Индульгенция для алхимика.

Капеллан принял конверт, слегка сощурился, разглядывая печати... но вскрывать не стал.

— Иди, Эммерик, благодарю тебя. Удовлетворяя излишнюю любознательность, которая, как известно, до добра не доводит, скажу: наш толстяк действительно смог в одиночку справиться с импуром. Похоже, из парня выйдет толк. Если только в живых останется...

— А... — кучер хотел задать еще один вопрос, но, разглядев напрягшиеся желваки милитария, предпочел ретироваться.

— Всего хорошего, дом патер, — и выскочил из кельи. Ну надо же! Вот тебе и жирдяй — алхимик... Импура! В одиночку? Пожалуй, по этому поводу и выпить не грех...

* * *

— Эй, лентяи! Хватит дрыхнуть, вставать пора! — в дверь кельи пнули еще пару раз.

Николас с трудом разлепил чугунные веки и попробовал оторвать голову от тюфяка. Не сказать, что это у него получилось с первого раза, но, в конце концов, фамулус принял вертикальное положение, протер глаза и попытался осмотреться, соображая, что к чему.

Так. В углу, на ворохе тряпья, похрапывал выпавший ночью из своей детской люльки Адольфиус. Даже находясь в ярде от него, можно было запросто получить отравление исходившим от лемура алкогольным перегаром. Ага! Значит, они в своей замковой келье. Добрались таки!

Ранее комната принадлежала покойному фон Ветинсу и располагалась во внутренней пристройке к стене цвайгера, прямо напротив комнаты отца Пауля. Из узкого окна, открытого по случаю теплых летних дней, виднелась маленькая часть клуатра, небольшой садик и серая наружная стена, ограждающая двор по южному склону Штайнерптау. Внутри комнатушка дышала суровым аскетизмом: пара лежанок (одну, для Николаса, пришлось притащить снизу), заправленных грубыми серыми одеялами, стол, два стула, масляный светильник и висящее на стене распятие. Обезьян довольствовался старой детской колыбелью, раздобытой специально для него поваром Хансом. Пахло мышиным пометом, плесенью, снаружи доносились звуки повседневной жизни обитателей крепости.

Лежанка Густава оказалось пуста, значит, алхимик уже трудится в своем лаборариуме... Бог в помощь. Но как же хочется пить! Проныра сфокусировал взгляд и обнаружил старую кружку, стоявшую на колченогом табурете, с легкой руки доброго товарища заботливо наполненную до краев призывно сверкающей рубиновой влагой.

Фамулус нетерпеливо схватил посудину, с жадностью сделал несколько глотков... После чего недоуменно выпучил глаза, надул щеки и с громким 'пффф...' обрызгал пол и табурет, распыляя вокруг себя розовые капельки тошнотворного настоя недозрелого паслена, применяемого монахами в качестве средства от похмелья.

— Что б тебя!

Разбуженный новым звуком обезьян, недовольно заворчал, но глаза все же приоткрыл.

— С добрым утром, — хрипло поздоровался Николас. — Пить будешь? — с еле скрываемым злорадством, облат протянул кружку заспанному индрику.

Лемур аккуратно сел, ощупал шишку, горным карнизом нависающую над правой бровью, болезненно сморщился и благодарно принял подношение своего принципала. Проныра только покачал головой, видя, как невозмутимо расправляется с отвратительным лекарством не очень протрезвевший обезьян, в заключение довольно икнувший чуть не в лицо, протягивая опустошенную емкость хозяину.

Начинался новый день жизни в Серой Крепости.

В прошедшее воскресенье Николасу пришлось уехать в Мюрек, с попутным фургоном Эммерика. Дела требовали налаживания контактов с местной гильдией ткачей, красильщиками и торговцами, через которых можно было бы приобрести необходимые химикалии и инвентарь. Вот приятели вчерашним вечером и вернулись, с опустошенным винным бочонком, размером в полтора галлона[146.2] , намятыми боками, шишками и здоровенным фонарем, которым неугомонный Проныра вполне мог освещать темные коридоры замка.

Дел у фамулуса с утра нашлось немало: опохмел в одно горло и на скорую руку; посещение уборной, умывальни; чистка заляпанного грязью подрясника; приведение в порядок растрепанной шевелюры; поздний завтрак в столовой младшей челяди, в компании хмурого доезжачего[146.3] , конюшего и столяра. Остальные, уже оттрапезничали. Потом — поход в замковую церковь, поскольку как раз подошло время терции. И лишь после этого, протрезвевшие и немного повеселевшие Адольфиус и Николас, не обнаружив своего патрона на храмовой службе, направились в лаборариум.

В рабочей комнате вновь царил бардак. На ближнем столе — гора грязной алхимической посуды, тигли, пробирки, склянки... На дальнем — наваленные вперемешку сурьмянистая руда, квасцы, купорос, кровавик и прочие минералы. Атанор, увенчанный закопченным философским яйцом, оказался погашен, видимо, в ожидании, пока его содержимое остынет. Рядом, связанная с ним стеклянной пуповиной отводной трубки, стояла запечатанная бутыль, наполовину заполненная мутной желтоватой жидкостью.

Субминистратума в келье не оказалось. Оставив Адольфиуса караулить алюлель[146.4] , Николас отправился на поиски своего начальника.

Поиск занял некоторое время, в конце концов, Прош обнаружил патрона на кузне оружейника, внимательно слушающим пространные объяснения мастера молота и наковальни.

Увидев подошедшего Николаса, студиозус махнул рукой, подавая знак остановиться и ждать. Фамулус притормозил, от нечего делать, взявшись разглядывать незатейливое убранство рабочего помещения. Не впечатлившись увиденным, Проныра стал демонстративно зевать, корча при этом самую постную физиономию. На алхимика это не подействовало, беседу он закончил только через десять минут. Кивнул Прошу, указывая на башню с лаборариумом, субминистратум бодро зашагал через небольшую площадь между цвайгером[147] и наружной стеной. Недовольный встречей, облат последовал за своим начальником.

Зайдя в келью, Густав предупреждающе поднял руку:

— Если собираешься издеваться, то советую даже и не начинать. Деньки у меня выдались тяжелые, шутки могу не понять. Отвечаю на твои невысказанные вопросы: да, импур действительно напал. Через вот это окно, — Шлеймниц махнул в сторону бойницы. — Нет, пролезть он не смог. Со мной все в порядке, атака твари оказалась случайной, метку Зла она не поставила. Наказание получил... от капеллана и от барона... сегодня утром. Граувиц отрешил от общего стола на неделю, легко отделался. И хватит об этом. Больше ничего не скажу. А вот тебя послушаю с удовольствием, — выговорившись, студиозус уселся рядом с атанором и, выжидательно уставился на фамулуса.

Николас лишь задумчиво почесал волосатый подбородок, осмысливая произошедшее. Насколько он знал, импуры проникали на Лимбус не только с помощью малефиков и неосторожных экзорцистов, увлекшихся изучением Потустороннего. Некоторые из тварей жили на Краю Ада изначально, истребляя первых христиан попавших сюда с Primum Terra[148] . Кое где эти дыры еще остались и, наиболее смышленые Твари, до сих пор изредка появлялись, атакуя не только торговые караваны и беспечных путников, но и крупные человеческие поселения. И считались самыми настоящими демонами, охотниками за людскими Душами, после встречи с которыми выжить и остаться человеком — это большая удача.

— Да? — Проныра очнулся от размышлений, потрогал синяк на скуле, полученный во время вчерашней драки в Мюреке. — Как рассказывать? Так же коротко, как и ты, или чуть подробнее? — на губах появилась ехидная улыбка.

— Ты зубы-то не скаль, а то для симметрии рожу еще подправлю, — осадил товарища студиозус.

— Ага. Все ясно, — Прош стянул с головы шаперон и пригладил упрямо торчащие в разные стороны волосы. — Значит так: что заказывал, куплено. Оливковое масло и добавки для ароматического мыла. Купорос и селитра для твоего реферария. Химической посуды ни у кого нет, заказал у торговца, обещал привезти через десять дней. В том числе купоросное масло[149] и соляную воду. Что еще... А! Полунции ртути, как и просил, хоть с ней в этой дыре проблем не возникло, — фамулус поднял глаза к сводчатому потолку, словно пытаясь что-то вспомнить. Затем принял самый честный вид и закончил:

— Всего вышло на шесть батценов[150] три крейцера и два пфеннига. Включая корм и стойло для Рыжика.

— Ну да. Включая пьяную гульбу и блондинистую шлюху, которая оставила свой волос на плече твоего подрясника, — алхимик с удовольствием пронаблюдал, как засуетился пойманный на горячем Проныра, пытаясь найти выдуманную улику.

— Ладно, не дергайся, — Густав потер красные воспаленные глаза. — Шесть батценов — вполне нормальная цена за все. Остальное — вернешь...

— Ты чего, Гусь! Не было никакой шлюхи! — завозмущался обиженный Николас. — И фингал... это я на козу упал!

— Это как?! — изумился Шлеймниц. — Ты ничего не перепутал? Может, с козы?

— Не перепутал, — насупился фамулус, уже понимая, что сболтнул лишнего. — Я и вправду на нее упал... когда меня из трактира выкинули, — переходя почти на шепот, объяснил облат. — Чуть глаз об рог не выколол, хорошо еще, что очки в котомке остались...

Дальнейший монолог Проныры утонул в громком хохоте студиозуса.

— Охх... не могу... — веселился, стукая ладонями по коленкам, субдьякон. — Глазом... а если бы задницей...

— Тогда бы вообще не повезло, — представив себе картину, Николас засмеялся вместе с приятелем.

Когда приступ смеха прошел и Густав немного успокоился, то озаботился другой насущной проблемой:

— Ты письмо в Мариацелль передал?

Прош кивнул.

— Передал. Вместе с меркатором[151] , что колбы привезет. Он обещал и ответ нам вручить, ему там задержаться придется, ага. Слушай, Гусь... — фамулус сдвинул очки к переносице. — А ты всерьез думаешь, что здешний Префект[152] Ордена разрешит нам сбывать товар до твоего рукоположения? Ведь младший чин торговать не имеет права...

— Да не сомневайся ты! — поморщился алхимик. — Здесь Порубежье. На всю Нижнюю Штирию — одно аббатство, один монастырь и четыре Орденских общины. Они же не могут всех обеспечить? Не могут! И, полагаю, что наш барон и отец Пауль в своих эпистолах[153] все объяснили. Чем мы можем конкурировать? Красителями? Второсортным железом? Ароматической водой или мылом? Чушь! — Густав даже слегка разозлился.

Как же! Совсем недавно Прош только и говорил о блестящих торговых операциnbsp;ях, как он разбогатеет, как быстро студиозус отдаст фон Граувицу отступные... А сейчас этого воробья самого убеждать надо! Чего испугался, спрашивается?

— Ну... — Проныра взялся теребить жидкую бороденку, — я переживаю, что мы здесь можем застрять на больший срок, чем планировали... — и замолчал.

Субдьякон нахмурился, предчувствуя новые проблемы.

— Так-так... Объясни? — Шлеймниц положил ладони на бедра, осторожно свел вместе лопатки, громко хрустнув суставами.

Фамулус оставил бороденку в покое и, взялся за кончик носа.

— Да, знаешь, я тут в Мюреке по рынку походил... с торговцами пообщался, с красильщиками... Ага... Шерсть красят, но выглядит она линялой и выцветшей. То есть, закрепляется плохо. Краску покупают в Граце, но совсем немного. В монастыре святой Варвары, том, что в лиге от города. — Николас от носа перешел к затылку. — Короче, почти все достается тамошней гильдии ткачей. А наши берут остатки и, то, что гильдейские забраковали. Тамошние цены чуть выше, чем в Эрфурте. За унцию зеленого ультрамарина дают пять батценов и два крейцера, синего — шесть батценов. Пурпура и перламутра нет, оно и понятно, ага... — Прош чуть приуныл и замолчал.

— Ну, и? — поторопил его студиозус.

— Что ну и? — не понял ушедший в свои коммерческие мысли Проныра. — А! Так я и говорю: у ткачей в Мюреке на большую партию денег нет. По ценам Граца покупать не в состоянии, на обычной шерсти навар у них небольшой. Так что свободного серебра — кот наплакал. В общем, по первоначалу дело туго пойдет, вот что я сказать хотел. Приличный объем тканевого красителя больше, чем по три батцена мы продать не сможем, ага, — утвердительно закивал головой финансовый гений.

— Тьфу, — алхимик едва не выругался. — Я-то думал, что серьезное. А ты все за торговлю переживаешь...

— А как — же! — изумился фамулус. — Ты ведь все время в облаках витаешь, тебе до земного — дела нет. Да если б не я... — тут Николас заткнулся, увидев перед своим носом здоровенный кулак субминистратума.

— Ты скажи... — Густав понизил голос — что на счет черно-белых выяснил?

Проныра заговорщицки приложил указательный палец к губам, выглянул за дверь, выдвинул второй табурет, присел рядом с алхимиком.

— Доминиканцев в Мюреке четверо. Коммендатор общины и три фратера: два плебана и министратум. Раз в месяц устраивают вояж — посещают деревни и крепость, причем в Граубурге удостаиваются обеда с нашим сеньором, ага. На дознание в Грац отправляют редко, раз в полгода примерно. Людей в Долине не так много, барону не очень нравится, когда его вассалов ломают на дыбе. В общем, они тут с опаской работают, Порубежье все таки, можно и арбалетный болт между глаз поймать. Так что сильно не волнуйся...

В дверь кельи постучали.

— Упс... — Проныра подскочил на табурете. — Кого там принесло?

Студиозус пожал плечами:

— Не знаю. Открывай, наверно из челядинцев кто-то заявился...

* * *

Действительно, за порогом стояла одна из двух младших прачек замка — курносая Гертра. Невысокая, с пухлыми маленькими губками, полными щечками, большущими, удивленно глядящими на мир, синими глазами, короткими прядями каштановых волос, выбивающимися из под складок светло — голубого крузелёра[154] , она, казалось, должна постоянно что-то напевать и весело смеяться, но... улыбка появлялась на лице восемнадцатилетней девушки очень редко, а выражение лица было таким, словно она соблюдала траур.