Широкий столб лунного света пронизывал деревья и крохотными арками вспыхивал между кустами. Родни вгляделся — снаряды, и не цельные круглые ядра, а современные разрывные снаряды, похоже, для двенадцатифунтовой пушки. Он быстро пригнулся. Рядом со снарядами из большого бочонка струился порох. Человек в подлеске поднялся на ноги и теперь лихорадочно искал что-то на земле. Хотя он был одет как небогатый горожанин, это был деван Кишанпура.
Еще прежде, чем он заметил все это, Родни стал понукать свою лошадь. Ему было стыдно за свою детскую выходку, к тому же над людьми, которые не могли протестовать. У него не было с собой денег, поэтому он хотел отвезти погонщика в свое бунгало и оплатить ему ущерб, прибавив немного за беспокойство.
Но узнав девана, он остановился. Как раз в этот момент деван нашел то, что искал и выпрямился. В его руке блестел пистолет, пистолет был и у стоявшего рядом с ним погонщика; по полю шлепали босые ноги — это сбегались те, кто сопровождал остальные повозки. Что это были за люди — все, как один, вооруженные?
Деван, прищурившись, всматривался в темноту, стараясь разобрать, что за белая тень сидит верхом на лошади. Когда он поднял пистолет и двинулся вперед, а погонщик двинулся за ним следом, Родни развернул лошадь и, пригнувшись к холке, помчался в сторону военного городка. Вслед ему не раздалось ни единого выстрела.
Надо немедленно ехать в бунгало к комиссару и доложить ему о происшествии. Тогда, если Делламэн решит, что надо поднять кавалеристов, он сможет выступить связным.
Он привстал на стременах, чтобы перескочить низкую изгородь из кактусов, ограждавшую Оклендскую дорогу — восточную границу городка. Прямо под копытами лошади он увидел двух пешеходов, удалявшихся в противоположном направлении. Их одежда блеснула при свете луны, он рванул поводья, вынудил лошадь изогнуться дугой и, пошатнувшись, резко приземлиться на ноги. Он выкрикнул:
— Хат! Байн ка чхут!
Должно быть, это слуги, пробирающиеся из города с каким-нибудь тайным поручением, связанным с наступающим праздником Холи. Он вонзил каблуки в бока лошади, но тут женский голос прокричал по-английски:
— Капитан Сэвидж? Быстрей! Вам не попадался тут поблизости Шиварао — деван Кишанпура? Мы должны его поймать.
Из-за изгороди показалась Кэролайн Лэнгфорд и, немного позади нее, Суизин де Форрест. Родни спешился и коротко рассказал, чему был свидетелем. При этом он украдкой разглядывал их — оба были растрепаны и раскраснелись, на де Форресте была белая рубашка и брюки, на Кэролайн — ситцевое платье с глубоким вырезом и поверх — короткая накидка. Де Форрест, не поднимая головы, переступал с ноги на ногу и не проявлял ровно никакого интереса к рассказу.
Родни закончил:
— Я еду к комиссару. Никогда в жизни не видел вооруженного погонщика. Кроме того, кишанпурской армии не разрешается пользоваться разрывными снарядами, и пушками тяжелее, чем шестифунтовые. Я это обнаружил, когда был там — это специально оговорено в субсидиарном договоре, и они считают, что это оскорбительно. Но повозки явно движутся в Кишанпур. Не могу представить, что они намерены с ними делать. Мне лучше поторопиться.
Де Форрест не произнес ни слова. Кэролайн приподняла руку:
— Ехать к мистеру Делламэну бессмысленно. Что бы все это ни значило, он в этом замешан. Помните, Ситапара обещала известить меня, если что-то услышит? Ситапара, проститутка? После заката ко мне пришел человек от нее и сказал, что она велела передать — сегодня ночью надо не спускать глаз с бунгало комиссара.
— Вот как. И это все, что ей было известно?
— Это все, что она велела сказать. Пожалуйста, не перебивайте: мы не можем стоять здесь всю ночь. Мы — майор де Форрест и я — спрятались в кустах в саду комиссара. Три четверти часа назад вдоль стены прокрался какой-то человек, проскользнул к дому и постучал в окно. Мистер Делламэн тут же вышел наружу — я видела его в лунном свете. Тот человек вручил ему что-то вроде маленького мешочка и быстро скрылся.
— И это был деван?
Теперь, во всяком случае, становилось понятно, почему де Форрест отсутствовал на вечеринке своего собственного полка. Родни мечтал, чтобы он наконец заговорил, вместо того, чтобы стоять, как высохшее дерево. Он был старше по чину; происшествие явно приобретало официальный характер — ему следовало принять командование.
На вопрос Родни ответила девушка.
— Да, это был Деван. Мы осторожно пошли за ним следом, но на Оклендской дороге потеряли из виду. Я уже хотела прекратить поиски, когда мы встретили вас.
Родни вспомнил обещание, данное Джоанне. Он мог действовать несколькими способами, но любой из них никак нельзя было бы назвать "любезным" по отношению к Делламэну, и любой снова сталкивал его с кишанпурскими тайнами и связанной с ними одержимостью Кэролайн Лэнгфорд. Хотел бы он знать, чем был так напуган Делламэн... но сейчас он не мог тратить время на раздумья об этом.
Он обернулся к де Форресту.
— Сэр, очевидно, обращаться к комиссару бесполезно. Если вы не возражаете, я возьму взвод — или даже эскадрон — ваших кавалеристов, найду этих людей, и доставлю их прямо к полковнику Булстроду как гарнизонному командиру. Тогда мы сможем держать их под арестом, пока вице-губернатор не пришлет кого-нибудь из Агры, чтобы расследовать дело.
Де Форрест поднял глаза. Его лицо, как и лицо Кэролайн, которая не сводила с него взгляда, блестело от пота. Он заговорил спокойным, лишенным всякого выражения голосом:
— Нет, капитан, я возражаю. Этой ночью я не видел ни девана Кишанпура, ни мистера Делламэна. Следовательно, я не видел, чтобы что-то передавалось мистеру Делламэну. Я возвращаюсь в свое бунгало, и советую вам поступить также. Спокойной ночи. Спокойной ночи, мисс Лэнгфорд.
Он повернулся и молча двинулся по дороге. Родни смотрел ему вслед, пока он не растворился в темноте. Девушка напряженно вытянулась и сказала неожиданно резким голосом:
— Не обращайте внимания, капитан Сэвидж. После я вам все объясню. Если я раздобуду еще лошадь и пару пистолетов, мы сможем поймать этих людей?
Родни посмотрел на нее с восхищением: в своей решимости она стала почти красивой. Впервые глядя на нее мужским взглядом, он ответил:
— Это было бы глупо, мисс Лэнгфорд. Надо идти к полковнику Булстроду.
Она нахмурилась, и он добавил:
— На самом деле надо. Полковник гораздо проницательнее, чем кажется, можете мне поверить.
Она потуже натянула накидку на плечи, и сквозь материал четче проступили очертания грудей. Глупышка не понимала, что делает.
— Хорошо. Надо, так надо. Давайте поторопимся.
Она отказалась сесть на лошадь, и Родни повел животное в поводу. Они быстро шли вдоль обочины, ее туфельки шлепали по пыли. Вскоре ей придется заговорить о де Форресте, но он видел, как он может ей помочь.
Без всякого предупреждения ее гнев выплеснулся наружу. Она заговорила тихим, дрожащим от ярости голосом.
— Вы думаете, я все это затеяла ради удовольствия погубить Рани, не так ли? Нет тут для меня никакого удовольствия. Я верю, что следовать Господним заветам правды и справедливости важнее, чем исполнять долг перед людьми, перед любым человеком, и особенно, если этот человек ты сам. Мы живем не для собственного удовольствия, а чтобы воплощать Господню Правду. Старый раджа был моим другом, но надеюсь, мне достало бы сил делать то, что я делаю, и если бы он был моим врагом. Мне нужна была помощь. Я обратилась к майору де Форресту потому, что он проявил интерес к этому делу. В отличие от вас он не поддается порывам, и это хорошо: я воюю не с людьми, не с какими-то конкретными врагами, я веду крестовый поход против Неправды, и мне нет нужды кого-то ненавидеть. Он просто выполнял то, о чем я его просила.
Она остановилась и пробормотала:
— Далеко еще?
— Мы почти пришли.
Она замедлила шаг, и он поступил также. Ей надо было освободиться от всего этого, а несколько минут задержки при погоне за повозками не играли никакой роли.
— Этим вечером он предложил мне выйти за него замуж — в саду леди Изабель. Я не поверила своим ушам! Мне такое никогда в голову не приходило. Я в жизни не встречала мужчины, за которого мне захотелось бы замуж. Сначала я была слишком изумлена, чтобы говорить. Потом ответила: "Благодарю вас, нет", и он сказал, что, возможно, я права. Чуть позже явился посланец Ситапары. Я не считала, что предложение что-то меняет, и обратилась за помощью к майору де Форресту — а он отказался! Я спросила его — неужели он помогал мне только потому, что собирался сделать предложение, и он сказал, что да. Он сказал, что думал: вместе мы сможем зажить без всяких волнений, потому что я уже переросла все эти дурацкие чувства. Он добавил, что по тому, как я вела себя после того, как получила послание, он понял, что ошибся — просто меня воспламеняют не люди, а принципы. Он сказал, что это обстоятельство перевешивает удовольствие избавиться от Виктории как от хозяйки дома. Он так и сказал!
Родни прочистил горло.
— Мы пришли. Кажется, я вижу свет.
Зачем она все это ему рассказала? Чтобы он поверил ее истории о таинственном происшествии у бунгало комиссара — чтобы показать, что у де Форреста были причины лгать? В этом не было необходимости, и ей это было отлично известно. Или она хотела объяснить, что связывало ее с де Форрестом, и опровергнуть сплетни? Она не походила на женщину, которую сильно волнуют сплетни; я его не волновало, верны сплетни или нет — и это ей тоже было известно.
— Я почти закончила. Когда он это сказал, я так разозлилась, что вышла из себя. Он думал, что я похожа не него — также неспособна чувствовать. Он собирался меня использовать, чтобы избавиться от Виктории и заменить ее умелой хозяйкой. Одно чувство у него все же осталось — ненависть к Виктории. Но послание было таким важным, что я должна была заставить его пойти со мной в последний раз, что я и сделала. Но в душе он остался неискренним. Вы видели, что произошло.
Они свернули на подъездную аллею Булстродов. Была половина второго, и Родни содрогнулся при мысли о том, как встретит их старик, если он как раз сейчас отсыпается после горы карри и галлона пива. Девушка молча шла рядом с ним по изгибу аллеи, копыта оркестрантской лошади ровно стучали по гравию.
"Он собирался меня использовать". Понимает ли она, что де Форрест мог подумать, что она собирается использовать его; что обычным людям — вроде самого Родни — не нравится, когда их используют в качестве орудий для того, чтобы лучше выявить красоту Божественной Правды? И еще кое-что, даже более интересное. В ее рассказе был момент, когда в голосе ее явственно слышалась самая обычная женская ярость; ее не столько огорчало, что де Форрест оказался глух к высоким принципам — ее выводило из себя, что он счел ее непривлекательной женщиной. Она знала себя гораздо хуже, чем думала, и поэтому нравилась ему гораздо больше. Кроме того, настоящая Кэролайн Лэнгфорд была гораздо интереснее, чем та, какую она из себя изображала, или та, какой она надеялась стать.
Замеченный ими свет горел на веранде Булстродов. Изгиб аллеи вывел их прямо к входу в бунгало, и они увидели полковника: тот растянулся в плетеном кресле под навесом для карет. Вокруг него по гравию были разбросаны полдюжины пустых бутылок из-под пива. Рядом, у края клумбы сидел на корточках слуга. На Булстроде были сандалии, грязные белые брюки и выпущенная из брюк и расстегнутая рубаха. Увидев их, он хмыкнул, но даже не сделал попытки встать и не выказал никакого удивления.
— Ха! Доброго утра вам обоим! Чхокра, привяжи лошадь сахиба к дереву и принеси пива. Вы пьете пиво, мисс Лэнгфорд? Славная девочка! Ну, поскольку вам явно не хватает ума сообразить, что сейчас самое время для дружеских визитов, то — что случилось?
Он слегка пошевельнулся в кресле, и маленькие глазки блеснули. Сначала запинаясь, затем со все возрастающей уверенностью Родни рассказал, что произошло; когда он закончил, Кэролайн дополнила пробелы.
Полковник внимательно слушал. Он не шевелился, если не считать того, что время от времени погружал лицо в кружку с пивом. Дослушав до конца, он вытер пену с бороды и усов, шумно отхаркнул и метко выплюнул слюну на красную с черным бабочку, присевшую на столб веранды. Он заговорил, почесывая густую поросль волос на груди.
— Начнем с главного. Нет смысла посреди ночи устраивать охоту за этими парнями. Движутся они медленно, проделать им предстоит сорок семь миль, так что если понадобится, мы легко настигнем их завтра. Девана с ними все равно не будет. Где-то в джунглях его ожидает лошадь. С этим все. Теперь о Делламэне. Конечно, он от кого-то берет взятки. Я это знаю уже года два. Зачем? Он хочет выйти в отставку, вернуться в Англию и купить себе место в парламенте. Хочет закончить свою книгу. "Фискальная политика и условия землевладения", что-то в этом роде; он чертовски хорошо в этом разбирается — полагаю, кто-то должен в этом разбираться. Парню день и ночь грезится свое имя в "Таймс": "Достопочтенный сэр Чарльз Делламэн, член Тайного Совета и т.п. и т.д." И, конечно, дома он полезет в политику — очень способный паренек, прямой, как штопор.
Теперь он уже почесывал складки жира на животе.
— Мне он не нравится. На взятки мне, само собой, наплевать, но он — льстивый бесхребетный гаденыш. Доказал это у Кишанского водопада, а? Что меня ставит в тупик, это как он во всем этом завяз. Взять парочку бриллиантов и закрыть глаза на мелкие грешки раджей — ну, там сжигание жен заживо или гарем из мальчиков — это одно. Но помогать провозить оружие — это другое, и это чертовски опасно. Думал, для этого у него поджилки слабы. В любом случае он, если сумеет, помешает преследовать повозки — побоится последствий. Если я обращусь к нему, он как-нибудь заткнет мне рот, а попозже сам предпримет расследование.
Он осекся и стал внимательно всматриваться в клумбу.
— Видите змейку — вон, внизу шевелится? Это земляная гадюка, называется "мурархи санп". О ней ходит множество легенд; чтобы убить, ее подкидывают в воздух, а потом колотят камнем. Это называется "сурадж декхана" — "показать ей солнце". Дальше к югу гонды ее едят; я тоже пробовал — очень вкусно. Вот еще что... Делламэн может быть официально занят чем-то секретным. Здесь правительство временами действует тайком, вынуждено действовать, чтобы пользоваться хоть каким-то уважением. Я прожил здесь тридцать девять лет, и если научился чему, так это предоставлять штатским и политикам барахтаться в их собственных интригах — если можно.
Он снова помолчал, разглядывая змею.
— Туземцы клянутся, что по ночам она заползает в дома и сосет молоко из женских грудей. Не верьте в это, мисс. На чем я остановился? Да, так пусть барахтаются. Но в этот раз я не могу не вмешаться. Слишком все серьезно. Значит, так! Я прикажу де Форресту отправить в твое распоряжение эскадрон кавалеристов из Шестидесятого — к шести утра, к твоему бунгало. Я велю ему держать язык за зубами — и вы тоже, мисс, будьте так добры. Ты, Сэвидж, поведешь эскадрон — скажешь, что на поиски дакайтов. Кавалеристы — мусульмане, Холи не празднуют, но все равно им положено день или два отпуска — так что постарайся обернуться побыстрее. Вы когда-нибудь видели Холи, мисс? Нет? И не надо. Мерзкое зрелище; мне нравится. И вот что, Сэвидж — ни в коем случае не суйся с эскадроном в Кишанпур, а то поднимется адский шум. Все понял? Вернешься — с рапортом прямо ко мне. Я назначаю тебя командиром. А теперь в кровать — я имею в виду кровати, ха!
