Черно-белый -1

от нее.

Со стороны кустов послышался шорох, а в следующий миг оттуда вышел человек.

Он был обнажен по пояс, длинные густые волосы свободно лежали на широких плечах.

Его опущенные вниз ладони были пусты. Увидев его, женщина издала несколько

оглушительных визгов, а затем резко замолчала.

Мужчина подошел к ней, внезапно повернув голову, и обнаружил Джейса. У него

были удивительно светлые глаза, но было в них что-то неправильное, нечеловеческое.

Джейс стал медленно пятиться назад, стараясь не отводить взгляда. Мужчина равнодушно отвернулся и снова занялся женщиной. Он опустился перед ней на колени.

В этой сцене совершенно не было ничего страшного, но Джейс при этом не мог

отделаться от парализующего чувства ужаса. Сделав над собой еще одно усилие, он

развернулся и побежал обратно, не слыша ни единого звука, кроме биения собственного

сердца и хруста под ногами. Как ему теперь выбраться отсюда? Где охотники?

Он вступил во что-то влажное, и земля чавкнула у него под ногами. От неожиданности Джейс поскользнулся и упал вперед на руки. Они так же были все мокрые. Встав на

колени, он вытянул руки вперед, ладонями вверх, но смог разглядеть только то, что они

были покрыты чем-то темным.

Поднявшись, он сделал шаг вперед, наткнувшись на что-то, откатившееся в сторону,

как мячик. Рассмотрев, что это, парень почувствовал прилив тошноты, а затем его едва

не вырвало. Поляна была завалена разорванными на части трупами, а земля была

влажной от крови. Крови на его руках. Отпихнув в сторону голову толстяка, он подходил от одного трупа к следующему. У одного были оторваны все конечности, у другого не

хватало только руки. Самым ужасным оказалось тело капитана. Что-то разорвало его

напополам, отделив нижнюю часть туловища от верхней. Теперь единственным, что

связывало эти части между собой, были длинные нити кишок. Мутные светло-серые глаза, казалось, смотрели прямо на него.

Бросившись прочь с поляны, Джейс закрыл уши, уже предвидя, что будет дальше, но

все равно услышал леденящий кровь вопль, длившийся всего одно мгновение...А затем

в лесу разлилась абсолютная тишина.

Сев в кровати, Джейс закашлялся. Одежда и простынь под ним были липкими от пота. Руки так же были мокрыми. Закрыв глаза, чтобы не видеть, он поднес ладонь к лицу и

провел по ней языком. Это просто пот. Он вспотел во сне. Его рот наполнился слюной, а

затем появился соленый привкус. Кровь.

Он галантно поклонился, а затем предложил девушке руку. Ее щеки вспыхнули от

смущения, но во взгляде читалось что-то еще. Она была польщена. Ну, конечно же. Дочь

лорда Блэквула была симпатичной. В ней отсутствовала та броская красота, что в первую очередь привлекает взгляд во время бала, но чем дольше он на нее смотрел, тем больше

ему хотелось смотреть еще.

Она приняла его руку, и они вместе медленно шли по садовой дорожке. Даже сквозь

ткань перчатки он ощущал холод, исходящий от нее.

— Мы не виделись всего несколько дней, и за это время вы очень изменились, миледи, — неожиданно для себя проговорил он.

— Изменилась? — спросила она с легкой улыбкой.

Он почувствовал, что выставил себя дураком, и от этого еще больше покраснел:

— Мне кажется, вы стали выше ростом, — закончил он неуверенно.

Девушка изящно пожала плечами:

— Моя мама говорит, что люди растут очень внезапно.

— Должно быть, она права. Когда лорд Блэквул снова почтит нас визитом?

— Нескоро. У отца много дел на севере. Быть может, мы не увидимся несколько месяцев или даже дольше.

Из беседки показалась леди Блэквул, одетая в длинное черное платье:

— Морт, дорогая, мы отправляемся прямо сейчас.

Как он мог забыть это лицо?

Девушка, которая спрыгнула с крыши, — Мортенрейн Блэквул, дочь лорда Блэквула и

будущая королева черных. Как знать, состоялась ли уже свадьба? Впрочем, какое это

уже имеет значение. Даже если свадьбу уже сыграли, черным потребуется новая

принцесса. Джейс против воли улыбнулся, вспомнив ошарашенное лицо своего братца.

Он вернулся в город. Судя по всему, его отсутствие так никто и не заметил. Хорошо

быть незаметным и исчезать, когда тебе вздумается. Когда он жил во дворце, то не мог

позволить себе ничего подобного.

На пути в свой дом, он наткнулся на Ксара. Причем тот уставился на него с таким

неподкупным удивлением, что Джейс сразу же понял, что парень долго ждал его здесь.

— Привет, Ксар, — небрежно бросил Джейс, открывая дверь ключом.

Иногда Торис присылал Ксара к мейстрам, если ему были нужны какие-нибудь детали, или же, наоборот, у него появлялось то, что нужно мейстрам. Впрочем, сейчас у Джейса

ничего не было для Ториса.

— Мне ничего не нужно, приятель, — сказал он с порога, собираясь захлопнуть дверь у

парня перед носом.

— Знаю. Меня прислал сюда Торис. У него проблемы с девушкой, которую вы нашли.

Джейс резко остановил дверь, удивленно изогнув бровь:

— В каком смысле проблемы?

— Это лучше увидеть своими глазами.Шая

После побега, а затем и скоропостижной смерти принцессы Мортенрейн королевский

замок погрузился в настоящий хаос. Король принял решение не сообщать всему

королевству об этой печальной новости никому, даже ее родным. По крайней мере, так

скоро. Все произошло так быстро, что это даже в голове не укладывалось. Ужаснее всего было смотреть на Айрона. Шая еще ни разу в жизни не видела брата таким подавленным. Он ни с кем не разговаривал, отказывался есть и пить, и все время пропадал в конюшне,

ухаживая за лошадьми, разогнав оттуда всех слуг.

Король был скорее разозлен, чем опечален.

Что касается самой Шаи, она, услышав эту новость, испытала странную даже для нее

радость, тот час сменившуюся ужасом. Подобная мысль была просто омерзительна.

И все же Морт недолго была принцессой. Такое обращение с собственной жизнью

было насмешкой над Шаей, всеми силами своей души ухватившейся за жизнь. Она

старалась сделать как можно больше, зная, что каждый день может стать для нее

последним, в то время, как Морт добровольно лишила себя всего. А ведь она могла стать королевой, Айрон и все королевство принадлежали бы ей. Стоит ли этого какое-то

эфемерное ощущение свободы? Шая была уверена, что жизнь, какой бы она ни была, —

самый ценный дар для человека, тот, что дается только один раз и стоит любой цены,

какую человек решится за нее заплатить.

В последнее время во дворце стало совершенно скучно, но со скукой Шая умела

бороться, в отличие от боли. Ремиссия закончилась так же внезапно, как и всегда.

Просыпаясь, Шая могла только открыть глаза и смотреть в потолок. Так она и лежала,

пока кто-то из слуг не входил в комнату и не помогал ей принять сидячее положение:

слишком уж больно было пошевелиться. Обычно она приказывала поставить перед собой книгу и читала, но в этот раз болезнь лишила ее и этого. Уже через несколько минут

чтения глаза начинали ужасно слезиться, а следом следовала жуткая мигрень, словно в

мозг вбили множество гвоздей. Служанка пробовала читать ей вслух, но как Шая не

напрягалась, ей так и не удавалось понять смысла прочитанных слов.

Она могла только сидеть и весь день смотреть в окно. Служанка была слишком занята, чтобы весь день сидеть с ней, а членам собственной семьи она была глубоко безразлична, никто из них даже не вспоминал о ней в такие моменты. Риду так же было не до нее

сейчас, так как он был занят по хозяйству.

В такие дни, как этот, Шая часто думала о том, что все это можно было прекратить.

Как она не пыталась убедить себя в том, что она истинная принцесса, которая может

справиться с чем угодно, ей все равно было страшно. Она не боялась смерти или боли,

не боялась одиночества или пренебрежительно отношения к себе, безразличия людей,

только всепоглощающей обреченности, отсутствия надежды, чувства, что ничего нельзя

изменить.

Когда бывало особенно тяжело, высокий худой доктор с запавшими глазами, тихо

шептал ей на ухо:

— Только скажи, и я прекращу эти страдания.

Она знала, что это было против правил. Если король узнает, доктора будут пытать,

пока тот не умрет, но все же это предложение было безумно соблазнительным. Одна

инъекция — и она будет свободна. Навсегда. Но все же были вещи, которые останавливали ее от того, чтобы поддаться малодушию и согласиться. Во-первых, ей было жаль доктора, который один из немногих относился к ней по-доброму, во-вторых, постоянная жажда

знаний требовала того, чтобы она жила, а в-третьих, где-то глубоко внутри в ее теле,

скрытый под кожей и мышцами, скрывался стальной стержень гордости. Сдаться

означает проявить трусость, признать свою слабость и то, что она недостойна быть

принцессой.

Шая не слабая!

Сделав глубокий вдох, она скомкала простыню в кулаках и сжала зубы, стараясь

сдержать крик, а затем медленно, словно в трансе, попыталась пошевелить пальцами ног. Тело отозвалось болью; зародившись в ступнях, она ледяной волной прокаталась вдоль

щиколоток и бедер, достигла груди и замерла лишь в затылке. Шая крепче сжала кулаки, чувствуя, как затряслись руки. Смешанная с кровью слюна стекала по подбородку.

Эта безумная попытка не принесла ей ничего, кроме нового унижения. К тому же

теперь она не могла пошевелить и руками. Она уставала так быстро, что чувствовала

себя столетней старухой.

Даже далекая страна фантазий стала недосягаемой. Было слишком больно даже для

того, чтобы плакать.

Она сидела, облокотившись спиной о высокую гору подушек, широко раскрыв глаза.

Стоявшая на коленях перед кроватью служанка убрала с ее лба влажный компресс.

В дверь без стука кто-то вошел. Служанка тут же вскочила на ноги.

— Ваша милость!

Айрон жестом приказал ей замолчать:

— Можешь идти.

— Милорд...

Он выразительно посмотрел на нее из-под черных бровей.

Служанка вышла, прихватив со столика поднос с компрессами. Айрон подошел к

кровати, склонившись над Шаей.

— Я принес тебе кое-что.

Она сфокусировала взгляд на его руках, но в них ничего не было. Он как-то грустно

улыбнулся и закрыл дверь на ключ, прежде чем снова подойти к ней. Затем достал из

кармана пластмассовый прозрачный цилиндр с чем-то блестящим на конце. Шая сделала глубокий выдох, не в силах отвести взгляд от шприца. Несмотря на запрет, многие

аристократы черных использовали достижения науки и медицины для своих целей, но

только не король.

Шая инстинктивно подалась назад, позабыв на миг о боли, подушки смягчили удар.

— Пожалуйста, нет.

Айрон удивленно посмотрел на нее.

— Не делай этого, Айрон, — прошептала она. — Прошу тебя.

Он опустился на колени перед ней.

— Это поможет тебе и не причинит вреда, даю слово. Просто обезболивающее.

— Где ты достал это?..Нет, лучше не говори, если отец узнает...

— Не узнает, если ты ему не скажешь. А ты ведь не скажешь, верно? Ты умная девочка, Шая.

Не обращая внимания на ее слабое сопротивление, он вколол лекарство в ее вену.

Шая лихорадочно соображала. Не одна из служанок была не особо знакома с медициной серых, и вряд ли кому-нибудь из них придет в голову проверять ее вены. Через несколько минут она почувствовала облегчение, настолько сильное, что ей показалось, будто она

попала в рай. Сделав вдох полной грудью впервые за несколько дней, она блаженно

закрыла глаза. Мысли вяло текли в голове, учащенный пульс постепенно пришел в

норму. Айрон помог Шае лечь, накрыл одеялом и, прежде чем покинуть комнату, на

мгновение нагнулся к ней и прошептал:

— Это останется нашей маленькой тайной.

С того раза Айрон приходил еще трижды. Шая ждала его появления с нетерпением,

и даже не настолько из-за лекарств, а потому что ей было приятно его внимание. С

другой стороны столь внезапная забота брата пугала ее до дрожи.

Он проводил в ее комнате по несколько часов в день. Слуги опасались встречаться с

ним, и поэтому избегали восточного крыла на протяжении всего дня, кроме разве что

служанки и Рида.

Айрон был более хмур, чем обычно, и предпочитал слушать Шаю, а не говорить

самому. Иногда он читал ей вслух, или играл на скрипке, но это случалось очень редко.

Шая говорила о всяких глупостях, боясь затронуть тему, которая действительно

интересовала ее. Однажды, когда, как ей показалось, Айрон был настроен довольно

миролюбиво, она все же спросила.

— Почему?

Он поднял на нее темные глаза. За все эти годы Шая видела десятки разных чувств,

появлявшихся иногда в глубине этих глаз: гнев, жестокость, наслаждение, безразличие,

пренебрежение, удовлетворение, чувство собственного превосходства, даже ненависть.

Но не страх и не боль, которой было так много, что она вот-вот была готова вылиться

наружу. Все это было для него впервые.

Айрон пришел сюда не для того, чтобы помочь ей, а чтобы хоть немного уменьшить

собственную боль. Он здесь, потому что нуждается в ее, Шаи, помощи, а не наоборот.

Но вот что ему было нужно от нее? Почувствовать себя нужным? Полезным? Доказать себе, что он контролирует ситуацию? Что может принести в чью-то жизнь что-то

хорошее?

Или увидеть, что кто-то страдает больше, чем он? Торис

В его сне тело пахло маргаритками.

Воображение рисовало весенний луг, усыпанный толстым слоем оранжево-желтых и

фиолетовых цветов. Лес казался далеким и каким-то нереальным, словно отражение в

водной глади озера, затерявшегося неведомо далеко. Солнце ласкало кожу лица и

обнаженных рук. Воздух пах безумным коктейлем весны, цветов и чего-то еще ужасно

знакомого, находившегося дразняще близко от него.

Торис пошел быстрее.

С каждым шагом ощущение того, что он спит, только росло. Торис еще не слышал,

чтобы птицы пели так радостно, а воздух был таким сладким. Во рту появился вкус

цветочной пыльцы, горько-сладкий. Облизал пересохшие губы, смахнул со лба пот.

Теперь он уже почти бежал.

Вкус пыльцы становился все сильнее, пока, наконец, не стал назойливым, как и птичье пение. Теперь это только раздражало. От сладкого запаха к горлу подкатывалась тошнота.

И вот, когда силы почти покинули его, Торис понял, что все это время настойчиво звало его. И этот вкус во рту...это была не пыльца.

В десятке шагов от него в траве что-то лежало. Подойдя еще ближе, он рассмотрел

ярко-желтую футболку и простые серые штаны. Это была девушка. Она лежала на спине, закрыв глаза, словно замечтавшись, раскинув руки в разные стороны. Желтая футболка

притягивала его взгляд. Радостный, беззаботный цвет, которого так не хватало в Сером

мире.

Он нагнулся к земле, вдохнув сильный запах маргариток, и прикоснулся к девушке.

Несмотря на то, что она лежала на поляне под обжигающим солнцем, ее кожа была