Король и Шут

— Что привело такого высокого гостя в столь ранний час в нашу скромную обитель?

Шут сел на край стола.

— Тут такая история: одна старуха из Полянки, село такое за лесом, утверждает, что у них на погосте мертвяк поднялся. Тебе об этом что-нибудь известно?

— Наслышан. Только не верю в эти сказки, — вздохнул офицер.

— Напрасно, всякое бывает. Я, собственно, чего хотел... Дай мне одного гвардейца на всякий случай и осла для старухи, а то с ней мы до зимы идти будем.

Солдаты поскидывали одежду, сапоги и улеглись на лежаки, укрывшись одеялами с головой. Начальник стражи закрыл книгу и откинулся на спинку стула.

— Имей совесть, люди только с обхода пришли!

— Да я все понимаю, но и ты пойми: дойдет до государя, что вы не реагируете на жалобы населения, шапки полетят, — Прохор осмотрелся. — Дай мне вон того, усатого. Он все равно еще не успел раздеться.

Гвардеец, о котором шла речь, только успел вытащить одну ногу из сапога, да так и застыл. Им оказался никто иной, как временно лишившийся своей министерской должности командующий армией всего королевства. Генерал, а ныне простой солдат, зло посмотрел на шута и с надеждой на начальника караула, но тот не оправдал ожиданий проигравшего спор чиновника.

— Забирай. Осла можешь на входе взять, какой приглянется.

Министр округлил глаза, намотал портянку и надел сапог.

— Да уже взял, — подмигнул шут. — Спасибо, думаю, к смене караула мы вернемся. Пойдем, служивый.

Прохор с генералом вышли на улицу. Балагур помог старухе взобраться на ушастого упрямца, и вся компания тронулась в путь, срезав по протоптанной тропинке через поле.

Солнце уже на половину поднялось над горизонтом. Голубое небо добавило в свою палитру помимо розовых потеков еще белые мазки облаков, что плыли с востока. Ветер слегка колыхал колосья гречихи, одинокие пчелы проносились с жужжанием мимо путников. Бабка моментально погрузилась в сон, да и осел тоже закрыл глаза, бредя наугад, благо, что шут держал повод и не давал глупой скотине свернуть с тропы. Министр шел сзади и сопел, как бурундук.

— Зря ты нарываешься, дурак. Я тебя в солеварнях сгною. Вот скоро выборы государя... — Генерал переложил алебарду с одного плеча на другое и поправил висящий за спиной карамультук. — Генрих уже стар и вряд ли его переизберут, а наследника, чтобы трон передать, у него нет. У кого, по-твоему, больше шансов стать следующим королем? То-то же!

— Ты доживи сначала, таракан усатый, — сплюнул Прохор. — Не боишься, что я расскажу Генриху, о чем ты помышляешь? Враз в опалу попадешь и отправишься на галеры. Думаешь, я не знаю, чем ты по утрам занимаешься? Давно тебе лавры правителя спать не дают?

— Да кто тебе поверит?! Сейчас отсеку твою дурную башку, и дело к стороне.

— Хлопотно это. Ты только командовать можешь, а я на улицах рос, со мной тягаться себе дороже, тем более такому увальню, как ты. Иди молча, горе-воин. Да под ноги смотри, а то вляпаешься в ослиное дерьмо, а от тебя и так не шибко приятно пахнет.

— Болтай, болтай, — прошипел Генерал.

Дорога до Полянки заняла чуть больше получаса, шут засекал время по часам.

Погост располагался прямо в лесу, а за ним, через полверсты виднелось и само село с покосившимися домами. У опушки Прохор остановил осла, привязал его к рябине и разбудил старуху.

— Приехали. Показывай, где твой мертвяк обитает.

— Никакой он не мой, — прошептала бабка и сползла в траву. — Зришь вон тот крест большой, рядом с сосной сухой? Там мой дед похоронен, а шатун появляется с другой стороны, вон оттуда. Видишь заросли папоротника возле склепа? Вот там он, окаянный.

— Все понятно. Жди, мать, здесь. Мы пойдем, посмотрим.

— Идите, сынки...

Старуха спряталась за куст боярышника. Шут с Генералом ступили в вотчину теней, и тут же Министр угодил физиономией в паутину, которую принялся яростно отдирать с усов.

— Не шуми ты так, всех покойников разбудишь, боров!

— Да иди ты!

Среди крестов, могильных камней, сгнивших лавок все поросло орешником. Утреннее небо заслоняли вековые вязы и корабельные сосны, перемежаемые осинами, елями да дубами. Плетеные оградки могил покосились от времени, а могильные холмики местами провалились, превратившись в ямы, в которых стояла дождевая вода. Под ногами хрустел сушняк, заставляя взлетать из поросли папоротника юрких птиц, которые проносились перед самым носом и заставляли вздрагивать крадущихся охотников за шатуном. Генерал то и дело цеплялся алебардой за кусты. Шут ругал его всякими обидными словами, но теперь министр стойко переносил все тяготы и лишения, ибо понимал, что виноват: старый он стал и неловкий.

Где-то проснулась кукушка.

— Ну-ка, — сказал шепотом шут, — скажи, сколько мне жить осталось? — Прохор сбился со счета и махнул рукой. — И то хорошо. А генералу? — кукушка замолчала, заставив балагура хохотнуть в кулак. — Слышь, командующий, ты в воду-то особо не лезь, а то доспехи заржавеют. Они, между прочим, за казенный счет куплены.

— Да тут больше и ступить-то некуда, — прошипел тот, снимая репейник с усов. — Одни ямы да бурелом. Видать, в грозу веток наломало.

— Замри, — вдруг цыкнул шут и присел.

Министр застыл на месте в очень неудобной позе, оперевшись на алебарду. Со стороны склепа, на который указала старуха, раздался какой-то шум. Из травы вспорхнули птицы и затерялись в кронах деревьев. Раздался металлический скрежет, и кованная створа распахнулась, подняв тучу мошкары. В свете лучей, пробивающихся сквозь листву, показался чей-то силуэт. Из старинной усыпальницы, кряхтя и пошатываясь, появилось нечто.

— Мертвяк... — выдохнул Генерал, снимая шлем и бледнея от страха.

Шут сглотнул, глядя на восставшего покойника в грязных лохмотьях. С лица шатуна клочками свисала кожа, один глаз болтался, вывалившись из глазницы, а изо рта трупа вырывались нечленораздельные, чавкающие звуки.

— Сейчас я его свалю, как сохатого! — прошипел министр, воткнул в землю алебарду и попытался трясущимися руками зарядить карамультук.

Внезапно за его спиной раздался треск, вслед за которым прозвучал сиплый голос.

— Ну и?!

Генерал со страха подпрыгнул, чуть ли не до маковок сосен, и выронил ружье, которое с бульканьем и пузырями исчезло в канаве. Крупные капли пота тут же выступили на лбу офицера. Он резко обернулся, размахивая кулаками, и едва не задохнулся от возмущения. Перед ним стояла та самая бабка, благодаря которой, они здесь и оказались. Она стояла за деревом и хлопала глазищами.

— Ты чего, сынок? Испужался, что ли? Я, покаместь, живая. Вон, его бояться надо, — и старуха кивнула в сторону мертвяка, который медленно, но верно, приближался. — Я даже всех жителей позвала, чтобы они посмотрели, как вы его забарывать будете.

Министр пригляделся. Действительно, то тут, то там виднелись испуганные лица стариков, которые прятались за кустами, поваленными стволами и могильными камнями.

Шатун выл, как волк, хрипел и размахивал руками. Генерал, прикрываясь старухой, пятился назад, держа наготове алебарду.

— Куда?! А ну вернись! — прикрикнул на него шут.

— Я не трус, я тылы защищаю! — ответил министр. — Он мертвый, его уже не убьешь! Бегите, глупцы! — крикнул он жителям Полянки.

Однако те и не думали улепетывать. Они продолжали следить за действиями Прохора, который прижался спиной к старому вязу. С того места, где прятались наблюдатели, было плохо видно, мешали деревья, кусты и ограды. Не упуская шатуна из виду, рыжий проказник прокричал.

— Генерал, дай мне свою алебарду!

— Сам возьми, — прозвучало в ответ. — Я не пойду!

Прохор сжал кулаки. Мертвяк подобрался уже на расстояние плевка.

— Кидай!

Министр размахнулся и метнул оружие, которое вонзилось в землю аккурат возле ног хохмача. Шут схватился за древко и принялся размахивать алебардой перед собой, не подпуская покойника. Тот брызгал слюной, рычал и размахивал руками. Вскоре Прохор начал теснить мертвяка обратно к склепу. Зрители осмелели и уже в голос поддерживали рыжеволосого вояку.

— Давай!

— Так ему!

— Загони его обратно в могилу!

Даже министр стал колотить руками воздух, хмуря брови и надувая губы. Покойник отступал, ломая ветки, оставляя на оградах клочья одежды, и спотыкаясь о коряги. Шут злобно кричал, тыча оружием в грудь шатуна. Наконец, ему удалось загнать поднявшегося мертвеца назад, в склеп. Каково же было удивление жителей Полянки, когда герой сам скрылся в черном зеве усыпальницы. Спустя мгновение прозвучало шесть выстрелов. Все замерли в ожидании.

Прохор появился с большим мешком, который волочил по земле, в одной руке и алебардой, перепачканной чем-то кроваво-черным, в другой.

— Все, — крикнул он, — нет больше вашего мертвяка. Спите спокойно!

Шут прислонил оружие к склепу и вытряхнул содержимое мешка. На траву упали руки, ноги, голова и туловище. Жители пробрались через бурелом и принялись рассматривать останки шатуна. Генерал со знанием дела поворочал их веткой и с умным видом покивал. В конце концов, старожилы села окончательно уверились в гибели супостата и загорланили, что есть мочи.

— Ура королевскому шуту, защитнику простых людей!

— Да ладно вам, пустяки, — отмахнулся тот и откинул крышку часов. — Пора нам уже.

Прохор осмотрелся, поднял с земли корягу и, выловив в канаве ружье, бросил его генералу, обдав того брызгами и пожухлой листвой. Затем они попрощались со стариками и выбрались из леса.

Солнце освещало крепостные стены города, утренний ветер развивал стяги на шпилях дворца. Министр вышагивал в одних портках и рубахе, меряя тропинку босыми ногами. Его доспехи, прикрепленные к седлу осла, позвякивали. Шут перестал насвистывать и, не поворачиваясь, сказал.

— Я думал, ты посмелее, а какого-то мертвяка испугался.

Генерал понял, что обращаются к нему, и ответил.

— Что ты понимаешь в тактике и стратегии?! Еще пуха под носом нет, а туда же, учить.

— Я в цирюльню хожу. Зато у тебя заросли, а толку нет. Скоро пауки заведутся. Думаешь, коль усы что метла, так и умным стал? — усмехнулся шут. — Кстати, мне тут песня одна вспомнилась, артисты в таверне исполняли. Спеть?

Министр промолчал, надеясь, что рыжий приставала от него отвяжется, но Прохор назло ему затянул.

В деревушке у реки как-то стали мужики

спорить, кто из них мудрей.

Мимо старец проходил.

— Тот умнее, — говорил, — у кого усы длинней.

— Решено! Отныне будет так!

Всех умней у нас Иван-дурак.

Меньше хвост у кумушки-лисы,

чем у Ивана усы!

На печи Иван сидел, сверху он на всех глядел,

Пироги с капустой ел.

Ну а после говорил:

— Ум всегда со мною был, я им хвастать не хотел!

А теперь скажу я вам, друзья,

Жить, как раньше, больше нам нельзя!

С вами, право, можно одичать.

Пора веселиться начать!

Что ни день, дурак-Иван всё веселье затевал.

— Жить давайте без забот!

Всё б ничего, да вот беда, вскоре кончилась еда,

никто работать не идёт!

Время шло, народ оголодал,

и Иван без крошки пропадал,

а когда смекнули, что к чему,

усы оторвали ему!

— Ты это сейчас к чему? — спросил Генерал, едва шут закончил петь.

— Так просто. А, чуть не забыл — я разобрался с призраком, прачка свидетель. Уже, поди, всем растрезвонила, — ответил тот. — Кстати, мы пришли.

И вправду, городские вороты выросли перед путниками, словно гриб после дождя. Они и не заметили. Навстречу им вышел начальник караула, осмотрел своего подчиненного в исподнем и спросил из-под бровей.

— Солдат, ты почему в таком виде?! — временно разжалованный командующий армией открыл рот, не зная, что сказать. — Немедленно приведи себя в порядок, через десять минут у тебя вахта на стене у семнадцатой бойницы. Бегом марш!

Министр часто задышал, развьючил осла и, гремя доспехами, скрылся в караульном помещении. Шут и начальник стражи засмеялись.

— Когда вернется во дворец, потребую для тебя медали, — утер слезу Прохор.

— Лучше пусть жалование увеличит, — ответил офицер.

Шут похлопал служивого по плечу и вошел в город. Часы на Главной башне пробили восемь часов утра.

* * *

Прохор рухнул на кровать, не раздеваясь. Только сапоги и скинул. Веки готовы были сомкнуться, как дверь его каморки распахнулась, и вошел король. Шут с недовольной миной на лице сел.

— Ну и где тебя носило? — спросил сюзерен, прислонившись к шкафу.

— Мертвяка забарывал в Полянке, это село такое, его из окна видно, слыхал про такое? Только пришел. Ты чего так рано вскочил?

Величество сел на кровать.

— Не спится мне что-то. Не дает покоя ведение. Собирайся, пойдем к толкователю.

— Может после завтрака? — с надеждой спросил шут.

— Сейчас! Кто из нас король, ты или я?!

Прохор поднял брови. Встав с кровати, невыспавшийся балагур скинул уличную одежду и влез в шутовской наряд. Умывшись водой, что текла из трясущегося крана, он натянул колпак и показал хозяину на выход, но, прежде чем покинуть каморку самому, с тоской посмотрел на кровать и громко вздохнул.

Они брели по серым коридорам дворца. Тут и там встречались работники, нанятые мастером: они тянули железные жилы, по которым будет подаваться электричество. Мужики ругались, спорили и то и дело роняли на пол инструменты и катушки с намотанными на них жилами. Шут и король лавировали между лестниц, стараясь не уронить их, чтобы, не дай бог, не убиться самим и не зашибить холопов.

Толкователь жил в самом дальнем конце замка, а точнее в самой высокой башне, в каморке еще меньшей, чем у Прохора. После того, как дворцовый звездочет покончил с собой из-за неразделенной любви, знаток снов занял и его покои и его должность, естественно, получая жалование за двоих. Шут, хоть и находился в подавленном состоянии, но все-таки без труда преодолевал крутой подъем, а вот Генриху приходилось туго, и это не смотря на то, что он изрядно похудел. Король то и дело останавливался, чтобы перевести дух. С учетом всех коридоров и лестниц поход в обитель созерцателя грез длился почти час. В животе у шута заурчало.

— Говорил тебе, давай сперва позавтракаем! Так нет...

— На яблоко, — сюзерен выудил из складок голубого бархата красный плод и протянул слуге. — Мы почти пришли, это не займет много времени. Потом поешь.

Генрих прислонился к массивным перилам, покрытым вековой пылью, снял корону и протер рукавом проплешину. Шут куснул наливное, и сок брызнул в разные стороны.

— Онри, а почему ты не послал за толкователем? Почему ты, король, сам поперся, да еще и меня за собой поволок? — Государь не нашелся, что ответить. Он и сам не знал этого. — Может, он уже к праотцам отправился. Ему сколько лет, тысяча или около того? Смотри, пылищи сколько. По всему видно, что тут никто лет десять не ходил. Кстати, надо разобраться с уборщиками, за что им платят? Вон, паутины какие под потолком, запутаешься — не выберешься!

Шут метнул огрызок в маленькое оконце, через которое проникали солнечные лучи, освещающие лестничный марш. Сюзерен надел корону и, преодолев оставшиеся ступени, остановился перед дубовой дверью с глазком для наблюдения и с ручкой-молотком. Прохор отстранил хозяина и постучался. Царящую в башне тишину нарушало только дыхание гостей, спустя несколько минут, после того, как шут постучал еще раз, за дверью послышались шаги, и хриплый голос спросил.