С французской стороны генерал Леблан тоже понял, что противник, далекий от того, чтобы сражаться насмерть, отчаянно пытается выиграть время, чтобы продержаться до вечера и отступить в близлежащие холмы к западу от шоссе №1, и он приказал высадить первый из двух десантных батальонов, все еще находящихся в резерве. В 10.45 2-й батальон 1-го колониального парашютно-десантного полка, пролетев весь путь от Ханоя, высадился в отведенном ему районе сбора у деревни Дайлок, на границе зоны дюн вблизи группы «D» и немедленно начал движение к устью канала Ванчинь. Гонка за закрытие сети вокруг 95-го полка началась всерьез.

К полудню дня «Д» к югу от канала Ванчинь, близ Фуан и Лайха, все еще оставались широкие разрывы, так как 9-й табор пробивался через песчаные ямы и болота, чтобы выйти на свою линию блокировки путей отхода. Очевидно, коммунисты правильно догадались, что это действительно самое слабое место во французском периметре, и отреагировали соответствующим образом. В 08.45, как раз когда марокканцы собирались войти в Фуан, их начали обстреливать из станковых пулеметов и стрелкового оружия с окружающих дамб. Представляя собой идеальную цель в виде силуэтов на фоне голубого неба, когда они продвигались по дамбам и на фоне водной поверхности рисовых чек, тащась через них к Фуан, они немедленно понесли тяжелые потери. Зажатый на открытом месте, 9-й табор спаги начал взывать о помощи. Именно здесь, его подчинение дальней группе «С», а не ближайшей амфибийной группе «D» начало давать обратный эффект; радиосвязь с полевым КП в Митянь не работала должным образом и только в 09.10 полковник Готье узнал, что дела на его крайнем правом крыле пошли не так.

Но Вьетминь не складывал все свои тактические яйца в одну корзину. В 11.00 небольшие подразделения 227-го батальона коммунистов атаковали штурмовые орудия 1-го кавалерийского полка Иностранного легиона с помощью огня тяжелых минометов и вслед за этим также атаковали минометными минами того же калибра 2-й батальон 4-го марокканского пехотного полка. В 09.40 Готье решил задействовать свои последние резервы: две роты, сформированные из курсантов близлежащей вьетнамской школы сержантов и три вьетнамские пехотные роты, спешно переброшенные из Хюэ. Наконец, две дополнительные роты были отправлены на плацдарм к Лайха на LCM, но высадились только в 15.00. Затем они почти три часа добирались до марокканцев, барахтаясь в топях. Когда они перевели дух и получили подкрепление, марокканцы энергично контратаковали и, наконец, заняли Фуан в 17.30.

Ввиду трудностей, с которыми столкнулась группа «С», генерал Леблан потребовал высадки 3-го вьетнамского десантного батальона, все еще находившегося в резерве в Туране. Приказ использовать этот второй десантный батальон был отдан в 11.45 и должен был быть выполнен в 14.00. Что тогда произошло, осталось несколько неясным, но, по словам офицеров, участвовавших в операции, были допущены две отдельные ошибки: одна заключалась в том, что при передаче приказа время вылета было отложено до 15.00; вторая — в прогнозе погоды для района выброски. В период муссонов преобладающие на побережье Аннама ветры обычно достигают штормовой силы ближе к вечеру. Этот факт широко известен в прибрежных районах, но может, время от времени, ускользать от метеорологов, размещенных в нескольких сотнях миль от Аннама, в Сайгоне или Ханое. В результате, когда С-47 из воздушно-транспортной группы «Франш-Конте» появились над зоной выброски в Лангбао, ветер дул порывами до тридцати миль в час — вдвое больше, чем обычно допускалось при десантировании. Французские выпускающие смотрели вниз, на зону выброски, где хвосты от дымовых шашек лежали почти плашмя на земле и качали головами.

— Черт возьми, мы не можем позволить этим парням вляпаться в этот бардак! — сказал один из них, недоверчиво глядя вниз. — Их размажет по всей зоне, какими бы легкими они ни были.

На самом деле, малый вес всегда был одним из источников проблем и шуток среди вьетнамских десантников. Прыгая с американскими парашютами, рассчитанными на 200-фунтовых мужиков с почти 85-100 фунтами снаряжения, вьетнамские 100-фунтовые парашютисты оказывались слишком легкими для своих больших парашютов, даже с учетом полной выкладки, они весили вполовину меньше своих американских или европейских коллег. Таким образом, вьетнамское парашютно-десантное подразделение обычно дольше находилось в воздухе (представляя собой лучшую цель для огня с земли), и рассеивалось на гораздо большую площадь при посадке.Загрузить вьетнамцев дополнительным снаряжением тоже не решало проблемы, так как оказавшись на земле, они не смогли бы его нести. На этот раз малый вес, в сочетании с высокой скоростью ветра должен был иметь катастрофические последствия.

К этому времени введение в бой дополнительного батальона на полуострове стало абсолютно необходимым, чтобы обеспечить блокирование лагуны и морского побережья от сил Вьетминя. Таким образом, дополнительный батальон должен был быть сброшен, независимо от последствий для солдат. В 16.50 первая команда вьетнамских парашютистов покинула головной самолет, за ней последовали десантники из остальных самолетов и сотни парашютов поплыли в глубоком синем небе, как огромная колония медуз. Казалось, все шло хорошо. Не раскрылся только один парашют и люди на земле увидели, как его человеческая ноша упала ногами вниз, удерживаемая в вертикальном положении нераскрывшимся парашютом, и подняла небольшое облако песка, будто от артиллерийского снаряда, врезавшись в дюну.

Сильный ветер подхватил десантников примерно в 150 футах над землей. Словно невидимый кулак ударил по ним; некоторые из них утратили вертикальное положение и начали снижаться почти горизонтально. Другие, бывшие ближе к земле, врезались в нее, и их потащило по кустам, болотам и дамбам со скоростью скаковой лошади. Двух десантников задушили стропы их собственных парашютов, когда они отчаянно пытались освободиться. Сброшенное снаряжение ждала еще более худшая участь. Поскольку большинство контейнеров было легче чем десантники, их отнесло дальше, некоторые из них упали в море, а многие приземлились на территории, контролируемой коммунистами. Когда батальон, наконец, собрался в 17.30 (некоторых солдат протащило два километра, прежде чем они смогли освободиться от парашютов), это было в лучшем случае слабое стрелковое соединение. Почти десять процентов бойцов пострадало от травм при прыжке, большая часть тяжелого вооружения, минометы, пулеметы, безоткатные орудия и боеприпасы были утеряны при выброске. Но он успел занять позицию на южной оконечности клещей вокруг 95-го полка, между 3-й амфибийной группой и 2-м десантным батальоном, высадившимся утром. К наступлению ночи, когда Фуан и Ванчинь были заняты, противник теперь был зажат на участке длиной около 14 и шириной в 4 километра. Судя по всему, операция «Камарг» добилась успеха.

Но этот успех был скорее видимым, чем реальным. Правда, половина «Улицы без радости» уже попала в руки французов — но без ожидаемой добычи, вражеских пленных и снаряжения. Это означало что войска и снаряжение противника все еще находились в котле. Последний, чтобы стать успехом, должен был быть непроницаемой ловушкой.

Ловушка, однако, не была непроницаемой. На южном участке группы «С» последний рубеж защитников Фуан и контратака 227 батальона не позволили французам достичь естественной границы канала Ванчинь. В результате, четыре французских батальона должны были охранять фронт длиной около 12 километров, чтобы предотвратить бегство 2600 человек. Было очевидно, что в этом котле было несколько серьезных разрывов, особенно в виде целой сети крошечных ручейков и каналов, пересекающих канал Ванчинь в направлении шоссе №1.

Конечно амфибии «Крабы» и «Аллигаторы» были размещены вблизи, или даже прямо в нескольких каналах, и сотни пехотинцев провели ночь, лишенную комфорта, стоя в грязи рисовых чек, наблюдая за черным пространством впереди, где малейший шум мог быть звуком от прыгающей лягушки или лазутчика коммунистов, споткнувшегося о ветку. Нет ничего более похожего на патруль, прокладывающий путь в грязи, чем бродячий буйвол, бредущий в свое стойло.

Ночь дня «Д плюс один» прошла без серьезных происшествий. Какая бы стрельба не велась, она была направлена на зыбкие тени. То тут, то там, зеленоватый огонь французской осветительной ракеты освещал район котла, прежде чем исчезнуть во влажном подлеске, или фары французского танка или амфибии прощупывали ночь в поисках источников подозрительных звуков. Но ничего примечательного обнаружено не было.

Когда рассвело, солдаты снова двинулись вперед, на этот раз, по всем фронтам. В лучах утреннего солнца местность казалась совершенно пустой. Крестьяне снова не вышли из своих деревень, чтобы возделывать поля, нигде не было видно со своими подопечными маленьких вьетнамских мальчиков, которые всегда ездили на неуклюжих буйволах на пастбище. Снова, казалось, единственными кто двигался в сельской местности, были французские танки, амфибии, с их длинными антеннами, качающимися на ветру и длинные шеренги чумазых, усталых, покрытых коркой грязи пехотинцев, которые тащились по полям почти непрерывной линией от горизонта до горизонта.

К 13.00, когда солнце немилосердно било по стальным шлемам, беретам, или панамам, группы «А» и «D», вместе с частями группы «B» достигли канала Ванчинь по всей его длине со стороны, противоположной группе «С» полковника Готье. Ловушка на «Улице без радости» захлопнулась. Стальные челюсти современных вооруженных сил, поддерживаемых морскими военными кораблями, танками-амфибиями и самолетами, захлопнулась перед отрядом наспех обученных фермеров, во главе с людьми, среди которых лишь некоторые прошли подготовку капралов и сержантов. Ловушка, в десять раз превосходящая по силам войска, на которые была поставлена, захлопнулась — и ничего не поймала.

Конечно, были найдены «подозреваемые», то есть мужчины призывного возраста, которые не могли доказать, что они принадлежат к деревне, где они были арестованы и которые, следовательно, могли быть предполагаемыми членами боевых частей коммунистов. Кроме того, было найдено кое-какое оружие, и на северном конце котла, где Вьетминь занял позицию в Донкуэ, несколько пленных было захвачено с оружием в руках. Но в целом, по состоянию на день «Д плюс 36 часов», операция «Камарг» уже была провалена. Однако, она не была полностью закончена.

Несколько летавших на бреющем самолетов наблюдения «Моран» засекли подозрительные движения в направлении Анхой — доказательство, что некоторые части 95-го полка ушли на север. Поэтому в 13.00 генерал Леблан приказал коммандос морской пехоты и части пехоты из группы «А» совершить морской рейд на Анхой. Рейд был проведен достаточно быстро; войска высадились в 15.00, быстро подчистили всех, кто вызывал подозрения и вернулись к 18.00 на свои корабли, выполнив свою задачу.

Оставалась еще одна задача в занятых деревушках, которую надо было выполнить— методичный поиск от дома к дому скрытых входов, замаскированных складов и один шанс из тысячи — найти действительно важных «кадров» коммунистов, одного из скромно одетых в черное кан-бо, которые, едва достигнув 20-летнего возраста, воевал на стороне врага. Сотни пехотинцев толпились с миноискателями или просто длинными металлическими щупами, стуча прикладами винтовок по земле, чтобы обнаружить подозрительные пустоты; другие раздевались и взявшись за руки, выстраивались в цепь, которая медленно шла по болотам и прудам, в надежде найти оружие и снаряжение, сброшенное в последний момент в воду — этакие гигантские человеческие грабли, медленно продвигающиеся взад и вперед по сельской местности.

То тут, то там, кто-нибудь из зубцов человеческих граблей вскрикивал от боли и друзья вытаскивали его из воды, с ногой проткнутой грубыми, но эффективными шипами — маленькой деревянной дощечкой, утыканной семидюймовыми стальными зазубренными остриями, которые могли пробить ногу даже сквозь толстые подошвы тропических ботинок. При обычной при этом инфекции, солдат выходил из строя на месяц или больше. Но человеческие цепи, миноискатели и команды с ищейками продолжали свою монотонную и утомительную работу, сознавая ее бесполезность.

«Крабы» и «Аллигаторы» из 2-й и 3-й групп десантников все еще сгоняли подозреваемых к прибрежной деревне Чунган, чтобы их проверили вьетнамские и французские группы разведки и службы безопасности. Это были настоящие жертвы войны, несчастные гражданские, попавшие под ударную волну французской бронетанковой группы, давящей за десять минут урожай риса, который был плодом пяти месяцев непосильных трудов; или, попав в вездесущие лапы вьетминских «сборщиков налогов», требовавших долю для своей партии от доходов от урожая, после того как крестьянин уже заплатил три четверти своего урожая землевладельцу, ростовщику и правительственному сборщику налогов. Очень жаль — не будет рубашки для маленького Хоанга, который должен был в этом году пойти в деревенскую школу, и не будет свинины, чтобы дополнить рацион из риса и рыбы на лунный Новый Года, Тет.

К концу для «Д плюс 2» все организованное сопротивление прекратилось, и на следующий день начался вывод подразделений первой линии, десантников, амфибийных групп и коммандос морской пехоты. Теперь предстояла настоящая работа — постоянный контроль за вновь занятым районом. Мосты, которые были взорваны за последние годы, должны были быть восстановлены, дороги, разорванные на куски диверсантами Вьетминя, должны быть починены, вся искусственная пустыня, которую коммунисты создали вокруг «Улицы без радости», должна быть уничтожена. Вьетнамские правительственные чиновники с робостью появились перед лицом враждебного или испуганного населения, которое после недели боев и многих лет жизни на осадном положении нуждалось во всем — от риса до таблеток от малярии.

— Забавно, — сказал майор Дерьё из 6-го полка спаги, наблюдая за некоторыми из новых администраторов в деревне Донкуэ, — они просто никогда не добиваются успеха в том, чтобы добиться верного тона с населением. Либо они приходят и пытаются извиняться за тот бардак, который мы только что устроили, с нашими танками и самолетами; либо они чванятся и угрожают крестьянам, как будто те являются соплеменниками врага кем — и давайте посмотрим правде в глаза — они зачастую и являются.

— Может и так, — сказал молодой лейтенант Дюжарден, стоя в тени своего М-24, — но я не хотел бы оказаться на его месте сегодня вечером, когда мы уйдем. Он останется здесь, в доме, который еще вчера занимал командующий-комми, в полном одиночестве, с остальными четырьмя парнями из его административной группы, с ближайшим блок-постом в трехстах ярдах. Черт, держу пари, он даже не будет спать здесь, а все равно будет спать на блок-посту.