Шагай, не грусти!

— Три тёмных часа с четвертью.

— В смысле три двадцать пять утра? Как ты время вообще определяешь без часов?

— Часы? Что это?

— Эм, прибор для определения точного времени.

— А ну тогда он у меня есть.

— Где?

— Я чувствую время.

"Новейшая модификация демона, модель со встроенными часами..."

Я замотала головой. Чего только не придёт в голову спросонок!

— Ты знаешь, я выспалась. Мы можем прогуляться? Составишь мне компанию?

— Да, если ты так хочешь?

— Хочу, — подтвердила я и направилась к шкафу, чтобы поменять одежду, ведь переодевать меня ко сну никто не стал и правильно сделал.

Пока не спеша переодевалась, решила продолжить расспросы:

— А где ты был?

— Я отсыпался и тренировался.

— Угу. Я готова!

Уже любуясь на голубовато-серое небо с крупным диском ночного светила, спросила:

— Наирдан, а как так получается, что с этой стороны здание монолитное, хотя в комнатах есть окна?

— Я разве не говорил?

— Не помню, — отозвалась неуверенно, много он всего говорил, да я не на всё внимание обращала.

— Для строительства использован материал со специальными свойствами. Он может обретать одностороннюю прозрачность, оставаясь непроницаемым с другой стороны.

— Это... здорово!

"Но у нас до такого тоже додумались", — не без гордости за родину подумала я.

Мы прошли по чёрной парковой дорожке мимо цветных деревьев, которые в холодном ночном освещении выглядели совсем иначе. Пропало их дневное пёстрое очарование. Они будто поблёкли и выцвели. Но мне даже больше нравилось так, теперь яркость красок не резала глаза.

Дорожка поменяла цвет на серый и разошлась в трех направлениях, которые также дробились дальше в нескольких шагах от нас. Вместе они образовывали сетчатое переплетение. Каждая ячейка этой сети служила частью завораживающей, но жутковатой композиции. Она состояла из живых скульптур, в том смысле, что скульптурами служили причудливо изогнутые стволы деревьев. В некоторых из них угадывались силуэты корчащихся в немой муке людей. Другие напоминали девушек, тянущихся к свету всем существом. Их руки плавно превращались в ветви и терялись в кроне. Были и такие, которые напоминали скрючившихся под гнётом времени старух или наоборот любопытных детишек. У этой композиции я задержалась, находя всё больше деталей. Одно дерево изображало сразу трёх играющих детишек. Его ствол причудливо расщеплялся, образуя ручки, ножки и рогатые головки. Я немного сместилась и не сдержала восхищённого возгласа. С другого ракурса вместо силуэтов чертенят, угадывался силуэт какого-то мифического животного.

В самом центре скульптурного сада расположился старый заросший фонтан. На его бортике мы и устроились. Да так и просидели молча, пока не настала пора готовиться к занятиям.

Сегодня у меня было первое занятие по ОФП, попросту физра. Привычного спортивного костюма у меня не нашлось, пришлось снова призвать на помощь сопровождающего. Он помог, конечно, и теперь я красовалась в тёмно-серых облегающих брючках и довольно свободной кофточке без лишних застёжек. Мягкие полусапожки вполне успешно заменили привычные кроссовки. А вот с преподавателем, пардон, наставником всё оказалось не так просто. Сначала он произвёл полное впечатление гламурной няшки. Смазливый до невозможности, одет в обтягивающую кожу, движения плавные такие, и длинные вьющиеся волосы. Приторно красивый молодой парень. Всего в нём было чересчур, но мой взгляд возвращался к нему снова и снова, заставляя злиться на саму себя.

Вопреки первому впечатлению мэтр Глайане своё дело знал. Каждое упражнение он сначала демонстрировал сам, затем показывал медленное выполнение, потом следил за моим исполнением, поправляя при необходимости. И всё это без подколок, стёба, тяжких вздохов и жалоб на мою плохую подготовку. В общем мне понравилось, но вымоталась я знатно.

Перерыв на отдых длинною в час по местному времени спас меня от позорного засыпания в процессе медитации, но не от серьёзного разговора с Ортусом.

— Я должен тебе рассказать об одной особенности магов разума. Дело в том, что, наделяя даром, природа или создатель стремится к равновесию. Так у наделённых физической силой обострённое чувство справедливости, дар прорицания идёт в комлекте с фатализмом, а магам разума досталось болезненное миролюбие.

— Как это "болезненное"? Нежелание идти на конфликт — замечательное качество, по-моему.

— Я маг разума. Поверь мне, я знаю, о чём говорю.

— Поясни, — нахмурилась я.

Никогда не считала себя дурой, а тут не въезжаю и всё.

— Одарённым магам разума дана огромная власть, но противна сама мысль об использовании этой власти в личных целях. Мы ощущаем со всей полнотой насколько противоестественно насилие над личностью. Чем сильнее дар, тем непреодолимее стремление избегать конфликтов любыми путями. Это широко известный факт, который нас в какой-то степени защищает, но вместе с тем даёт возможность использовать втёмную.

— Всё равно непонятно. Вот, к примеру, пристал ко мне на улице парень. Я его конечно предупрежу, что его общество мне неприятно, но если он продолжит, перейду к активным действиям, но постараюсь не дать себя в обиду.

Дроу как-то грустно улыбнулся.

— Амира, ты мыслишь привычными категориями. Здесь люди раньше чем ходить, учатся защищать себя. Любыми способами. И люди самая слабая раса в мирах. Вернее не так, как раса люди как раз сильны, но каждый отдельный представитель проиграет любому представителю иной расы. А теперь вернёмся к твоему примеру. Если мужчина любой расы захочет тобой завладеть, твой единственный шанс воспользоваться своими способностями или воспользоваться эффектом неожиданности, но пока ты ищешь пути мирного решения проблемы, лишишься и этого шанса. Поэтому тебе, как никому другому необходимо сопровождение и надёжные друзья.

Я не знала, что сказать. Я переваривала полученную информацию. Вот так, почти открытым текстом мне сказали, что я — никто, и звать меня никак.

— Я вижу, ты не готова со мной согласиться. Оставим пока эту тему, но постарайся запомнить, что я тебе сказал. Теперь о главном и насущном. Твои способности слишком быстро развиваются. Это за пределами нормы для магов разума. Мне понадобилось несколько лет постоянных тренировок, чтобы начать слышать чужие мысли. Я не могу понять, что вызвало такую реакцию. Что заставляет тебя активировать способности? Обычно это опасность, но не в твоём случае. Ты должна мне помочь. Пусти меня в свои воспоминания.

— Нно, я не знаю как.

Фраза мне самой показалась фальшивой. Я знала "как" — просто расслабиться, а остальное дело Ортуса. Но я не хотела! Это моё, личное! Что от меня самой останется, если даже в моей голове они будут делать, что хотят?

— Ннет. Я не хочу! Я боюсь.

Я даже отшатнулась.

— Спокойно, я не стану действовать насильно. Но если ты не позволишь помочь, тебе придётся это выяснить самостоятельно.

Я испытала огромное облегчение от его слов.

— Амира, послушай, я знаю насколько трудно, то, что я прошу. Нежелание ментального вмешательства у магов разума на уровне инстинкта. Это естественная защита. Но пойми, если не разобраться сейчас, срывы продолжаться. Это опасно. Любая мелочь, незначительная деталь!.. Ты снова можешь пострадать. Будь внимательна, не оставайся одна.

— Я постараюсь.

Глава 9.

Танцы разные бывают.

Танцы — это вертикальная демонстрация

горизонтального желания.

То ли афоризм, то ли анекдот.

Я впервые наблюдала здесь смену дня и ночи. Я уже знала, что оба светила этого мира яркие, но видеть закат или рассвет не пришлось. Это был закат. На Земле закат — прекрасное зрелище, здесь — захватывающее и сюрреалистичное. Светлое Светило постепенно наливалось красками от оранжевого до бордового опускаясь к горизонту. А когда от него остался лишь красно-фиолетовый отсвет, с противоположной стороны неба показалось Тёмное Светило. Хотя ничего тёмного в нём не было. Оно было не белое, не желтое, не серое и одновременно всех трёх цветов, которые сменяли друг друга, перетекая один в другой и смешиваясь, отчего Светило казалось то темнее, то светлее. Оно было гораздо крупнее Луны и поднималось очень медленно, не спеша рассеивать окутавший землю сумрак. А в сумерках зажигались костры, становясь всё заметнее, привлекая внимание.

Я шагнула ближе, пытаясь не упустить ни минуты зрелища.

Первой танцевала Шанти. Нет, не так, Шантальясс. Стоило ей выползти в круг, и я перестала её узнавать. Шанти поклонилась в сторону исчезнувшего Светлого Светила и пропала. Поднялась уже Шантальясс — сильная, гордая, опасная нагайна.

Это был танец с саблями. В общем, нашим танцоркам восточных танцев такая грация даже не снилась. Хищная грация. Это было стремительно, опасно и, безусловно, красиво. Движения завораживали, и казалось даже, что, временами, тени от костра свиваются в силуэт её противника. Совершенно очевидно, встань кто-то сейчас к ней в пару и получится поединок. Но это был Танец. Под ритм барабанов, под шелест песка, под жаркий шепот ветра пустыни. Танец в алых отсветах заката и жёлтых бликах пламени костра.

Собравшиеся наги все, как один, вскинули руки, зашипели, слитным рубящим движением опустили и замерли. Музыка оборвалась. Замерла и Шантальясс со скрещенными в верхней точке саблями, подняв вторые руки с кинжалами, а третьи соединив ладонями перед грудью. Только кисти, украшавшие рукояти клинков ещё покачивались. Танец закончился.

Я не могла оторвать глаз от Шантальясс. А она кивнула, словно благодаря за внимание, убрала оружие и направилась к нам. Снова такая знакомая Шанти.

— Амир, может и ты станцуешь? Ты говорила, что училась танцам. Я бы хотела увидеть танцы твоего мира вживую, — попросила Шанти.

— Да, Амира, станцуй. Я тоже очень хочу это увидеть,— поддержал Сашшеар.

— Но...Я не собиралась... И одежды подходящей нет... — промямлила я.

— Не стесняйся,— правильно понял мои сомнения Саш. — Здесь только самые близкие, им можно доверять.

— А на счет одежды, какая тебе нужна, расскажи, — поддержала Шанти, беря мою ладонь в свою.

Я представила наш танцкласс в зеркальном отражении, на всех были стилизованные костюмы разной степени открытости. Были там и шаровары, и косынки, повязанные на бедрах, и юбки из лоскутков легкой ткани, а верхнюю часть нарядов представляли, в основном, блузочки, завязанные под грудью или более смелые бюстики. Обрисовала, как могла, в двух словах.

— О-о, кажется, я смогу тебе помочь. Я собиралась танцевать еще один танец. И взяла для него вот это,— продолжила Шанти, утягивая меня в тень камня.

Там обнаружилась небольшая сумка, из которой нагайна извлекла сверток, тут же разворачивая. В её руках оказался пояс со спускающимися от него зеленоватыми широкими лентами и нечто среднее между жилетом и короткой туникой в греческом стиле. Удобно иметь три пары рук. Не успела я оглянуться, как вещи были уже прикинуты на меня и вложены в мои безвольные руки. Всё происходило так неожиданно быстро, что я даже не сопротивлялась, и не возразила, когда она уползла, шепнув напоследок: "Переодевайся. Я подожду рядом."

Я быстро натянула юбку, сняла своё платье, накинула жилеточку, а то мало ли, вдруг кто подсмотрит, застегнула все крючочки, расправила юбку, одернула жилетку. Пояс оказался достаточно широким с отделкой бисером и камнями (точно не стразы) и удобно сел на бедрах, соблазнительно оголяя животик (самое то для танца живота). А вот верхняя часть костюма подкачала — оказалась великовата. Собственно, ничего удивительного, у них шесть рук, у меня — две. Но это сводит на нет всю привлекательность юбки. Так не пойдет! Я сняла с волос шарфик и обмотала им себя под грудью. Вот! Совсем другое дело! Теперь две полосы изумрудной ткани, присборенные на плечах, были перевязаны третьей белого цвета. Правда, под ней скрылась почти вся отделка. Ну да ладно, на плечах тоже камешки поблескивают. И я пошла вслед за Шанти.

— Пойдем быстрее, я хочу успеть посмотреть на мужчин. А ты хороша! — сделала комплимент Шанти.

Я смутилась, но мы уже добрались до площадки, и стало не до этого. Там четверо нагов метались меж костров. Резкая остановка, и вот они, разбившись на пары, имитируют бой. У меня дыхание перехватило, сначала от страха, показалось, что они сражаются, а когда поняла, что танцуют так — от восхищения. Это было что-то! Круче, чем файер-шоу! Немного жутко и красиво, неповторимо. Отблески пламени играли на лезвиях оружия, которое было, безусловно, настоящим и разным: у кого-то шест заканчивался лезвием, у кого-то огромная сабля с зазубринами и меч, похожий на самурайский.

Красивые тела танцоров плавно переходили в гибкие сильные хвосты с блестящей узорчатой кожей. Они сходились и сплетались, отскакивали, скрещивались. Резкие выпады сменялись плавными уходами с линии атаки.

Зрелище будоражило и завораживало, но завершилось до обидного быстро.

Сашшеара я не узнала, пока они не остановились, выстроившись вокруг центрального костра, спинами к огню и лицом к зрителям, образуя своими хвостами круг. Саша стоял напротив и смотрел на нас. Мне даже показалось на меня.

Моя очередь. Смесь страха и предвкушения мурашками прошлась по телу. Сбросила обувь. Неторопливо, ступая с носочка, проникаясь магией этой ночи и окружающей обстановки, вышла в центр площадки между кострами. Услышала легкий шелест. Проследовала взглядом в сторону заинтересовавших звуков и увидела сбившихся в кучу нагов, которые что-то пошипев, расползлись в стороны. Перевела взгляд на свои ступни, которые приятно согревал песок, прогретый за день. Вдох, выдох. Я готова.

Первые звуки барабанов.

Первые несмелые движения бёдрами.

Это то, что я люблю.

Подключаем корпус.

Танец живота.

Легкие движения рук, словно продолжение движений тела.

Первая неловкость растворяется в ритмах танца.

Это самый завораживающий танец моего мира.

Удары бедром и медленный поворот. Руки танцуют свой танец.

Это танец, который спас меня, не дал скатиться в пучину тоски и безысходности.

Наклон. Волна всем телом.

Танец, приносящий радость, дающий силу.

Я хочу показать, поделиться... хочу, чтобы поняли...

— Боги и богиня, что она творит? — прошептала Шантальясс, и в голосе её слышался страх, страх и беспокойство.

Нагайна не верила своим глазам. Откуда эта девчонка из чужого мира может знать истинные движения танца Жизни? Приглашая Амиру в круг, она надеялась увидеть один из тех волшебных танцев, которые пришли видением из чужой памяти. А этот танец... Это же откровенное приглашение для любого здорового мужчины.

— Да-а, — протянул Сашшеар. — Она шикарно танцует. Я поражён. Завораживающее зрелище. Такая маленькая, тоненькая, светлая, притягательная...

Его голос звучал всё тише. Молодой мужчина будто в транс впадал.

— Очнись! Ссашшерссерш, — прошипела Шанти, — её спасать нужно! Она же не знает ничего!

— Как? — встрепенулся парень. — Ты ведь сама её готовила.