Лаиентр потер рубцы на щеке.
— И чего ей в голову вступило, — пробубнил он больше себе под нос.
— Чего вступило, чего вступило, тебе бы самому понравилось сидеть на поводке? Она не животное, там откуда она родом, мужчины и женщины имеют равные права, а женщины даже больше преимуществ, — прошипел Клесс.
— Дикий край, — усмехнулся вампир.
Каттис ничего не ответил, после подробных расспросов, он понял, что Марго все же сменила ипостась. И теперь было не понятно кого искать. Слепок ауры также был бесполезен. Искать было некого.
Но все равно весь вечер каттис провел в новостных каналах и даже обошел систему защиты на запрещенные ресурсы, чтобы посмотреть последние поступления на крупнейший невольничий рынок на Клецтероне. Но, Клесс даже не знал на какой рубрике поиска заострить более пристальное внимание: Марго в любой момент могла сменить ипостась обратно. Тем не менее, он просматривал "новинки" за двое суток, пока так и не уснул в кресле.
Вампир заглянул в комнату и хмыкнул. Через несколько часов ему предстояло возвращение в Клеос. Для приведения в порядок внешнего вида пришлось прибегнуть к употреблению косметических средств. Нанесенная на рубцы эмульсия растеклась по коже лица, скрывая покраснение и выравнивая поверхность.
Лаиентр некоторое время постоял перед зеркалом и, бросив под язык пару красных горошин витаминно-пищевого концентрата, вышел из квартиры.
Телепорт доставил адмирала прямо к трапу пассажирского крейсера.
* * *
Было утро субботы. Самое прекрасное время в выходных, кроме, конечно, вечера пятницы. Я сидела на своей кухне с кружкой кофе с коньяком и бутербродами. Передо мной была открыта книжка с каким-то фантастическим бредом. У ног сидел мой кот — Барсик, красивая холеная черно-белая мордочка покоилась на левом тапке. Приятное тепло и уют окутывали все мое существо. Внезапно кот потянулся, встал на задние лапы и, заглянув мне в глаза, сказал женским сварливым голосом: "Ну, Марго, просыпайся или я вырву всю твою рыжую растительность на голове!".
Сон с меня как рукой сняло. Я распахнула глаза. Надо мной склонилась полуголая худощавая девица со змеиными глазами. Судя по ее удовлетворенной улыбке, голос принадлежал ей. Я подскочила, мышцы и суставы устроили перекличку в скрипах и нытье.
— Очнулась, — хмыкнула нахалка.
Осмотрела свое тело. Кажется, я стала снова человекоподобной, это не могло не радовать. Только на голове снова наблюдался на ощупь тот ужасный рыжий пух. Ну, да и фиг с ней, с этой лисьей папахой.
— Сейаза? — вдруг осенило меня.
— Ого! — расплылась в ехидной ухмылочке девица, — признала, наконец. Спешу тебя теперь обрадовать: мы без пяти минут трупы.
— Ппочему? — меня такие перспективы ну уже просто утомили, — Где мы?
— Мы теперь в личном питомнике главной живодерки и жены правителя этой планетки. Как я успела выведать у обитателей, данная госпожа, после того, как ее муженек наставил ей роскошные рога с двуипостасной особой, просто обожает испытывать новые виды пыток на таких же существах. Скупает рабов на невольничьем рынке и изощренно убивает.
— Никто не хочет разбираться не со следствием, а с причиной, — вздохнула я. — Нет бы мужу по рогам настучать, а она проецирует свою злость на совершенно непричастных.
— Ну, муж все-таки кормилец, поилец, но по рогам, конечно, не мешало бы, — себе под нос добавила змея, — Так чего делать-то будем?
— А почему с вопросом "что делать?" так сразу ко мне? Я что рыж.. — тут я запнулась, вспомнив о новом цвете волос.
Сейаза хихикнула.
Через некоторое время посреди комнаты материализовалась корзина с едой и одеждой. Я принюхивалась, но определить ничего так и не смогла. Меня подвинула бывшая змея, которая тоже обнюхала всю еду и кивнула. Мы накинулись на выпечку с удвоенным энтузиазмом. Справились мы достаточно быстро.
Еще некоторое время мы ощупали все стены в поисках лазейки — ее нигде не было. Способность принять свой прежний облик мы потеряли обе, но, если я, собственно говоря, и не имела представление, как превратиться в лису, то Сейаза была морфом со стажем. Как она сказала, это было связано с тем прутом, которым она тыкала в нас еще при выборе "покупки".
Разметили нас в двуместной камере: не смотря на обстановку двух комнат с комфортом на дверях и окнах, выходящих во двор, стояли решетки. Периметр комнаты был замкнут магическим контуром, который должен был срабатывать при попытках взлома, как магического, так и механического свойства. С остальными "счастливчиками" вроде нас соединяли небольшие слуховые окна над потолком. К этому окну могла подползти только Сейаза: она обладала достаточной цепкостью кистей рук, чтобы по небольшим декоративным выступам в стене подобраться к слуховому окну и сравнительно небольшой массой, чтобы удержать тело на покоренной высоте.
Собственно говоря, оттуда любопытная бывшая змея и прознала все новости: нашу соседку недавно привели после второго этапа пыток. Видимо, весь процесс был строго размерен и "новенькие" в полной мере оценили фантазию и предвкушали предстоящие пытки.
Перспектива бессмысленной жестокости, направленной на удовлетворение садистских потребностей вздорной дамочки делала предстоящее времяпрепровождение еще более мерзким.
Так нас продержали около двух дней в полном покое, подпитывая впечатлениями соседки. На третий день, судя по звукам, соседку принесли, но на все наши призывы она молчала, а через пару часов слуги забрали ее мертвое тело. Как мне показалось, с излишней демонстративностью, медленно тащили окровавленное тело в прозрачном контейнере. Только кровь была синяя, поэтому в отношении меня часть ужасающей психологической нагрузки была утеряна. Но это не отменяло общего ужаса и ощущение начавшегося отсчета часов до конца наших жизней. Сейаззу, как непосредственного слушателя всей истории нашей соседки, проняло до мозга и костей. Она забилась в угол и дрожала как осиновый лист. Меня тоже потряхивало, но временами находило состояние, когда кажется, что это все не со мной и лишь какой-то ужасный навязчивый сон. В состоянии липкого страха мы провели полдня. Вечером, когда мы уже были изъедены собственным страхом, как шуба молью, за нами пришли два субъекта в темных балахонах. Лиц под накидками видно не было, вместо них лишь густая тень. Сказать, что мы не сопротивлялись изъятию из уютной камеры с трехразовым питанием в подземную пыточную — это ничего не сказать. Но с таким же успехом можно было грызть, пинать и царапать гранитную скалу. Стальной хваткой балахононосцы, под аккомпанемент визгов и воплей, протащили нас по коридору до темного марева телепорта, куда с легкостью, достойной лучшего применения, и зашвырнули.
Пропахав носом каменный пол, я притормозила возле изящных белых туфелек, искусно расшитых сверкающими мелкими камнями. В следующую секунду меня подхватили за шиворот и швырнули на каменную платформу. Раздался лязг и на ногах и руках защелкнулись кандалы. Ко мне приблизилась женщина в белом. Лицо ее было, наверное, когда-то красивым, но не сейчас — в данный момент там отображалась ничем не замутненная ярость.
— Надо же, рыжая, прямо как та тварь, — прошипела она, выдернув из моей "папахи" рыжий приличный клок.
— Одурела совсем?! — от неожиданности охнула я, — шла бы лечилась, или у вас тут лечение душевных болезней в страховку жены повелителя не входит?
За это я огребла по физиономии когтистую пощечину.
— Так я могу проспонсировать, — ухмыльнулась я, слизывая кровь с разбитой губы, — и я бы на твоем месте переоделась. Белое не практично для пыток.
— Думаешь заработать себе быструю смерть, лиса? — женщина совсем нехорошо усмехнулась. — Но не выйдет, у меня тут столько всего придумано.
Она одарила меня счастливейшей улыбкой и прикрыла глаза, демонстративно вытирая кровь о белое платье. Пятна тут же исчезали!
— Все еще кипятите? Тогда мы идем к вам, — совсем идиотски хохотнула я.
Женщина нахмурилась и положила мне ладонь на солнечное сплетение. В следующую секунду все тело, каждый мускул, связку, клеточку пронзила адская боль. Некоторое время она то нарастала, то, стихая, изменяла характер, словно пробуя тело на вкус: режущая, колющая, тянущая, ноющая, сменялась острой, поглощающей все тело и разум. Я бесполезно барахталась на этом куске камня, разбивая себе голову и конечности в кровь, раздирая горло криками.
Вдруг все стихло. Когда я немного пришла в себя надо мной склонилась все та же женщина в белом. Она улыбалась.
— Твое тело помнит много боли. Я могу воскресить ее всю и усиливать по своему усмотрению. И это еще не прибегая к механическим способам пыток. Твой мозг сам выдаст ту боль, которая была наиболее нестерпимой, но не настолько сильной, чтобы ты потеряла сознание или умерла. Я буду сводить тебя с ума долго и мучительно, а на теле как видишь — никаких следов, — она провела надо мной рукой и я почувствовала, что разбитая губа не саднит.
Облизнув пересохшие губы, я поняла, что все зажило.
— На первый раз бы тебе бы уже и хватило, но памятуя о твоем не в меру длинном языке, я решила немного больше времени посвятить тебе, — прошептала маньячка.
Тело было все в испарине. Сил что-либо ответить или пошевелиться не было. Из глаз медленно стекали слезы. Она снова положила руку на солнечное сплетение и меня опять скрутило новым приступом боли.
Прошла вечность, прежде, чем спасительная тьма скрыла мое сознание от этой действительности.
Следующее, что я увидела, повергло меня в ступор. Я стояла в полумраке по колено в чем-то сыпучем, но легком, по сравнению с песком. Кругом была оглушающая тишина. И только шорох того, что было на полу, когда я переступила с ноги на ногу. По бокам с обеих сторон непонятно откуда свисали два больших темных листа неизвестного материала. Я сдула с носа что-то похожее на черную мелкую пыль и обнаружила, что обнимаю кого-то обеими руками. Это оказалась Сейаза. Она закрывала лицо руками. Пришлось ее дернуть за руки и похлопать по щекам.
— Что тут произошло? — прокаркала я. — Что за пыль? Где мы, где все?
— Пепел, все просто пепел — просипела бывшая змея и захохотала.
— Эй! Приди в себя, не время для истерик, — я встряхнула ее за плечи.
Голова Сейазы дернулась как у китайского болванчика и она перестала хохотать.
— Ты их... — начала она... — выпила, — выдохнула змея и зажмурилась.
Я подавилась и зашлась надсадным кашлем.
— То есть это — я пошевелила ногой в шуршащем пепле, — все, что от них осталось?
Ответом мне был кивок.
— Это все что осталось от всех живых на этом уровне. Я не ощущаю здесь никого, кроме нас, до самых капитальных стен из кретония, — прошептала она.
Я потерла лицо ладонями. По коже скользнули увеличившиеся когти.
— Нам нужно выбираться, — откашлявшись, сказала я, вытаскивая ногу из пепла, — и почему пепла так много-то?
— Это не только останки живых существ, но и вещей, — шмыгнула носом Сейаза и зашуршала вперед. Двинулась за ней следом, странная тяжесть немного потянула меня назад. Я оглянулась, и два темных листа, свисавших сверху, взметнулись вместе со мной. От неожиданности подпрыгнула на месте. Я продолжала вертеться в полумраке, пока не услышала легкий смех.
— Марго, это же твои собственные крылья! — выдохнула наконец змея.
Глава 12.
Лаиентр Шеос прибыл домой уже во время местного заката. Косые лучи, голубоватого от магических щитов, светила лизали белоснежные камни родового поместья.
Прямо на пороге его ожидала мать — Исена Шеос. Высокая, статная брюнетка с волосами, собранными замысловатыми прядями наверх, она сидела на декоративной скамейке, служившей одновременно имитацией перил при лестнице, ведущей к входной двери. Определить ее возраст в человеческих рамках было сложно. Если на первый взгляд ее можно соотнести с тридцатилетней женщиной, то все ее жесты, мимика, манеры выдавали в ней не только нечеловеческую природу, но и контраст опыта и внешней молодости. На ней было синее длинное платье, подчеркивающее фигуру и цвет глаз. Руки были сложены перед собой на ручке резной трости, конец которой, упирался в носок туфли.
Лаиентр вошел в арку ворот и в следующую секунду на том месте, где только что был он, в камень впились два лиловых диска.
— Пришел, значит, — спокойно констатировала Исена. — Но я смотрю не все так плохо, как раздували сплетники.
— И тебе привет, мам, — вымученно улыбнулся вампир. — Хотела меня убить?
— Хотела бы — убила. Проверяла слухи, — усмехнулась женщина.
— А что говорят слухи? — полюбопытствовал Лаиентр, увлекаемый матерью в дом.
— Говорят, что мой сын — тряпка и мало того, что пошел на сделку с императором — согласился на брак с этой венценосной шлюхой, но и лишился всех способностей высшего вампира, в том числе и к магии. При том, что император снял почти все ограничители, — прощебетала она, подталкивая сына в спину так, что он почти споткнулся от приданного ускорения.
* * *
Клесс оставил последнюю надежду найти кого-либо похожего на Марго на торгах. По запросам на тему Хранителей и тех, кого они должны собственно хранить поисковые системы выдавали разношерстную чушь.
Вдобавок, после полного магического сканирования тела обнаружилась, не снимаемая обычными методами, метка вампира. Лаиентр Шеос не пожалел львиной части личного резерва и прилепил специфичный маячок. "Впился же как пустынный клещ, теперь черта с два отцепится," — подумал каттис, почесывая когтем за ухом.
Клесса долго еще не отпускала мысль о той связи, которую ему удалось установить с Марго прямо в момент телепортации. Однако повторить опыт никак не получалось: ни бесчисленные медитации, ни сон, ни громкие обращения вслух и про себя не давали толку — видимо в тот раз сработала специфичная магия, используемая той ехидной женщиной.
Но это были не все удары судьбы, предназначенные на сегодня для каттиса. При оплате доступа к электронной версии городской библиотеки выяснилось, что все справедливо изъятые, по мнению Клесса, денежные средства в своей общей массе покинули его основные и дополнительные счета. Волосы от природы хозяйственного каттиса зашевелились. Среди электронной почты обнаружилось письмо Лаиентра Шеос с непрозрачным намеком на то, куда исчезли все деньги.
Клесс теперь был связан по рукам и ногам: не было средств ни на выкуп, ни даже на элементарный поиск Марго, который тоже требовал определенных затрат. Вдобавок срок, на который вампир снял эту крохотную квартиру подходил к концу.
При надлежащей экономии остатков на счетах должно было хватить на еду и небольшой угол где-то на неделю. Тайник в их с Марго съемной квартире, был обчищен той же вампирской мордой.
Каттис спустился вниз купил себе что-то из выпечки в местных магазинчиках и направился в сторону Площади Трех сторон.
Идти пришлось долго, сверяясь с картой — на телепорты денег лишних не было. Сама площадь была оживленным местом, чем-то средним между рынком и биржей труда. Тут продавали, покупали, меняли куски своих жизней на деньги (именно такое определение трудоустройства каттиса больше всего посещало, после просмотра условий труда и его оплаты). Вполне живые продавцы соседствовали с голографическими проекциями и интерактивными панелями с перечнем предложения и спроса. Именно тут, человек без особых средств и техники мог найти работу, купить или продать, предложить услуги или взяться за оказание оных. Таких мест по городу было не много, но себя они окупали.
