| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Я не сдержался и сердито рыкнул.
-Опять! Да сколько же можно!
Жрицы опять переглянулись.
-На твоём поясе мы видим места, где ты носишь мечи, — тут старшая сестра указала пальцем на мой живот. — Они — орудия, подчинённые воле своего хозяина. То есть — твоей. И вот представь, что клинки говорят меж собой и один у другого спрашивает: "Доколе мы будем губить чьи-то жизни? Всё, что нам написано на роду — убийства и смерть. А возьми топор? Он рубит деревья, помогает строить избы. Нам бы так".
-К чему вы это мне говорите?
-Ты — меч. Ты орудие, созданное для определённой работы. Ты можешь желать другого, но своей сути изменить не в силах. Только хозяин волен вытягивать клинок из ножен и колоть им как врагов, так и прочих. И тут ни отнять, ни добавить.
-Эта твоя Нить, — заговорила вторая сестра, — и хорошая ли, плохая ли, судить... Ткачу. Но раз она есть, раз она существует, то общего Узора ей не нарушить, а только дополнить, украсить.
-Гляди на Ткань, и увидишь свою "дорогу", — вмешалась третья жрица. — Зигзаги, круги, кольца — и среди этого есть твоя Нить. Не спрашивай нас о том, можно ли "переткать" судьбу. Нам это не ведомо... Да и никому в сём мире это неведомо. Даже твоим богам: Сарну и... Нихазу.
Дыхание сбилось. Я сжал челюсти до скрипа зубов.
-Я не верю! Просто не верю! — меня начинала раздражать такая самоуверенность жриц.
-Обычно никто не верит, — согласилась одна из держащих Нить. — Кому приятно знать, что он лишь орудие? Внутри любого разумного существа есть некие силы, которые говорят, что и как делать. Мы принимаем это за свои мысли, свои желания... Мы считаем, что сами управляем своей жизнью, ссылаемся в случае чего на стечение обстоятельств, происки врагов... да мало ли чего ещё!
-Ты упрямый человек, — заговорила следующая жрица. — И от того тебе ещё труднее принять наши слова. Наверное, сейчас думаешь, мол, никто не может тебя заставить поступить по-иному. Так?
-Думаю! — с вызовом отвечал я, готовясь защищать свои слова.
-Это хорошо. Это даёт тебе чувство свободы.
-А вы считаете, что мы все несвободны? Что наши Нити.... Как там?... предопределены?
-Нити? — с задумчивостью переспросила жрица. — Они того цвета, какого и должны быть. И красная не станет зелёной, жёлтая — синей. А если постоянно "рвать" Ткань, путать Узоры — Ткач вытянет эту Нить из Станка, заменит на другую.
-Гм! — снова сжал я челюсти. — По-вашему, я тут для какой-то цели? И какой? Бить космачей?
-Ты там, где и должен быть! А любому делу, между прочим, предшествует зачин. Просто обожди и всё увидишь.
Держащие Нить замолчали. Я никак не мог найти, что им ответить, что сказать.
-Спасибо, — послышался голос Старейшина.
Он, казалось, безучастно наблюдал за нами, мне думалось, что и не прислушивался к беседе. И вдруг взял и поблагодарил жриц. Зачем?
-Спасибо, — повторил Фродди, делая мне знак, что пора уходить прочь.
Я удивлённо глядел то на него, то на Ткачих.
-Пойдём, мой друг. Праздники столь редки в этом мире, что глупо их пропускать, — Старейшина чуть улыбнулся.
Мы поклонились жрицам, и вышли вон.
-Вы что-то поняли из их слов? — чуть погодя спросил я у Фродди.
Тот откашлялся и кивнул головой.
-Эх, мой друг. Молод ты ещё... а я стар. Порой вижу скрытое от глаз. И сегодня увидел... услышал, — поправил себя Старейшина. Он чуть помолчал и добавил: — Я услышал ответы на свои вопросы, хоть при этом почти не спрашивал... Хорошо, что ты не гибберлинг.
-И что вы поняли?
-Что мир изменится не зависимо от того, чего хочу я, ты и другие существа. Не стоит этого боятся... Пусть там впереди и двойные круги, пусть по ночам снится рыба... пусть пала в Астрале и Иса, и Древо... Однако Узор будет неизменен. Мы можем полагать, что свободны, что наши нити крепки...
-Прошу прощение за возможную неучтивость, но так, наверное, в своё время думали и джуны. А что стало с их цивилизацией?
-Ты молод и горяч. Делаешь слишком поспешные выводы. Поверь, мой друг, во всяком Узоре есть свой смысл. Это касается и джунов...
-Их время прошло давным давно!
-Зато осталось их наследие. А не для этого ли они и были созданы?
Я пожал плечами. Столь сложные размышления сегодня не по мне. Да и в конце концов, я человек, а не заумный эльф. Пусть они размышляют о бытие и прочем.
Мы расстались у ворот. Старейшина пошел к своему шатру, мои же стопы направились на поиски Стояны.
До слуха донеслось негромкое пение нескольких нестройных мужских басов. Я обернулся: то были подвыпившие гибберлинги, среди которых виднелся Крепыш Орм.
Слова песни показались мне знакомыми. Я невольно прислушался:Сник лёд и снег сошёл,
И славу воспоём тому
Весной на длани изумрудной,
Кто сёк серпом кровавым
Врагов в их волчьих вотчинах...
Недобрые мысли, которые будто дворовые собаки, терзающие кость, разом покинули голову, улетучиваясь, словно дым. Они оставили лишь небольшой налёт какой-то грусти...
Правы жрицы, хоть и не хотелось с ними соглашаться. Я, как не крути, тот "меч" и "топором" мне не быть. Никогда не быть!И рок предрёк ему идти
Туда, где камни спят веками,
Где полчищ снежных не счесть великанов,
Где тьма льдяная сковала небо тьмою
И издревле сокрытый спит герой...
Стояну я нашёл там же, где и оставлял. Она ничего не спрашивала, только пододвинула ко мне широкую миску.
Есть особо не хотелось, хотя руки сами собой тянулись к снеди. Я вдруг получил небольшой тычок в левый бок.
-Извините! — раздался голос. — Случайно вышло...
Обернулся: рядом сидела младшая сестричка Упрямых. Я чуть улыбнулся в ответ. Она с кем-то разговаривала.
-И какой интерес? — послышался вопрос.
Собеседницей оказалась одна из сестриц Заботливых. Она жадно поглощала рыбу и одновременно при этом успевала говорить.
-Да какой интерес там может быть? — отвечала Упрямая. Её килт был в крупную полоску нежно-голубого цвета. Я попытался разобраться в её родословной, но не смог — запутался. Видно действие хмеля сказывается. — Лёд да камень, вот и всё богатство.
-Не скажи! А кудрявый лишайник для "обжигающего эля"? — с серьёзным видом отвечала сестрица Заботливых. Её косы напоминали дремлющих на плечах змей. — Его нигде больше нет: ни на Мохнатом острове, не на Стылом...
Я не собирался подслушивать их разговор, но это вышло само собой.
Сестрица Упрямая отпила из кружки, а потом несколько недовольно бросила:
-Я порой вам удивляюсь...
-Нам?
-Хотела сказать тем, кто хочет с арвами наладить торговлю. Это же дикари! — Упрямая нахмурилась. — Неужели опыта других им не достаточно, чтобы вовсе отказаться даже от попыток...
-Может, не достаточно, — отвечала Заботливая.
-В торговле главное что? Размах! Отдача! А тут? Мы вот в прошлом году отправились на Арвовы предгорья. Брат говорит, мол, надо пробовать. Ну, хочешь — давай, перечить не станем. И вышла у нас какая-то странная торговля... Вернее — мена. Сначала чуть головы не потеряли... Тяжело договориться с этими арвами, но брат по-всякому с ними. В общем, договорился. Но что получили взамен — кишки, когти... ну ещё одну шкуру. Второй раз и того хуже: всё забрали, ничего не дали. Третий, четвёртый... Говорим брату, мол, да сколько же можно? Чистый убыток! А он упрямый...
Собеседница вдруг рассмеялась:
-Ну, так вы же и есть Упрямые! Чему удивляться?
-Есть такое... А на счет лишайника ты верно подметила. Может, брату мысль подкинуть? Пусть арвы его собирают, а мы на него обмен вести и будем...
И снова грянула музыка. Гибберлинги стали вылезать из-за столов. Стояна как-то "жадно" схватила меня за руку, словно боялась "уронить", при этом с кошачьей грацией прильнув ко мне.
-Пойдём? — прочиталось в её глазах.
Как тут откажешь? Я встал, и мы снова пустились в пляс...
Было уже далеко за полночь. Голова отяжелела и от мыслей, и от хмеля. Веки так и норовили закрыться. Рядом на плече прикорнула Стояна. Я мимоходом глянул на её волосы, стянутые в тугой хвост. Они сложились в своеобразную "подушечку", на которой покоилась небольшая головка друидки.
Сейчас Стояна казалась какой-то... хрупкой... А я мыслился для самого себя эдакой непреклонной могучей скалой, закрывающей девчушку от невзгоды.
Гибберлинги всё ещё гуляли. Кое-кто даже был в состоянии петь песни, другие продолжали поглощать и еду, и выпивку. Такие небольшие, в сравнении с человеком, созданья, а умудряются наедаться за десятерых здоровенных мужиков.
Мысли еле-еле таскались в голове, не зная, куда себя приткнуть.
Пожалуй, пора и на боковую. А то так можно сидеть до бесконечности.
Я осторожно тронул Стояна за щёку. Потом погладил своими шершавыми пальцами.
-Что? — полусонно пробормотала она, приподнимая голову.
Её веки с трудом разлепились, но во взгляде читалось непонимание.
-Пойдём, — мягко сказал я, сам вставая и помогая сделать то же самое девчушке.
-Куда?
-К Ватрушкам... Пойдём.
-А, — закивала головой друидка.
И мы медленно побрели среди гульбища. До стены добрались минут через двадцать, столько же брели по кривым улочкам и вот, наконец, достигли нужного дома.
Всю дорогу прошли молча. Разговаривать не хотелось.
Ночь становилась всё холоднее. И мне вдруг на ум пришли слова одного из скальдов: "Сник лёд и снег сошёл..." А всё же забавное было состязание. Мне оно понравилось... Действительно понравилось.
Кстати, теперь ясна и суть поговорки про корову и "зубра благородного".
Ватрушек дома не было. Мы со Стояной пошли к своей лежанке и, скинув верхнюю одежду, полезли спать.
-Холодно сегодня, — пробормотала друидка, сжавшись в комочек.
Не смотря на то, что она укрылась медвежьей шкурой, её худенькое тельце продрогло. Я погасил лампу и прилёг рядом.
Сон не шёл. Мои мыслишки вдруг замерли. А одна, особо взбалмошная и нагловатая, высказала общее мнение: "Как денег нет, так и на полати прёт"...
Вот же бесстыжая! Как тот кот по весне!.. Это же вожделение!
А чего бы и нет? — буркнула "мыслишка" в ответ и я приобнял Стояну, одновременно прижимаясь к её спине.
Слышно было, как взволновано сбилось дыхание девчушки. Она лишь на секунду вздрогнула, но тут же постаралась расслабиться.
От её волос пахло лугом... цветами... Я коснулся губами её тоненькой шейки.
-А-а-а-а...
Крик, донёсшийся с улицы, тут же оборвался.
Почудилось, что ли? Я не стал на нём зацикливаться, весь мир сейчас начинал для меня пропадать... исчезать... Стены, потолок, чаша потухшего очага в котором еле-еле тлели головешки... корзины... звуки... всё таяло, будто и не было вовсе.
Я плотнее прижался к Стояне. Рука прошлась по изгибу её бедра, потом переползла на живот... потом ниже...
В этой девушке что-то есть. Скрытое от глаз... Какой-то... какой-то внутренний "свет"...
Да-да, Бор, правильное слово! Ты нашёл правильное слово... понятие... Вот что тянет меня к ней.
А вожделение? — Его на самом деле и нет! Это лишь чувства, рвущиеся на свободу... Именно так!
Поцелуй. Ещё один... Какая нежная у неё кожа... аж мурашки побежали по спине... Чего вдруг?.. Ещё поцелуй... долгий-долгий...
Хороша... как же она хороша... как хочется её прижать к себе, спрятать от других... никому не отдавать... Моя! Она моя!
Стояна тихо застонала. Пальца скользнули к груди, к соскам... Тело девчушки охватила еле ощутимая дрожь. Она повернулась ко мне лицом и, схватив ладонями голову, жарко поцеловала в губы.
Кажется, Стояна что-то зашептала. Но я уже начинал терять связь с реальностью, проваливаясь в колодец своей страсти.
И тут:
-А-а-а-а-а...
Это был вопль! Страшный, громкий... Скорее всего, кричал человек. И где-то недалеко от дома.
Стояна резко дёрнулась, переполошился и я. Мы с ней мигом сели.
-Что это было? — шёпотом спросила друидка. Её трусило, я это чувствовал.
Почему-то в голову пришло воспоминание про ночные страхи. О тех, что рассказывала Стояна.
Мы старательно прислушались: к завыванию ветра, к шорохам, к скрипу, ко всему-всему. Крик не повторился. Но откуда-то издалека послышался непонятный гул, от которого начало закладывать уши.
Я соскочил на пол, ощущая босыми стопами насколько он холоден. Быстро зажечь масляную лампу не получилось, но всё же мои старания не пошли прахом и чуть погодя комнату озарил слабенький свет.
Попытался быстро одеться. Пальцы отчего-то не слушались, мне пришлось усилием воли побороть охватившую мышцы дрожь. Даже выругался в сердцах.
-Ты куда? Ты чего? — сжалась в комок друидка.
Её глаза округлились в испуге. Сейчас она была похожа на затаившуюся мышку.
-Надо выяснить... У меня нехорошее предчувствие. Ты будь здесь! Слышишь?
С этими словами я выскочил наружу.
Куда бежать? Откуда кричали? — подобные мысли волчками закрутились в голове.
На улице было холодно. Очень холодно. Ощущение такое, будто стояла поздняя осень. Изо рта валили клубы пара.
-А-а-а... у-у-у...
До уха донеслись далёкие вскрики. Это откуда-то с восточной стороны... с луга... Неужто, космачи напали? Твою-то мать!
Я бросился по слабо освещенной фонарями улочке, вдруг вспоминая, что не прихватил с собой оружия.
-Вот это крендель! — вырвалось само собой, но останавливаться не стал. Возвращаться и поздно и далеко.
Чем дальше бежал, тем сильнее закладывало уши, и тем холоднее становилось. Виски сковало обручем, как когда-то на Вертыше. Я даже замедлил ход, готовясь отпрыгнуть в сторону от ледяных пик, если те вот-вот выскочат из-под земли.
За воротами была страшная суматоха. В темноте ночи я с трудом что-то различал.
Визг, вопли, крики, стоны...
Дохнуло морозом. Тяжёлое ощущение. Будто стоишь зимой голым на снегу, и тебя окатывают студёной водой. Перехватывает дыхание, и поначалу не особо что чувствуешь, а потом...
Меня кто-то толкнул в плечо, потом в бок. Я не сразу понял, что гибберлинги мчатся со всех ног к воротам, но прорывались отчего-то только единицы.
Мне пришлось выйти из ворот, когда всё стало ясно: в темном небе замаячила гигантская белесоватая фигура, медленно и как-то лениво размахивавшая могучими крыльями...
Что за хреновина?
Я увидел длинную шею, на которой расположилась весьма впечатляющих размеров башка. Чудище раскрыло пасть и дохнуло вниз.
И снова виски сковало ледяным обручем. На склоне в мгновение ока возникли серые "пики", в которых я смог различить замерзшие тела.
Так вот в чём дело!
Рука потянулась к луку... Мать его так! Забыл его в доме Ватрушек!
Чудище махнуло крыльями, поднимая ветер. Тут же заложило уши. Толстенная туша подлетела кверху, на какое-то время пропадая с глаз.
Я оставался на месте, не зная, что предпринять: то ли вернуться в хижину, то ли...
Пока думал, белёсая фигура этого ледяного чудища замаячила саженях в ста левее прежнего места. Из раскрытой пасти вырвалось очередная струя, замораживавшая всё и вся на своём пути.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
