Книга 1_Мой ангел-вредитель

— Не было печали — черти накачали, — буркнул он вслух. — Вот же угораздило!

Впрочем, когда ты не считаешь совесть добродетелью, а потекшую крышу можно залатать и потом...

— Эй, ты чего удумал?! — Никанорыч, готовый превратиться в сосульку, упорно торчал на морозе. Следил, как бы прихрамывающий на все извилины хозяин не натворил глупостей. Старый, добрый, заботливый Никанорыч.

— Проветрюсь и сразу вернусь, — пояснил маг, набрасывая принесенную-таки домовым куртку. Ботинки нашлись здесь же, в одной из коробок. — Не валяй дурака, Никанорыч, иди в тепло.

— Дурак здесь только оди-ин... — остаток фразы потонул в вое ветра.

Крылья открылись с привычным хлопком. Птицей незаметнее, конечно, но в такую погоду и страуса бы снесло. Спасал тот факт, что немногие будут вглядываться в небо поздней ненастной ночью. Правда, и самому не видать ни зги, но помимо зрения в арсенале еще целых шесть чувств. Найдет.

"На лицо заметная деградация, — подумал он, едва не поприветствовав лбом рекламный щит. — Вот что бывает, когда думаешь не тем местом"

В окне седьмого этажа горел свет. Тоже не спится? Немудрено. Главное, все живы и здоровы. Рискнуть и заглянуть в гости? Я тут, знаете ли, мимо пролетал...

Свет в окне вдруг погас, колыхнулась штора. Пришлось спешно нырять вниз. Что за дебильная привычка сидеть на подоконниках в три часа ночи? Дебильнее только кружить в метель перед окнами, потому что вдруг захотелось.

Войти? Не войти? Не хватает только ромашки. Стена не проблема, сквозь стены он ходит с пятнадцати лет, если не свободно, то без особых физических неудобств...

Не вошел, чем несказанно удивил сам себя, мысленно уже миновав тонкую стенку. Казалось бы, ничего сверхъестественного — зайти, взглянуть и выйти, но что-то удержало.

Он вернулся домой ближе к пяти, мокрый, хоть выжимай. Щиты спасали от снега, ветра и холода, вот только снег таял, пропитывая щит, а вместе с щитом и одежду. Могущественная магия! Бессонная ночь давала о себе знать, но результатом безумной прогулки стал ответ на вопрос: "Что делать дальше?" Простой как табуретка план должен сработать, осталось только продумать детали.

Глава одиннадцатая

"Я к вам пишу — чего же боле?"

Празднование Нового Года — это прощание с иллюзиями, встреча с надеждой и мечтой.

К. Кушнер

Любовь не приходит к идиотам: ей это не интересно. Она приходит к самодостаточным, уравновешенным личностям — и делает из них идиотов!

NN.

Я достала из гардероба темно-сапфировое платье-футляр, примерила и осталась довольна. То, что надо: строго и одновременно нарядно. Светлый пиджак сюда, найти в закромах подходящие туфли, волосы уложить, синяк на щеке замазать, и замечательно будет.

— Ты уверена, что хочешь пойти? — в десятый раз спросила мама.

— Не уверена, но должна. Всё в порядке, честно.

Невольно задумалась о превратностях судьбы и законе подлости. Грабли ударили во второй раз, да так, что искры из глаз посыпались. Но во всём этом была и положительная сторона: я сходила в парикмахерскую и вернула родной русый цвет вместо болезненного мышистого, не стала открывать надоевшие серые линзы, а старушечьи блузки и юбки затолкала подальше в шкаф. Раз маскировка не сыграла отведенной ей роли, какой смысл дальше себя уродовать?

— Кому должна, тому прощаешь! — не сдавалась матушка. — Подумаешь, корпоратив. Они там и без тебя отлично обойдутся!

— Мамуль, не сгущай краски. Сегодня полноценный рабочий день, а корпоратив — только к нему приложение. Воропаев меня с костями съест, если не приду.

— Передай этому Воропаеву, что если он тебя хоть пальцем тронет, его съем я!

Засмеялась, представив подобное действо.

— Не надо, мама, нам Петрович живым нужен. Посмотри, эти туфли сюда пойдут?

— Нет, возьми лучше кожаные... Не узнаю тебя, дочь, — решилась на последнюю попытку родительница. — А как же Сашенька? Ты бы успела его встретить, не будь этого мероприятия. Неужели никак нельзя отпроситься?

Напоминание о Сашке укололо виной. Куда подевалось нетерпение, с которым я ждала этой встречи? Дни считала, клеточки в календаре раскрашивала... В разговорах с женихом я всё чаще умалчивала о главном, а продолжительность самих разговоров заметно сократилась. Раньше мы могли болтать часами, ни о чем, лишь бы слышать голоса друг друга, но в последнее время будто стремились поскорее отдать дань вежливости и повесить трубку

— Пробовала, не отпустят. Меня теперь одну не оставляют, — невесело улыбнулась я, — Толик ходит по пятам, как приклеенный, на благодарности и просьбы не реагирует. Честное пионерское, мелькну там, покручусь и домой. Ты же меня знаешь. Поезд вечерний, постараюсь успеть.

В зеркале отражалась незнакомка, симпатичная, даже красивая. Туфли на каблуках прибавляли росту, а платье выгодно оттеняло глаза. И не сказать, что расфуфырилась, просто выглядела презентабельно. Молодая успешная женщина, а не бесцветная моль неопределенного возраста: то ли старшеклассница, то ли пенсионерка.

— ""Неописуемо", — сказала собачка, глядя на баобаб", — сестрица подняла вверх большой палец. — Будь я каким-нибудь "пэрспективным" холостяком, сразу кинулась бы делать предложение мозгов и печени. Или чего они там обычно предлагают?

Решив пошиковать по случаю праздника и каблуков, я вызвала такси. Половину пути машина с "шашками" преодолела легко, с кошачьей ловкостью лавируя меж собратьями, но на подъезде к Центру образовалась пробка.

— Не повезло, красавица, — лысоватый старичок-водитель в сердцах хлопнул ладонью по рулю, и наше такси жалобно гуднуло, — надолго застряли. А всё эти праздники, будь они неладны!

— Я думала, что таксисты, наоборот, любят праздники.

— Из-за надбавок, что ли? — он промокнул клетчатым платком вспотевшую лысину. — Любим. Дерем с людей, как черти, но случается и постоять. Вроде не в Москве живем, а попробуй, выберись из такой вот за... сады.

— Вы правы, — я взглянула на часы. Тикают, бесстыжие, считают драгоценные секунды.

— Если спешишь, пешочком пройдись. Погода хорошая.

— Чудесная, — согласилась я, ставя ноги поудобнее, однако колени упирались в жесткое переднее сиденье, как ни сядь. Малогабаритный салон — гордость отечественного автопрома, — но иногда лучше прийти с опозданием, чем не прийти совсем.

Снегопад принес с собой не только смех и радость, но и гололедицу. Люди падали с незавидной регулярностью, наш травматолог Кузьма Кузьмич Дюрть перевыполнил все нормы по вправлению вывихов и наложению гипса. Рискни я сейчас выбраться из машины, и тесное знакомство с Кузьмой Кузьмичом плюс новогоднее веселье в травматологии обеспечены.

Таксист высадил у больницы в половине девятого, посигналил на прощание и укатил. На душе старательно зарывали ямки с сюрпризами полосатые кошки. Вроде бы вышла из дома на полчаса раньше и опоздала не по своей вине, но всё равно тоскливо.

— Здрасьте, Авдотья Игоревна, — поздоровалась я.

— Здрасьте, здрасьте... А ну-ка погоди-ка! Подь сюды! — старшая сунула мне в руки пачку пожелтевших карточек. — Отнеси Воропаеву. Он вчера просил, но пока нашли, пока отметили... А ты, гляжу, принарядилась, — она лукаво подмигнула. — Ладная ты девка, девка хоть куда. И опоздала, небось, поэтому? Марафеты наводила?

— Есть немного, Авдотья Игоревна.

— Тогда в нагрузку оттарабань Карташовой накладные, третий день лежат. Зачем ко мне притащили — непонятно.

Накладные я занесла сразу же ("В Багдаде всё спокойно, не сомневайся") и поплелась получать нагоняй. Понурив голову и натянув на лицо самое искреннее раскаяние, постучала в дверь "Багдада". Пару секунд было тихо, потом я услышала осторожные шаги и тягучий насмешливый голос:

— Вы достучались в ординаторскую терапевтического отделения. Если вы по делу, которое наивно считаете срочным, стукните один раз; если вы Карина Валерьевна, стучите дважды, берите ножки в ручки и бегом марш капать Пирогова С.С., ну а если вы бессовестная, безответственная, наиредчайшая разгильдяйка, которая клялась мне и божилась, что "этого больше никогда не повторится", стучите трижды.

Зажав рот ладонью, дабы не выдать себя хихиканьем, стукнула один раз.

— Не врите и стучите, как положено.

Постучала. Вошла. Вспомнила, что жутко раскаиваюсь.

— И долго это будет продолжа?..

Пауза была очень короткой, будто он просто поперхнулся или вдохнул поглубже, запасая воздух для обличающей тирады. Благодушный настрой испарился мгновенно. Я узнала, какая я безалаберная, что гуманизм уголовно наказуем, что чем чаще идешь людям навстречу, тем активнее они болтают ногами, которые свесили с твоей шеи. Что часы — не просто блестящая штучка со стрелочками, что совесть раздают по талонам, и если кое-кто успел посеять свои, то он, Артемий Петрович, всегда готов одолжить лишние. В общем, я успела узнать много чего, пока стояла на пороге и краснела, как школьница. Не оправдывалась, ибо бесполезно.

Товарищи-интерны, по-лягушачьи лупая глазами, жестами спрашивали друг у друга, who is it? Некто смутно знакомый... Точно, знакомый! Тем более, Воропаев зовет этого "некто" Соболевой, Верой Сергеевной и "упитанно-невоспитанным организмом", а Воропаевы, как неприятности и мухи, ошибаются крайне редко.

Спустив пар, Артемий Петрович выгнал из ординаторской звезд немого кино, отобрал карточки и, не оборачиваясь, махнул на дверь — не задерживаю, мол.

— У Малышева спросите, куда Вы и к кому. Прием окончен.

Мне стало обидно. Не за разнос — мы люди привычные, а за подчеркнутый игнор. Руководитель в своем репертуаре, однако со стороны всё выглядело так, словно ему противно даже взглянуть на меня. Дурацкая учительская тактика! "Вера, ты меня очень огорчила. Ты не знаешь, что такое дифракционная решетка, и еще на что-то претендуешь!" Кстати, из-за физики у меня единственная четверка в аттестате.

Я мысленно досчитала до пяти. Сердиться тут бесполезно, обижаться — тем более. Воропаев есть Воропаев, и он вовсе не самодур и не железный. Мало ли, что случилось у человека? Зато, надеюсь, теперь ему полегчало, а другим не поплохеет.

— Артемий Петрович...

— Вера Сергеевна, не будите во мне зайчика! Идите.

— Я хотела сказать спасибо за...

— Пожалуйста, приходите еще, а теперь брысь с глаз моих.

Он уткнулся в принесенные карточки, водя пальцем по строкам и что-то невнятно бормоча. Вот тебе и новогоднее настроение!

* * *

Мы с Толяном задержались у хронического гастритника. Проконтролировав, чтобы Селичеву поставили капельницу, выскочили из палаты и поняли, что серьезно опаздываем. По дороге присоединился Ярослав, такой же забывчивый трудоголик.

— Дэна не хватает, правда? — невольно вырвалось у меня.

Несмотря на то, что между нами произошло, мне его недоставало. Словно исчезла какая-то важная составляющая, и наша непутевая команда перестала быть единым целым.

Интерны переглянулись.

— Ты жалеешь его? Ты?!

— Звучит странно, но да. Не знаете, где он сейчас?

— Откуда? Никто не знает... Ладно, ребя, шевелите булками, и так опоздали...

Веселье было в самом разгаре. Нас увлекли к столу, усадили куда придется и вручили по бокалу с игристым вином. Заглянувшая на огонек Мария Васильевна, уже весёленькая, готовилась произнести тост.

— Прошу внимания! — раскрасневшаяся главврач с голубой мишурой на шее строго зыркнула на своих подчиненных.

Все застыли, готовые внимать, один лишь Сева втихаря сунул под стол котлету. Приблудный кот Скальпель, раскормленный медсестрами до размеров бегемота-карлика, благодарно мяукнул.

— Этот год, как вы знаете, оказался для нас непростым. Много всего произошло бла-бла-бла, но я хочу сказать...гхм... Короче, сегодня мы провожаем уходящий год, открывая двери для нового. Кто знает, каким он будет? Да никто! Но, надеюсь, что гораздо лучше и удачнее предыдущего, чтобы без "бла-бла-бла". Аппчхи! Спасибо, Р-романов... О чем я говорила? А! Так выпьем же за то, чтобы каждый из нас достиг всего, чего он хочет достичь. За успех!

Все дружно чокнулись. Сологуб флегматично жевал осетрину с бутерброда и осоловело хлопал глазами, Карина после седьмого бокала лезла целоваться ко всем подряд, Малышев на пару минут исчез, как джин, и вернулся с бутылкой пива — корпоратив в терапевтическом отделении шел полным ходом. Евгения Бенедиктовича, который прокрался было незамеченным, отловили и снабдили шампанским с бутербродом вприкуску. Вскоре стоматолог целовал Карину.

Тосты следовали один за другим, вина лились рекой. Сегодня только тридцатое, а подавляющее большинство успело напиться в хлам. К стыду своему признаю, что не шибко выделялась из общей массы. Три неполных бокала подействовали как десяток: игристое вино щекотало в носу и желудке, искрилось в голове мириадами разноцветных пузырьков. Пьяна я не была, во всяком случае, не в общепринятом смысле этого слова. Не хихикала, не брызгалась, не говорила откровенных тостов, но чувствовала, что способна на любой подвиг. Эдакое возвышенное состояние. Вдруг захотелось отыскать мою бывшую физичку и высказать ей всё, что думаю по поводу занижения оценок и нерешаемых контрольных; просветить декана о причине заваленного курсовика... Иначе говоря, "с ума все поодиночке сходят, это только гриппом вместе болеют". Душа наслаждалась праздником и требовала приключений. Градус повышался каким-то невообразимым образом: я хмелела без вина.

Тонущий в алкоголе разум кричал, что пора с этим завязывать. Увлеклись-де маленько. И вообще, мне давно домой надо. Выпью водички, подышу свежим воздухом и баиньки... то есть, домой поеду. Баиньки! Смешно-то как!

Когда я пробиралась меж танцующих, обнимающихся, хохочущих коллег, поймала на себе чей-то взгляд. Артемий Петрович, только что беседовавший со своим замом Натальей Николаевной, глядел безо всякого одобрения. Пре-зри-тель-но глядел! В руках он держал бокал, к которому едва ли притронулся. А ведь Воропаев никогда не позволит себе напиться. Даже мое взбудораженное спиртным воображение отказывалось рисовать пьяного Воропаева... Ой, да ну его! Может, печень слабая, вот и не пьет! Поду-у-умаешь, образец добродетели! Добродетельней видали.

За весь вечер (до того, как я перестала адекватно реагировать на мир) он сказал мне два слова: "Прекрасно выглядите". Не обнаружив верного спутника-сарказма, поначалу растерялась и не знала, как реагировать на комплимент. Ждала продолжения с подтекстом, не дождалась и растерялась еще больше. Определенно, это был вечер новых открытий...

Выпив воды, поиски которой отняли довольно много времени, решила уйти по-английски и незаметно выскользнула в коридор. Попрощалась с Оксаной — ей выпало дежурство и автоматическое неучастие в гуляниях, — и направилась в сторону ординаторской, чтобы забрать дубленку. В голове продолжались танцы, поэтому сидящего на подоконнике человека узнала не сразу. Услышав шаги, он обернулся.

— Вы преследуете меня, Соболева? — с досадой спросил Воропаев.