| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
— Руки подыми вверх и медленно повернись. — Тихо, но с угрозой в стальном голосе, произнес неизвестный.
Я лишь глухо кашлянул, проглатывая навернувшийся мокрый ком, и просипел в ответ:
— Ребят, сделаю, как просите, но может, дадите хотя бы поссать, а то сил нет. — Тут я почти не лукавил, и хоть было страшно, что сейчас меня "по горлу бритвой и в колодец", но обмочиться или умереть, истекая в последние осознанные мгновения бытия не только кровью, было не только страшнее, но плюс еще и стыдно.
Рука с кинжалом на миг напряглась, отточенное жало клинка чуть сильнее надавило на кожу шеи — я почувствовал, как вниз под одежду побежала тонкая горячая струйка.
— Пусть облегчится. — Услышал я другой голос, доносящийся чуть дальше и правее из-за спины. Обладатель голоса явно был старшим и по званию, и по возрасту.
— Но учти, — продолжал тот же голос, — ты на прицеле. Вздумаешь рыпаться — вмиг успокою.
— Конечно. — Прохрипел я, даже в мыслях не державший подобное развитие событий.
Справив нужду и застегнув ширинку, я всё также стоял спиной к неведомым мне злобным парням, для верности упершись руками о замшелую поверхность стены перед собой.
— Теперь повернись. — Приказал старший и тут же напомнил: — Только медленно и без резких движений.
Я медленно, словно спросонья, повернулся лицом к диктовавшим условия. Первое, на что уткнулся мой взгляд, оказался узкий кончик клинка из голубовато-серой стали, находящийся буквально в двух миллиметрах от моей переносицы. Державший меня "на прицеле" был буквально закутан в грязно-серые одежды до самой макушки: нижняя часть лица была закрыта серым шарфом, на голову был наброшен капюшон серого плаща, из образовавшейся прорези на меня глядели два тусклых огонька бесстрастных "рыбьих" глаз.
Чуть сзади и слева буквально чуть ли ни воплотился из воздуха, сделав лишь шаг от стены, второй — в таких же грязно-серых одеждах, как я понял, тот самый старший.
— Да ты не пугайся так, Илидис. — Почти добродушно проскрипел он. — Мы ж не грабители какие, мы — люди спокойные, обстоятельные.....
— Служивые.... — С трудом просипел я, продолжая перечисление.
— Да. — Согласно кивнул старший. — Служивые и службу свою знаем досконально. А ты не так прост, оказывается, как показалось мне с самого начала.
Пытаясь скрыть колотившую меня дрожь, я просто поддерживал разговор, к месту и не к месту демонстрируя возможности собственной мимики.
— А с самого начала — это когда? — Прикидывался я шлангом. Хотя прикидываться почти не приходилось.
— Тогда, когда надо. — Негромко, но властно отрезал старший. — Ты не в том положении, чтобы вопросы задавать, герой...
— А в каком же я положении? — Глупо улыбнулся я.
Как раз в этот момент старший проходил мимо меня, глядя себе под ноги и укоризненно покачивая головой. Буквально в следующий же миг, как только знак вопроса сорвался с моих губ, очень твердый и угловатый кулак старшего поучительно и с огромной скоростью въехал мне аккурат посреди живота. Щадяще-поучительный удар: не в печень и не в солнечное сплетенье, чертовски больно, но не смертельно.
Согнуться от боли не получилось — в кадык тут же уперлось остро отточенное лезвие кинжала молодого ухаря; пришлось лишь чуть дернуться и пошипеть от боли.
— Так вот. — Как ни в чем ни бывало продолжал меж тем старший, становясь справа от меня. — С самого начала ты породил столько вопросов, на которые до сих пор нет внятных ответов, что меркнут тайны Вековечного Леса.
Я чуть было не ляпнул на автомате: "Какого леса?...", но, встретившись взглядом с холодной сталью колючих глаз, прикусил язык..... почти до крови.
Старший приблизился ближе, продолжая буравить меня всепроникающим взором:
— Откуда ты взялся, сударь? — Тихо, но так, что не услышать было невозможно, произнес он.
— Из Владивостока. — Стараясь как можно спокойней, сказал я чистую правду.
Старший устало вздохнул, слегка тронул плечо молодого напарника и отошел в сторонку, не переставая цокать языком и укоризненно покачивать головой. Молодой же, повинуясь тактильному указанию, без замаха врезал мне с левой руки в ухо. Я ошалело дернул головой, в правом ухе раздался оглушительный звон, в кадык вновь уперлась смертоносная сталь. Я почувствовал, как еще одна горячая струйка потекла с шеи вниз — под одежду... А еще я почувствовал разгорающуюся нестерпимую обиду и медленно закипающую ярость: "Да кто они такие?! — истерично билось в моем мозгу — Какое они вообще право имеют так со мной поступать?!".
— Плохая и неуместная шутка, сударь. — Мягко, но осуждающе произнес старший. — Я повторюсь: ты не в том положении, чтобы вести себя подобным образом.
— А не пошел бы ты, дорогой, в жопу! — Зло бросил я, глядя тому в глаза.
— Интересное выражение! — Искренне удивился старший. — Надо будет запомнить. Чтобы туда можно было идти... Хм. Однако, как я понял, это всё же оскорбление и нежелание сотрудничать с нами. Конечно, это очень досадно....
То ли указания не было, то ли оно было отдано так, что я его не заметил, но молодой, вновь с левой, ударил меня в печень.... Вернее, хотел ударить....
Потому что буквально вмиг меня окатило такой жгучей волной, словно плеснуло расплавленной магмой. Время застыло и это был не просто оборот речи. Хотя, более правильно было бы выразиться как "максимально замедлилось". Летящий в мой правый бок вражий кулак медленно плыл, словно преодолевая мощнейшее сопротивление встречного потока неимоверно густой субстанции. Я плавно отодвинул стальное жало от своей шеи, обхватил и слегка сжал надвигающийся кулак, неотрывно глядя в невидящие глаза противника; затем в полсилы толкнул того в грудь. Молодой ухарь также медленно поплыл по воздуху спиной вперед и немного вверх.
Мир вокруг меня, как это ни банально, окрасился багровыми красками различной тональности, движения давались с некоторым напряжением, словно сквозь стоячую воду; жар становился всё нестерпимей, тело накалялось всё сильнее, волосы на голове потрескивали, а кожу щипало. Я продвигался в сторону едва-едва двигавшейся фигуры старшего.
Для стороннего "обычного" взгляда мои неспешные перемещения были чересчур быстры, чтобы можно было разглядеть что-то кроме размытой тени.
Не закрытая одеждой кожа накалялась всё сильнее, волосы на голове — словно раскаленные медные проволоки. Ещё чуть-чуть, ещё шаг! Вот уже перед глазами спина второго противника!
И тут послышался лёгкий хлопок, багровость исчезла словно сдунутая, а в уши ворвалась буквально лавина из звуков: хруст щебня под ногами, дуновение ветерка, щебет птиц, пьяные крики на площади через дорогу....
Я стоял в полушаге от старшего — плёвое расстояние, очень удобное для удара, тем более в спину. Это настоящие герои не бьют в спину, а я им не являлся. Да и свидетелей нет.
В доли секунды я размахнулся, вкладывая всю свою злость и обиду. Но в последний миг в планы вплелись корректировки. Во-первых, раздался глухой удар пополам со стоном — это шмякнулся со всей дури о стену, поднимая облака пыли "вполсилы толкнутый" мной ухарь. Во-вторых, наработанная годами службы на самой передовой из всех передовых (даже если эта передовая в самом центре столицы) реакция старшего. Он вьюркнул волчком, мгновенно поворачиваясь на месте на сто восемьдесят градусов.... Чтобы встретить мой кулак между верхней губой и носом, а точнее — и губой, и носом.
Я увидел его расширившиеся в удивлении глаза, которые сохранили это выражение и тогда, когда их обладатель рухнул навзничь. Я бросился добивать, ударом ноги в промежность, стараясь моментально отключить противника. Старший коротко и глухо вскрикнул, дернув головой.
В исступлении я пнул еще раз, однако старый ухарь умудрился среагировать, подставив под удар свою голень и попытавшись тут же сделать подсечку. Я отпрыгнул, выдергивая меч и вновь бросаясь на противника. Мой удар пришелся аккурат туда, где мгновение назад маячила перекошенная болью морда — подкатом с переворотом эсбэшник юркнул с линии поражения, буквально выпрыгивая в стойку с мечом наголо.
Мы оба шумно дышали, с ненавистью глядя друг на друга.
— А ты прыток, однако... — Прохрипел старший, кривясь от боли и сплевывая кровавую юшку. — Как сумел-то?
— А чё за интерес? — Зло бросил я. — Научить?
— Поглядим. — Не успев договорить фразу, эсбэшник метнулся ко мне, выбрасывая вперед обе руки.
Я инстинктивно дернулся спиной вперед и влево, крутанув клинком и запоздало замечая вырвавшуюся из левого рукава противника стальную цепь с заостренным наконечником на конце. Удар мечом я отбил, но цепь ухаря обмоталась вокруг моего эфеса и правой кисти; сильный рывок и я, не отпуская оружия, валюсь на одно колено. В следующий миг инстинктивно делаю кувырок вокруг поймавшей меня цепи и с кратким облегчением слышу звякнувшую о каменистую почву сталь там, где я был мгновение назад.
Эсбэшник вновь дернул цепь на себя, тут же ослабил и дернул еще раз, из-за чего я оказался в смертельно-опасной близости от хищного острия его меча. В голове еще плескался жидкий огонь, и потому испугаться я не успел, как и удивиться, когда моё собственное тело всей массой рвануло вперед.
А вот очередное удивление в глазах эсбэшника заметить я успел — за миг до того, как проскочил под клинком и цепью, и буквально впечатал его в землю, наваливаясь сверху.
Всё же зацепить он меня успел, левое плечо обожгло как на морозе, но на это я не обращал почти никакого внимания, пытаясь преодолеть сопротивление упирающегося противника и полоснуть того мечом по горлу. Ярость давала мне силы, что-то темное с глухим рокотом ворочалось во мне, убивая на корню какую-либо тень неуверенности, в итоге я надавил коленом на шею поверженного и упер кончик клинка ему в висок.
— Говори! — Хрипел я. — Говори! Что надо? Кто послал?
— Пусти.... — С трудом просипел ухарь.
Однако доводы разума в охватившей горячке не доходили до меня, и я лишь сильнее надавил коленом.
— Говори!!! — Уже орал я. — Говори, сука!!!
Поверженный противник с натугой хрипел и отбивался всё слабее, лицо его побагровело, посинело, глаза в красной сети прожилок вывалились из орбит...
А я всё давил и давил в каком-то садистском исступлении. Затем был сильный удар в затылок, острые когти мгновенной боли и звенящая тьма....
Глава 14.
Мерное покачивание вниз головой и в полной темноте вызывало необоримые приступы тошноты. Что-то поскрипывало почти у самого уха, перестук копыт долбил, казалось, внутри самого черепа. Почти сразу же нахлынула боль — в каждый истерзанный участок тела, а истерзанным, судя по всему, у меня было всё тело. Очень сильно затекли руки, но попытка пошевелить ими вызвала лишь глухой стон, прорвавшийся сквозь плотную вонючую ткань — рот мне предусмотрительно заткнули, а руки и ноги связали...
— О! — Послышалось злорадное восклицание, после которого последовала тирада на непонятном языке с явной издёвкой в интонации. Обращались ко мне, так как несколько раз прозвучало "Илидис".
Кто-то рывком поднял мою голову за волосы и произнес в лицо что-то вроде "Очухался, гадёнышь!" только на какой-то смеси полурусского с совершенно незнакомым. Я пытался разлепить глаза, приложив неимоверное усилие — до обострившегося головокружения, но разглядеть что-то кроме смутного пятна не получилось. Меня снова дернули за волосы, но я лишь героически вновь потерял сознание...
.....................................................................................................................
Белесые пряди облаков с сумасшедшей скоростью струятся по матовой глади темно-фиолетового неба. Облака словно напитаны светом. Небо — веет запредельным холодом... Под небом — чернильная пустота, никакой земли, никакого горизонта.
— Что ищешь здесь? — Голос тих, слегка вкрадчив.
— Не знаю... — Ответил глухо, еле слышно себе самому. — А что обычно ищут?
— Зачем бояться? — Вопросом на вопрос.
— Я не боюсь...
— Не здесь. Боишься там...
— А как иначе?
— Попробуй без него.
— Кого?
— Без страха.
— Я.... Не могу. Страх помогает выжить.
— А жить?
Я молчу, не зная, что ответить. Облака свиваются в одну светящуюся полосу, словно древко копья, от края до края...
— Страх порождает недоверие. — Продолжает голос. — Недоверие — ненависть, Ненависть — агрессию...
— Таковы люди...
— Не только они. — Перебил нетерпеливо. — Но и миры.
— Миры?
И вместо ответа строки:
"Без сердца зарок,
Лишь тьма на порог,
И светом зажги
Начертанный срок"
.................................................................................................................................
Я очнулся от встряски, что тошнотворной болью отдалась в голове, перед глазами всё плыло. Попытался сфокусировать взгляд, прислушаться к себе и понял, что руки и ноги свободны, а сам я лежу в крытой повозке, которую немилосердно трясет на ухабах. Из-за неплотно прикрытого полога доносится скрип колёс и вялая ругань. После очередного сотрясения средневековой конструкции передвижения я понял, что сейчас блевану и, превозмогая противную слабость во всём теле, рванулся к пологу и до половины перевалился за низкий бортик повозки.
— Ого! — Нарочито радостно воскликнул ехавший в пяти шагах за повозкой закутанный во всё грязно-серое всадник. — Живой всё-таки! Ты смотри! Эй! Ты чего творишь?! — Нечаянная радость его резко сменилась праведным гневом.
Но мне было всё равно, меня выворачивало до чугунной тяжести в башке и "острых соплей" в горле. Арьергардный еще чего-то поорал и заткнулся; повозка встала.
Когда рвать в раскисшую грязь дороги стало нечем, даже желчью, меня отпустило и я в изнеможении сполз на покрытый соломой дощатый настил дна повозки. Однако давать отдыхать мне никто не собирался; полог резко ушел вверх и в мутно-светлом проёме нарисовался широкоплечий темноволосый воин всё в тех же серых одеждах, только с открытым обветренным лицом и таким пронзительно-тяжелым взглядом, что становилось сразу понятно это — Вожак. Именно так — с большой буквы "В". Всё в его фигуре, взгляде, поджатых губах говорило о том, что попадать в его поле зрения, а тем более переходить дорогу опасно чрезвычайно. Смертельно.
Без лишних слов и прелюдий он просто схватил меня за шиворот рубашки и выдернул из повозки с той легкостью, с какой детки тискают хорошеньких котяток и щеночков. Пока я барахтался в грязи, пытаясь встать, меня вновь вздёрнули за шиворот и швырнули в сторону от проложенной колеи — на относительно чистую и мокрую от недавнего дождя траву, почти у самых стволов деревьев, обступившего нашу крохотную кавалькаду, леса.
Их оказалось трое — облаченных в серое представителей элитной Имперской гвардии, а в простонародье — ухарей или сероплащников, и сейчас они нависали над распростертым в мокрой траве мной в практически глухой чащобе леса, вдалеке от населенных пунктов и оживленных дорог.
Животный страх за собственную жизнь и целостность физического тела скрутил меня до дрожи в конечностях и до неспособности адекватного мышления. Однако задаваемые мне вопросы я различал и понимал:
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
