— Кетчуп? Да вы что, с такой мнимой понарошкой мясо кушать? Огонек из помидоров и чесночка! — твердо заявил стрелок — бугуртщик. Он уже достал из чехлов свои пушки — как оказалось, явно нарезные винтовки, причем странного вида.

— Во тупистень, какой огонек еще, только сацебели, в него еще настоящей аджички! — мурлыкнул белобрысый.

— И — кьянти запить! — усмехнулся тощий снайпер.

— Ну, вот и видно, что в шашлыках вы немного смыслите! Какое такое кьянти, триппу им запивайте, ее чудно готовят во Флоренции у рынка Сан-Амброджио, там и кьянти место, а тут надо вино могучее, полнотелое, пахнущее деревней и — да! — навозом, и обязательно — грузинское! — победоносно заявил белобрысый. Паштет удивился, блондин никак не походил на грузина.

— Александрули? — ехидно подначил тощий.

— Да подите вы со своим Александрули — Хванчкара, только настоящая, которой и нет вовсе ныне, Хванчкара может сочетаться... — свирепо возразил блондин. Даже покраснел.

— Да ладно, а то с водочкой плохо? — ласково спросил обладатель второй испаньолки.

— Зачем водка, когда есть чача? — искренне удивился светловолосый.

— Хе-хе-хе... А вы пробовали ассорти из мяса, почек и печени? Только их надо разное время готовить, ибо печенка пересохнет, пока вы мясо доведете! Да? А не хотите ребрышки? Телячьи, или свиные? Их можно и пластом сразу готовить, а можно — и по отдельности. В остреньком маринаде выдержать, таком, что руки потом, после его приготовления час отмывать надо в семи водах, и — с имбирем чуть-чуть и мускатом! — с видом наносящего добивающий удар рыцаря спросил худощавый снайпер, причем его седоватая бороденка встопорщилась как-то особенно азартно. Удивительно, но ведя такой аппетитный спор, он успевал настраивать свою винтовку, причем делал это с видом музыканта, готовящего тщательнейшим образом свою скрипку к важному выступлению.

— Ай, не морочьте мне голову, лучше нет шашлыка из осетрины, когда вот час назад это бревно еще плавало, и вот оно, сокровище Ахтубы, уже готово, с Ахтубинскими же помидорами, а там — арбуз, и дынька чарджоусская, и вот к нему — точно водочку надо! — не поддался второй носитель бородки в стиле кардинала Ришелье.

— Неее, чисто осетр — жирно больно, надо налимчиком или сомом перемежать... — заявил ранее помалкивавший квадратного вида мужчина.

— С ума сошел? Шашлык из сома? Он болотом пахнет! Куриная грудка, шпигованная копченым салом! Это еще куда ни шло — горячо возразил парень с перебитым носом.

— Ты мне еще крысьих хвостов предложи, дикарь! — заразительно рассмеялся обладатель испаньолки.

— Ладно вам трепаться, я готов! Кто еще не? — сказал отрезвляюще тощий снайпер.

— Да собственно все готовы, как там соседи?

Блондин, повернувшись к тем людям, что постреливали неподалеку, довольно громко, но очень вежливым тоном спросил:

— Уважаемые, вы не против, если мы поставим мишени?

— Ага, мы сами сейчас тоже собирались! — донеслось оттуда.

— Человек на поле! — трубно возгласил блондин.

К удивлению Паштета мишени выставляли, кто какие придумал, и кто чего хотел. Снайпер ушел дальше всех и, недолго повозившись, поставил привезенный с собой фанерный щит с бумажной нормальной мишенькой, только навороченной какой-то. Бугуртщик и парень с перебитым носом на 100 метров стали вешать обычные надувные шарики, тут же попутно их надувая, и припахав к этому делу и Пашу. Толстяки что-то выставляли чуток дальше — метров на триста, вроде как ставя пустые картонные коробки с мишеньками попроще. Остальные, не очень запомнившиеся пока Паше, тоже копались на разных рубежах. А соседи, лупившие до того из охотничьих ружей — корячили всего метрах в 50 от линии огня, вроде как расставляя в ряд пустые пластиковые жбаны из под всяких антифризов и автомасел. Ну, полный разброд и шатания!

Земля под ногами была густо загажена всевозможными огрызками, щепками, обрывками, битым стеклом и кусками даже и не пойми чего — чисто помойка, правда, видно было, что тут все-таки прибирали, кучами не лежало, но ходить босиком явно не стоило. Все носило следы постоянного огневого воздействия, даже сама поверхность земли исчеркана была длинными царапинами — от пуль, как догадался Паша. Мертвая такая земля, убитая постоянным роем пуль, картечи и всего, чего угодно — попадались и шарики от резиноплюев и контейнеры от пуль охотничьих ружей, да и дырки в валяющихся обломках были категорически разными.

Вернулись на огневой рубеж, терпеливо подождали пока с поля ушли все.

— Все вернулись? — крикнул соседям блондин.

— Все! — донеслось оттуда.

— В поле никого? Стрельбище под огнем!

Забабахали выстрелы. Что удивило Пашу — они на слух были разными, не врал Лёха.

— Ты вроде как старым оружием интересовался? — спросил его бугуртщик.

— Ну да — признал Паша, поглядывая на лежащие винтовки.

— Тогда вот, гляди — это заслуженные экземпляры. У меня вот эта — манлихер. А у Хоря — маузер и мосинская. И стрелок — бугуртщик кивнул в сторону соседа, того самого, с перебитым носом и романтическими карими глазенками.

— А эта? — показал пальцем Паша на очень маленькую и аккуратную винтовочку.

— Эта мелкашка, зброевка.

— Фигасе! Это что ли та самая манлихеровина из Швейка? — удивился Паша, приняв в руки выглядевшую весьма заслуженно винтовку. Даже, пожалуй, карабинчик, ладный, короткоствольный, особенно если сравнить с трехлинейкой, лежавшей на том же брезенте.

Бугуртщик поморщился незаметно. Потом с неохотой признал:

— Ну, не совсем, чтоб швейковская. Эта — с модификацией 30 года. Так что они все три в общем по Второй мировой скорее. Хотя и в Первой принимали участие почти такими же. Модификация сути не меняла.

Парень, со странной кличкой (или фамилией) Хорь в это время закончил лупить очередями от живота веером из обычного нормального такого калашникова и тоже включился в разговор.

— Никогда болтовых винтовок в руках не держал?

— Не, только калаш в армии. К слову — вроде как автоматическое оружие к продаже запрещено? Я в смысле — ты сейчас очередями поливал. И почему — болтовых?

Стрелки переглянулись. Потом темноглазый ответил привычным тоном матерого учителя:

— Этот калаш — охотничий, самозарядный, полуавтомат, извиняюсь за выражение. Просто если умело держать его в руках, в нем просыпается голос автоматических предков. Немножко при стрельбе тянешь одной рукой вперед, а второй нажимаешь на спуск, отдача помогает, так что — оно само. А болтовые — так это обозначение для простоты взято у англов. У тех такой не самозарядный принцип называется коротко " bolt action rifle", а если правильно говорить по-нашему, то получается длиннее "винтовка с продольно-скользящим затвором". Очень длинно. К тому же не все винтовки — болтовые, винтовальная резьба в стволах еще во времена стрельцов была, фитилем поджигалось.

И лектор тут же ловко показал на примере, как затвор у мосинской винтовки действительно скользит и действительно — продольно.

— Обращению с оружием вас в армии учили? — спросил стрелок — бугуртщик Паштета.

Паша кивнул, привычно оттарабанив запомнившееся: "Никогда не направлять оружие на других людей, носить так, чтоб ствол смотрел либо в небо, либо в землю и всегда относиться к оружию, словно оно заряжено. Ну, кроме боевой обстановки, конечно, когда стрелять по людям надо" — вспомнив пояснения комроты немного путано заявил Паша.

— Добро! — оценил Пашины познания стрелок — бугуртщик, и дал неофиту странную стальную пачку с пятью патронами.

— Ишь, австрийские, а на наши похожи. Точь в точь, как к станковому — заметил Паштет.

— Это перестволенное оружие, охотничье. И патрон действительно — наш. Вон у него маузер тоже такой переверченный, только патрон от ремингтона — вздохнув, просветил ученика стрелок — бугуртщик. Паша не стал уточнять, как это — перестволенное, ствол у винтовки в его руках выглядел вполне родным, не приделанным новым. Да и большая буква S — клеймо как-то говорило, что ствол — старый. И оно очень хорошо сочеталось с клеймом на казенной части Steyr M95.

Хотя сама идея ему была понятна — казенник, значит, высверливается, канал ствола под новый калибр и все такое. Манлихер в руках выглядел забавно — со старомодной старательностью сделанный, видно — на века, с офигенным запасом прочности — и захочешь, так хрен сломаешь.

— Винтовочка легендарная — с почтением, как о богатой тетушке, отозвался Хорь. Впрочем, Паше показалось, что толика ехидства в этих словах была.

— Да, выпускалась миллионами, была на вооружении у не самой хилой страны — как никак одна из четырех европейских империй — кивнул простодушный стрелок — бугуртщик. Жестами показал, как вставлять рамку с патронами. Приказал закрыть затвор, толкнув его вперед. Усилия это потребовало довольно большого, к удивлению Паши, хотя сам карабин был по весу не тяжелее калаша.

— Попробуй для начала из позиции для стрельбы стоя! Приклад прижми покрепче. Отдача будет не как у калаша. Крепче прижми. Целься. Пли!

Спуск у винтовки оказался тоже туговат и несмотря на смешную дистанцию пуля не зацепила синий шарик, старательно надутый до того мощными усилиями Паштета. В плечо же двинуло резко и сильно, если б не вжал приклад — точно бы синяком разжился.

— Впечатляет? — не без гордости за свое оружие спросил стрелок — бугуртщик.

— Ага! — признал очевидное стрелок.

— Ну, давай, затвор на себя!

Паша рванул рукоятку с круглым шариком на конце и гильза блеснула, кувыркаясь на солнце. Проводил ее взглядом.

— Заряжай! Целься! Приклад прочнее! Пли!

В шарик удалось попасть пятой пулей. Черт, сложно как! И руки вроде крепкие и качался — а ствол болтается в воздухе, восьмерки выписывает, да еще и дыхание мешает. В армии стрелял с упора, куда проще было. Показал стрелку — бугуртщику что патроны кончились.

— Рамку подбери — сказал хозяин винтовки.

— Какую? — удивился Паша.

— От патронов. Вон у ноги лежит — ткнул пальцем вниз.

Паштет поглядел — и впрямь, та самая рамка, в которой были патрики сейчас поблескивала на земле под ногами. Поднял, обдул. Черт ее знает, как она туда попала — сверху точно не выскакивала. Перевернул карабин "пузом" вверх, с удивлением увидел дырку в магазинной коробке, аккурат под рамку.

— Особенности системы "Манлихер" — кивнул головой владелец карабина.

— Однако! Спасибо, порадовался. Сколько должен?

— Угольками сочтемся — усмехнулся бугуртщик, заботливо забирая свой Манлихер.

— Из маузера и мосинки будешь стрелять? Или сначала по старой памяти — калаш? — спросил Хорь.

— Если можно — то с удовольствием — согласился Паша.

— Это не совсем калаш, скорее — калашоид на базе АК-74 и называется Сайга — менторски поправил парень с перебитым носом.

— Хоть горшком назови — согласился Паша вежливо. Получил пару пачек патронов и хорошо знакомые еще по армии магазины. Стал набивать, стараясь, чтобы выглядело не слишком неловко.

— Не спеши, навык он не сразу возвращается — посоветовал стрелок — бугуртщик, посматривающий через плечо набивальщика.

— Знал бы — взял бы с собой разгрузку, у нас магазинчик неподалеку, там как раз такими торгуют — попытался съехать с темы Паштет.

— А зачем разгрузка здесь, извиняюсь за выражение? — удивился Хорь.

— Для антуражу — растерялся Паша.

— Ну, разве что. Она ж для того, чтоб на ходу можно было автомат почистить или магазины пустые набить. А здесь-то санаторий, мы же не в боевых условиях — ласково глянул карими глазами на потеющего Паштета Хорь.

— Это как в смысле? У нас разгрузок вообще не было, старые подсумки выдавали, на поясе таскали. Они когда с набитыми магазинами тянут не по-детски — ответил будущий попаданец.

— Полные магазины в подсумок или разгрузку суют горловиной вниз. Тогда шанс попадания туда всякой грязи резко ниже, наоборот еще и высыплется. А пустые горловиной вверх так, чтобы левой рукой было удобно на ходу туда дощелкивать. Патрон в левой руке капсюлем вперед. Когда пустой набил, переворачиваешь его. По возможности — в самое удобное место для добивания на ходу перекладываешь опять пустой. Немного тренажа — получается как семечки лузгать — пояснил парень с перебитым носом, а Паше показалось, что этот худенький штукарь не так прост, как кажется с первого взгляда.

Очередями пострелять таки не вышло, два магазина Паша отстрелял в быстром темпе — один стоя, другой с колена, снайпером себя не показал, но вроде и попал несколько раз — теперь на поле шариков не осталось и бугуртщик, сидя неподалеку изображал из себя ветродуя, накачивая горячим дыханием очередную партию обреченных резиноизделий. Надутые запихивал в зеленый мешок для строительного мусора и они там шевелились, словно кролики.

Видимо, остальные тоже посшибали все подручные мишени. Поперекликались и убедившись в том, что никто уже не целит в поле — опять пошли обновить цели.

— Готов к труду и обороне? — усмехнулся Хорь.

— Ага — бодро ответил Паштет.

И получил в руки следующий карабин — немецкий. При этом ему показалось, что бугуртщик дважды обрадовался — и тому, что его машину смерти оценил высоко посторонний чел, и тому, что стрелять больше из нее он не будет. Даже странно. Жалко ему что ли? Так ведь договорились, что заплатит!

— Можешь потом еще у меня из мелкашки пострелять, когда плечо ухайдакаешь — великодушно заявил он Паштету.

Маузер оказался тяжел. Смотрелся солидно. Но как ни пытался Паштет дергать на себя затвор — тот не открывался. Да и вообще странно.

— Рукоять сначала вверх и потом на себя — посоветовал сбоку Хорь.

С поворотом ручки затвор и впрямь открылся мягко и уступчиво. Со странным звуком "чак-чклак". Патрончики сначала не хотели лезть в маслянисто поблескивающее нутро, потом, когда хозяин винтовки показал как — уместились отлично. Загнал патрон в ствол, примерился стоя, бахнул. Хорошая отдачка! Тут вспомнил, что как раз из такого Лёха завалил недобитого фрица, точнее — чеха из военизированной рабочей организации труда. Уже с другим чувством долбанул по оставшемуся шарику и разнес его последней пулей. Странное все-таки это ощущение — мощного огнестрела в руках. Странное — но приятное!

— К Мосе у меня патронов побольше, да и подешевле они — заметил с намеком Хорь, и Паштет, положив с уважением маузеровский девайс на брезент, принял в руки знакомую по многим фильмам русскую винтовку. Уже с пониманием довернул гнутую ручку со старомодным полированным шариком, удобно лежащим в ладони и открыл затвор.