свой позывной:

Земля, Земля, я Хабибуллин! Кто я?

Земля, Земля, не слышу зов Кремля!

Земля, Земля, я рапортую стоя.

Я — Хабибуллин, я забыл, кто я!

Я помню лишь, как в космосе высоком

Вокруг тебя кружился мой 'Буран'...

Ты 'Сокол', ё...ка-лэ-мэ-нэ, ты 'Сокол'!

Запомни: 'Сокол'! 'Сокол' ты, баран!

Прекрасно зная о давнишней платонической любви — причём любви крепчайшей — Костика к Алине, гетман от души сочувствовал сейчас одному из лучших своих друзей. Чертовка ведь бессовестно использовала его светлое чувство, лишь бы покрепче досадить ему, супругу. И ведь прекрасно знала, что это без толку — к Елизарову означенный супруг, вероятнее всего, не смог бы её приревновать, даже застань их обнаженными в постели. Подумал бы: ну, что же, ночи жаркие, пускай уж... А впрочем, нет, это, пожалуй, слишком! Всё-таки для себя Алька всегда считала Константина другом, и не более. Хоп, нет! Не просто другом, но именно Другом с большой буквы, рыцарем без страха и упрёка. И знала, что он, муж, об этом знает. И он знал, что она знает, что он знает. И Костик знал, что они оба знают. И даже знал, что именно они знают. Однако ничего не мог с собой поделать вот уже без малого двенадцать лет, с момента первой встречи на дымящихся просторах Родины. И, вероятнее всего, сам не хотел что-то менять. И... флаг вам в руки!

А чуть-чуть поодаль, с седла спокойного красавца Орлика, за их игрой тревожно и печально наблюдала девушка Алёнушка... Ну, что же, детка, сэ ля ви! Ты только не бери дурного в голову, и без того забот у нас — как синевы в твоих глазах...

Расплескалась синева, расплескалась,

По петлицам разлилась, по погонам...

Я хочу, чтоб наша жизнь продолжалась

По суровым, по десантным законам!..

Как бы то ни было, но время шло, облака, подстёгнутые ветерком с предгорий, шустренько разлетелись, солнце споро покатилось к горизонту, и даже по самому мягкому из десантных законов следовало отправляться в путь.

— Эй, там, в обозе, всё, хорош любезничать! Ордер прежний, шаг походный... Ма-а-арш!!!

Марш этот гетман решил не затягивать и спланировал разбить лагерь у первого же приличного источника воды. Желание выкупаться с каждым шагом Аквилона превращалось в навязчивую идею, по телу, казалось, маршируют легионы блох, душа всё глубже сползала в пограничное психическое состояние. Гетман чувствовал, что взбешён. Его, Великого Вождя, Отца народов, злобно осмеяли при этих самых народах. В то самое время, когда он изо всех сил желал им, означенным народам, мира, процветания и всяческих успехов на пути к Прогрессу... Ух, только попадись ему сейчас народ-другой под горячую руку!

Однако же прекрасно понимал недюжинным своим умищем, что руководитель столь высокого уровня — с Петра Великого работы Церетели! — не имеет права поддаваться разгулявшимся эмоциям.

Потому гетман поумерил возмущение, причём до такой степени индифферентной отрешённости от бытия, что даже задремал. И чуть было не выпал из седла. А это гетману категорически запрещено по той простой причине, что, во-первых, он, Великий и Ужасный, без того сегодня получил пинка под дых своего самолюбия, а во-вторых, и это главное, Аквилон — довольно габаритная лошадка даже по меркам рослой орловской породы...

Поэтому гетман проснулся и восстановил равновесие.

Если быть точным, сначала рефлекторно восстановил равновесие, потом полуосознанно проснулся, после чего уже в полном сознании грязно выругался матом. Потому что по телу — ать-два! — маршировали гадостные блохи...

— Костик! — вызвал он по радио авангард.

— На приёме! — тут же отозвался генеральный дозорный.

— Что говорит твой GPS-навигатор, нет ли где поблизости водоёма?

— Попить желаешь?

— Совершить водокрещение.

— Что ж, это похвально! Сколько можно ходить в язычниках?!.. Судя по старой карте, километра через два нам так или иначе придётся форсировать ручей, так что тебе и карты в руки.

— Ох, слава Богу, не миновать нам царствия небесного! — воодушевился гетман. — Как называется ручей?

— Тебе не один ли хрен? Допустим, Лета, что тогда?

— Тогда... тогда я всё же искупаюсь, но только зажав рот, и умру от жажды.

— Это почему же?!

— Потому, что ты плохо изучил древнегреческую мифологию.

— Да уж, на троечку еле вытянул... Так что с этой Летой?

— Она суть река забвения, протекающая через подземное царство. Души мёртвых, похлебав оттуда водички, забывали свою прежнюю жизнь. А меня она вполне устраивает.

— Даже так?! — бог весть чему конкретно удивился Елизаров. — Ладно, тогда отставить, речка всё-таки наша, не какая-нибудь там греческая...

— Из нашей речки если напьёшься, так либо отравишься промышленными стоками, либо козлёночком станешь, — справедливо заметил гетман.

— И то сказать, с охраной природы у нас не особенно... Знаешь, Саныч, чтобы хоть память о тебе осталась, назовём ручеек — кстати, на карте он никак не поименован — в твою честь...

— ...Старым Козлом! — вклинился в их философскую беседу Богачёв.

Старый Козёл оказался речкой узенькой, на удивление чистой, но вялотекущей и холодной, как любовь покойницы-монахини. Однако гетману на это было наплевать! Он плескался долго, всесторонне, с нескрываемым наслаждением. А потом за ужином в разбитом здесь же лагере выпил щедрую стопку водки и со зверским аппетитом, вымазавшись и неприлично чавкая, поглощал всё подряд: остатки шашлыка, сухари, брынзу, помидоры, зелень, сало, мармелад, печенье. Слопал даже пару шоколадок из НЗ Алёнки.

Сама же девушка, сидя у него под боком, задумчиво вертела в пальчиках печёную картофелину.

— О чём задумалась, подруга? — еле выговорил гетман сквозь набитый салом в шоколаде рот.

— Да так... Картошечка вот... Жила она себе в земле, света белого не видя, так и померла бы когда-нибудь, ну, сгнила... Мы её выкопали, вымыли, и только она солнышку обрадовалась, как её тут же пожарили и скушали...

— Запекли в углях, — глухо поправил он.

Ему категорически не понравилось настроение Алёнки, уж слишком от её слов веяло предчувствием своей судьбы...

— Целая жизненная философия! Можно сказать, ассоциативный ряд: тьма — прозябание — смерть; свет — мгновение — безвременная гибель.

— А что значит 'ассоциативный ряд', па?

— Ну-ка, блесни! — подначила гетмана Алина.

На биваке о размолвке они даже не вспомнили.

— Ну-ка, блесну сейчас! Как сверхновая звезда... Вообще ассоциация, малыш, насколько я знаю, переводится с латыни как соединение. Читал я как-то где-то...

— Все мы учились понемногу, чему-нибудь и как-нибудь, — негромко процитировала классика супруга, вроде бы обращаясь в никуда.

Зато гетман пригрозил кулаком конкретно ей.

— Читал я как-то где-то — или даже учил в своё время, не помню — о таком направлении науки, как ассоциативная психология. Попробую припомнить основной её закон, который сформулировал, если не ошибаюсь, Барух Спиноза...

— Бенедикт д'Эспиноса, — поправила Алина.

— Угу, — пробурчал наставник, — не синагога, а храм, не маца, но пресная лепёшка... Как вы, блин, любите маскироваться! Пока не встаёт вопрос о визе в Израиль и возмещении ущерба жертвам Холокоста... Закон же, девочка, звучит примерно так: 'Если человеческое тело подвергалось однажды воздействию одновременно со стороны двух или нескольких тел, то душа, воображая впоследствии одно из них, тотчас будет вспоминать и о других'. Помнишь, мы с тобой, не доезжая Азова, ускакали в заросли подсолнечника?

— Ещё бы! — покраснела Алёнка, пряча глаза от 'ма'. — Подсолнышки...

— Вот-вот, они самые... Ты знала, что такое Солнце, увидела похожий на него цветок с семенами, и теперь, когда перед тобой будут жареные семечки, сразу вспомнишь и подсолнух, и небесное светило, и наши с тобой... ну, нашу с тобой бешеную скачку, — он чуть было ни ляпнул сгоряча о поцелуях, едва не переросших в нечто большее. — Это и называется ассоциативным рядом: чувственное и одновременно логическое выстраивание череды взаимосвязанных образов между ни в чём, на первый взгляд, не сходными предметами и явлениями. Лично для тебя, на твоём опыте, они слились — то бишь ассоциированы — воедино. Вот тебе ещё пример такого ряда. Скажем... — он несколько секунд поразмыслил, заполнив паузу глубокой затяжкой табачным дымом. — Скажем, шуба. Что с нею может ассоциироваться? Шуба, дублёнка, баран, шашлык...

— ...водка, — логически завершила ряд Алина.

— Молодец, соображаешь! А вот ещё: шуба, вешалка, театр...

— ...антракт, буфет, водка.

— Лихо, мать!

— А я ещё не так могу! — заявила она, гордая собой донельзя. — Шуба, обновка, магарыч, водка. Шуба, зима, мороз, согреться, водкой. Шуба, ломбард, сто рублей, водка. Шубу — украли — барыге продали — что при этом купили, кто угадает?

— Водку, — подмигивая им обоим, прошептала Алёнка.

Алина покивала в знак согласия, и Александр подвёл итог.

— Короче говоря, ассоциация такова: где шуба, там, как ни крути, и водка. В какие шубы ни рядись народ расейский, всё одно водкой дело кончится... — и вдруг взревел, заметив подтверждение своим словам. — Док, твою мать, ну-ка убрал фляжку! Разрешил по одной для согрева, так он..! Кстати, хотел бы я знать, где ты всё время пополняешь запас содержимого.

— Так в княжестве гостили, — развёл руками воздух эскулап. — Ну, я сухим пайком и взял...

— Ох, практичный ты наш! Тебя бы во времена Петра Великого спровадить, вот там бы ты, думаю, развернулся.

— Дока бы развернули, — покивал Серёга. — Да батогами как прошлись бы...

Шаталин лишь покачал головой.

— Нет в тебе, Валентиныч, христианской любви и сострадания к ближнему! Ладно, придёшь в очередной раз сифилис залечивать, сочтёмся...

— Что?! — подскочил Богачёв.

— Шучу, брат, шучу, — заслонился ладонями генеральный врач, и гетман только по губам его прочёл. — Залечу в лучшем виде. Как обычно... Слышь, Саныч, а чего это ты про Петруху вспомнил?

— Да в связи как раз с сухим пайком, он же индивидуальный суточный рацион питания, — пояснил гетман. — Где-то слышал, что сухой паёк для солдат впервые был введён именно при первом императоре всероссийском, в 1722-м году. Достойно замечания то, что включал он всего пять компонентов: сухари, крупу, мясо — кстати, не в расчете на дистрофика, 420 граммов, то бишь без малого полкило на одно жало в день, — пиво и водку.

Все оживленно зашептались, а Док воскликнул:

— Да, и вправду достойно замечания! Саныч, мы с собой машину времени не догадались захватить?

— Увы, братец, забыли по халатности. Зато взяли машины для закатывания губ, выкручивания рук и спускания портков. Или порток, я уж не знаю, как правильно. Да и не суть оно важно. Важно то, что добрая плёточка у меня всегда с собой.

— Неужели рука поднимется?! На старого боевого товарища!

— У меня?! На старого боевого товарища?! Никогда! На то есть особая машина — для отбивания жоп... Ты мне, старый боевой товарищ, зубы здесь не заговаривай! Что, блин, ни медработник, то, блин... хм, яркий пример для подражания.

Сидевший бок о бок с начальником врач-изувер состроил физиономию, больше присущую невинному агнцу, и лишь махнул рукой, дескать, оставьте нас в покое. На что гетман отреагировал незамедлительно.

— А вы, уважаемый Александр Петрович, мослами-то не размахивайте, не надо! Есть у меня и на ваш счёт кое-какие сомнения...

— Да ладно вам, товарищ полковник! — Доктор Смерть заметно смутился, отчего сухая, морщинистая физиономия его стала насыщенно сизой. — Мы же не злоупотребляем. Так, по слегка, дабы не отвыкнуть, да и то вне прямого соприкосновения с противником, в условиях, так сказать, постоянной боевой готовности.

— Да ну?! — взвился гетман. — Вы, товарищ майор медицинской службы, баки мне, будь ласка, не забивайте! Это где и когда войсковое подразделение на марше через чуждые пределы пребывало в боевой готовности 'постоянная'?! В повышенной, и это — как минимум. При наших же раскладах — в боевой готовности 'военная опасность'... Ко всем, товарищи мои дорогие, обращаюсь: что-то вы, добры молодцы да красны девицы, расслабились! Существует железный закон боевого похода — ни грамма в рот, ни миллиметра в... ну, понятно. Когда в гостях у приличных людей расслабляемся, так оно ладно бы, но в полевом лагере, да ещё в предгорьях Кавказа... Вы не камикадзе?