Песня баньши

— У меня камень светился обыкновенно, — да что же беспокоит меня в облике Беатрис? Никак понять не могу, но точно знаю, что связано это с моими не запомнившимися снами.

— А у него?

— Зачем же дело стало? — Костя опустил мою руку и прошел к столу. Камень при его прикосновении вспыхнул так, что на миг ослепил, и сменил цвет на пронзительно лимонный.

— Избранный, — прозвучал спокойный голос безымянного.

Беатрис визгливо вскрикнула и бросилась бежать, но далеко убежать ей не дали. Два безымянных будто растворились в воздухе и тут же оказались рядом с Беатрис. Она повисла у них на руках, захлебываясь слезами.

— Я не вампир... Я ни в чем не виновата... Отпустите меня... Мне больно!

— Отпустите её! — к подруге кинулась Мила. — Она не могла убить Кото. Этого не может быть! Она на это не способна!

— Отпустите! — подключилась и Алексис. — Она не могла Кото так... Для этого сила нужна!

— Костя? — меня неудержимо влекло к Беатрис, но прежде я хотела убедиться, что с Костей все в порядке.

— Да, всё в норме, — он, хмурясь, разглядывал светящийся камень и будто не замечал происходящее вокруг.

— Ты куда? — донеслось мне уже в спину. А я быстрым шагом прошла к повисшей на руках между безымянными Беатрис. Растолкала сгрудившихся перед ней девушек и остановилась. Мой взгляд замер на раскачивающемся медальоне, чью цепочку так любила теребить Беатрис. Простой, неровный белый полупрозрачный камень, похожий на кварц.

— Ну что, довольна? — несколько истерично выкрикнула она.

— Еще нет, — и моя рука невольно потянулась к камню.

— Не трогай! — лицо Беатрис исказилось от злобы, а слезы куда-то исчезли. Её реакция более всего убедила меня, что я поступаю верно. И женский голос в моей голове, произнесший "Сними его" не стал для меня сюрпризом. Я и так вспомнила свой сон и сдернула медальон с её шеи.

Вскрикнуть Беатрис уже не успела — просто осыпалась пеплом в руках державших её мужчин. Зато на тонкой и высокой ноте сдавленно завыла Алексис, а Таня заковыристо и длинно выругалась, её поддержали и другие голоса. Мила упала в обморок. А безымянные только невозмутимо стряхнули пепел с одежды.

— Ната... Ну что ж тебя всё время тянет в истории? — Костя прижал меня к себе. — Что ты такое с ней сделала?

— Это медальон. Он защищал её от воздействия солнечного света. Это правда, что он убивает вампиров.

— Ты-то откуда это всё знаешь, чудо мое? — к нашему разговору прислушивались все.

— Не знаю. Просто сказали. Как раньше. Сказали, что она — снежный вампир и надо снять с нее медальон. Только я никак вспомнить не могла, а сейчас вспомнила...

— Какой вампир???

— Снежный. И не спрашивай меня, что это. Я не знаю.

— Вы можете идти в дом. Ритуал завершен, — я бросила через плечо взгляд на безымянных. Они уже уходили с поляны. Один из них нес на руках еще не пришедшую в себя Милу, другой — всхлипывающую в истерике Алекс.

— А что дальше? — на Костин вопрос обернулся последний из семерых.

— Следующий этап начнется в 1.14 ночи по местному времени. Мы вас разбудим.

— Почему такое странное время?

— Оно меняется, — безымянный как-то очень по-человечески пожал плечами. — В этот раз такое.

— И что будет нужно делать?

— Баньши поют.

— Но я-то не баньши!

— Знаю. Такое в первый раз. Инструкции отсутствуют. Возможно поймем, когда все окажутся в круге.

— В общем, ничего вы не знаете. Но хоть слежку вы с нас снимете сейчас?

— Слежки не было. Была охрана. Угроза снята, значит, нужды в усиленной охране нет.

— Ну хоть на этом спасибо....

Девушки, поглядывая на нас с Костей с какой-то непонятной опаской, пошли вслед за семеркой безымянных.

А Костя чуть приподнял меня и, пока я растерянно моргала, переживая всё произошедшее, коснулся моих губ своими. Этот поцелуй разительно отличался от предыдущих — страстных, но нежных. Требовательный, нетерпеливый, почти болезненный.

Сначала я немного растерялась — голова была занята только что произошедшим. Не скажу, что избранность Кости стала для меня сюрпризом: не зря же меня так настойчиво просили его найти. Вампир-Беатрис впечатлила меня больше, особенно рассыпание пеплом. Но от поцелуя эти мысли очень быстро выскочили у меня из головы, осталась лишь одна — слежки-то больше нет! Мамочки... Стало немножко страшно. Костя будто это почувствовал. Отпустил мои губы, позволив мне скрыть лицо на его груди.

— Боишься? — его губы невесомо коснулись моей макушки.

— Ага, есть такое. Трушу...

— Ты мне не доверяешь?

— Глупости. Тебе я верю больше чем себе. А то у меня голоса всякие появляются...

— Тогда почему?

— Не знаю, — я пожала плечами. — Просто ждала, ждала... А сейчас потащу тебя к себе с весьма недвусмысленными намереньями, а надо, вроде, думать о судьбах мира, о вечном...

Костя тихонько рассмеялся:

— Значит, ты меня потащишь?

— Хорошо, можешь ты меня потащить. Я даже не буду сопротивляться.

Костя подхватил меня на руки и понес.

— Признайся, именно этого ты и хотела, — он улыбался, а мне хотелось навсегда потеряться в таких родных и любимых глазах.

— Конечно, ведь я ужасная лентяйка. Да и какой девушке не хочется, чтобы её таскали на руках? Тяжело?

— Нормально, — Костя нежно коснулся губами кончика моего носа. Нет, я прекрасно знаю, что мы друг друга любим, но вот такое проявление нежности, именно нежности, не страсти, заставляет моё сердце выделывать замысловатые кульбиты. В такие моменты хочется так к нему прижаться, чтобы раствориться в нем навсегда. Отчего-то вспомнилось, что в детстве у нас было чучело белки. Она мне так нравилась, что я её беспрерывно с собой таскала и тискала. Недели через две чучело имело оборванные уши, дырку в тушке и поломанный хвост. Надеюсь, Костя более вандалоустойчивый. От таких мыслей мне стало смешно, и я уткнулась Косте в шею, похрюкивая от сдерживаемого смеха.

— Надеюсь, там у тебя не истерика?

— Неа, просто белочку вспомнила.

— К-какую???

— Пушистую...

— Ну, хорошо хоть не другого зверька. Значит, уже не боишься?

— И зачем спросил? Я опять забоялась, — но вопреки словам лизнула кожу на его шее. Страх так же внезапно исчез, как и появился. Вместо него теперь внутри разгорался, ставший таким привычным за последние дни, огонек. Только мучавший ранее и не находивший выхода сейчас он был сладостным и предвкушающим.

— Ты специально? — Костя от моего действия дернулся.

— А ты как думаешь? — и я принялась покрывать поцелуями всю доступную моим губам область.

— Я думаю, что кому-то надо дверь открыть. Спрыгивай, — он донес меня уже до дома, и пришлось слазить с его рук. Взявшись, как школьники, за руки, мы проскользнули мимо удивленных нашим бегом девушек в мою комнату — она была ближе.

И захлопнули дверь.

* * *

Баньши проснулась, когда уже давно стемнело. Рядом спал мужчина, в собственническом жесте положивший на нее руку. Она вздохнула и ласково провела рукой по его щеке, отводя волосы в сторону. Нежно коснулась в поцелуе уголка его губ, не боясь его разбудить. Он будет спать, потому что сейчас так нужно.

Всё тело немного болело. Баньши чуть улыбнулась, вспоминая произошедшее несколько часов назад. Сердце переполняла радость. Мягкий и жаркий огонь струился вместо крови и требовал выхода.

Она соскочила с кровати, уже в дверях обернулась и неслышно шепнула: "Прощай". Босыми ногами прошлепала по пустому коридору. Несмотря на отсутствие одежды, холодно не было.

Все люди спали в своих комнатах. Прислонившись к стене, стояли сущности. Баньши чуть поморщилась. Их создатель совсем не вложил в них механизм саморазвития. С одной стороны хорошо — не будет самоуправства, а с другой — они не умеют действовать в изменяющихся условиях. Она подарила им капельку огня, на миг вспыхнувшую в их пустых глазах.

Отворила нужную дверь, за которой тянулся длинный коридор, будто прорубленный в скале. Усмехнулась: без пещер всё же не обошлось.

Коридор привел в круглый зал. Никаких светильников, украшений и рисунков ни на стенах, ни на потолке. Будто большую каменную миску перевернули. Всё вокруг освещал только огонь, окутывавший баньши.

Она прошла в центр комнаты, встала там и закрыла глаза.

Потянулась к огоньку, объединившему сегодня в себе две половинки. Опять счастливо улыбнулась, мысленно прикоснувшись к Нему, своему Любимому. Сущности ошиблись: он не избранный. И, если бы сегодня не произошло Слияние, в этом зале он бы просто погиб, и все баньши вместе с ним. Он просто нужен был конкретно ей. Без его души она не смогла бы сейчас пропустить через себя весь этот огонь. Судьба или Высшие Силы свели их в одном месте, в одно время. Цепь случайных неслучайных событий. Она последний раз вот так, через разделяющее их расстояние, обняла его.

И вспыхнула, отогревая в своих объятьях маленькую замерзшую планетку. И единственное, о чем успела подумать баньши, прежде чем стать огнем: "Слишком много смертей, слишком много боли. Я не хочу..."

* * *

Костя сидел прислонившись к стене у входа в зал, где уже... семь? ...да, семь дней полыхал огонь. Дальше пройти было нельзя — слишком обжигало. Посреди зала спиной ко входу стояла Наташа, сотканная из огня, и будто дирижировала невидимым оркестром, размахивая руками в рваном ритме. Зрелище завораживающее и жуткое.

Рядом с Костей неловко переминался с ноги на ногу один из безымянных. Странно, но теперь про них можно было сказать и "неловко", и "растерянно", и даже "испугано". В ту ночь они почти прекратили напоминать бездушные машины, и, кажется, это их самих пугало.

— Ну говори, ты ж не просто компанию пришел составить.

— Ужинать вроде как пора...

— Да, конечно, я приду. Попозже.

— Всё равно это безнадежно. Ничего не изменится.

— Давай, опять приведи свои статистические расчеты... — скривив губы, протянул Костя.

— Прогноз еще ухудшился.

— Это был риторический вопрос, — ничего хорошего Костя не ждал: не возможно так гореть, а потом остаться в живых как ни в чем не бывало. Но это говорил разум. Сердце же говорило совсем о другом. Он будто чувствовал Наташу. Устала, работает. Но не больно. И нужно только подождать. И от его присутствия тоже ничего не изменится. Только уходить не хотелось. Хоть так быть рядом.

— Тем не менее, расчеты энергетических показателей подтверждают...

— Я уже все это слышал. Лучше скажи, из мира вестей нет?

— Нет. Мы все так же изолированы. И тем не менее, я хочу, чтобы ты понял: ни один человек не способен пропустить сквозь себя такой поток энергии и остаться в живых.

— Костя, а пошли-ка ты его... в баню! — женский голос заставил Костю вскочить на ноги. Он не мог обознаться: это был голос Наташи. Но она всё так же дирижировала посреди зала.

— Наташ...

— Костя, ты тоже иди. Не в баню, конечно, хотя, если хочешь, можешь и туда. Иди отдохни и поешь. Я же чувствую, что ты устал.

— Наташа... — Костя невольно шагнул к ней, но стена нестерпимого жара заставила отступить.

— Я утром приду. Иди, — голос наполнился нежностью. — Я люблю тебя.

— А я — тебя. Возвращайся...

— Иди...

— Ну вот, слышал? А ты прогнозы, прогнозы. Иди ты в... баню, Рафик.

— А почему Рафик?

— То есть с баней ты согласен? — Костя похлопал мужчину по плечу. Губы сами собой разъезжались в улыбке. Если уж Наташа сказала, что утром придет, значит, придет. — А Рафик от Рафаэля. Все равно я ни черта других имен из названных Рашель не помню.

И Костя ушел. Мужчина еще постоял, глядя на огненную девушку, а потом задумчиво протянул:

— Рафик... А что, красиво. Мне нравится.

* * *

Все последние ночи Костя не мог нормально спать: забывался на несколько часов тревожным сном с муторными и вязкими кошмарами. Сегодня же уснул, едва коснувшись подушки. Поэтому прикосновение прохладного женского тела, прижавшегося к его спине, осознал не сразу. Просто почувствовал во сне — что-то не так, но что именно понять не получалось, так же как и окончательно проснуться. Но всё же приложил усилие и сбросил сонный дурман. Тонкая рука почти невесомо обнимала его, а плечо согревало неслышное дыхание.

Даже не возникло вопроса "кто это?", хотя в доме было столько девушек. Просто развернулся и сграбастал в объятья хрупкое тело, от эмоций сжав до полузадушенного писка: "Раздавишь!" И принялся покрывать лихорадочными, радостными поцелуями.

— Наташка...

Она тихонько рассмеялась:

— Я. Кость, спать хочу — не могу, прям умираю.

— Да, конечно, — Костя заставил себя успокоиться. Прижал её к своей груди, пытаясь унять бешеный стук сердца. Но не выдержал, прижался к губам в долгом поцелуе. — А говорила, что утром придешь.

— Можешь считать, что это внеплановая проверка. Меня неделю нет, а здесь столько девушек, — и она сладко зевнула.

— Всё. Спи.

— Угу. Кстати, от завтрака в постель утречком я не откажусь. Есть тоже хочется, но спать — больше, — пробормотала Наташа, уже засыпая.

— Я люблю тебя, — но она уже не слышала.

* * *

— Знаешь, что во всем этом самое удивительное? — мы лежали, обнявшись, на диване.

— Кроме того, что ты оказалась великой богиней и спасла мир?

— Кость! Ну ты же знаешь, что никакая я не богиня! — я попыталась встать, но меня не пустили, еще сильнее прижав к себе.

— Ладно, ладно, но мир же ты спасла? — он смеялся.

— Ну спасла... — я успокоилась и опять обняла его.

— Так кроме этого?

— Ага...

— Даже не знаю... — Костя поцеловал меня в макушку, зарывшись лицом в мои волосы.

— Самое удивительное то, что сегодня десятое ноября.

— И что ж тут удивительного? Десятое и десятое... — его руки опять стали гулять по моему телу, поглаживая то спину, то бедро. Чувствую, меня ожидает продолжение так бурно начавшегося вечера. Впрочем, как каждый день после нашего возвращения. И не скажу, что я против. Очень даже за.

— Удивительно то, что сегодня то же самое десятое. И в прошлое десятое я могла о таком с тобой только мечтать... — и я поцеловала его в ближайший участок тела. А потом и лизнула. Так как лежала я на груди, то могла вволю полюбоваться его мурашками и темными скукожившимися горошинами, в которые превратились его соски после моей ласки. Продолжение, так продолжение.

— А ты обо мне мечтала? — чуть охрипшим голосом поинтересовалось мое чудо.

— А ты только это услышал? — я сделала вид, что обиделась. Хоть это и трудно сделать, когда твою грудь так целуют. Вздохнув, Костя оторвался от этого увлекательного занятия, и я уже пожалела о заданном вопросе.

— Ты права. Это тоже удивительно. Только для меня это все фантастика. Я до сих пор не могу поверить, что все произошло на самом деле. Ледниковый период, сад этот эдемский, баньши. То, что ты чуть не сгорела, отогревая мир. Мне иногда кажется, что все мне привиделось. И на самом деле лежу я в психбольнице в смирительной рубашке со связанными руками.

— Руки у тебя очень даже не связаны... — и так много всего выделывают.

— И да, в то десятое я мог о тебе только мечтать.