Кусая губы, ощущая на них собственные слезы, Алекс терзался мыслями о том, что же в этой жизни сделал не так, что Бог и судьба так жестоки к нему... и заставляют так страдать.
Тишина, повисшая в комнате, тянулась невыносимо долгими минутами. Алекс сидел на полу, прижавшись к стене и сжавшись в комок, окропляя слезами колени. Он утратил все желания и ощущения, а если ему чего-то и хотелось, то лишь одного — исчезнуть.
Дэвид, стоя напротив, пытался утешить хотя бы взглядом, в котором Алекс заметил отблески того, что ему сочувствуют, но возможно, ему показалось за пеленой слез.
— Мне нужно в душ... — наконец-то тихо произнес Алекс, буквально выдавив из себя эти слова.
— Да, конечно, — кивнул Дэвид и помог ему встать.
Препроводив своего бывшего подопечного в ванную, он вышел, понимая, что сейчас Алексу лучше всего немного побыть одному.
Сняв с себя все вещи, купленные Кристианом, Алекс брезгливо бросил их на пол, не желая их видеть, не говоря уже о том, чтобы ощущать на коже. Зайдя в душ и включив горячую воду, Алекс обессилено сел на пол и обхватил колени руками. Он чувствовал себя не просто грязным, а словно пораженным проказой. Тело помнило прикосновение чужих рук, отчего хотелось содрать с себя кожу, чтобы избавиться от этого ощущения.
Слезы смывались горячим потоком воды, но не забирали с собой боль. Пережив все заново и пытаясь осмыслить, Алекс немного успокоился. В голове зазвенела тишина, все мысли перестали ворошить те образы, что приносили боль. И из этой пустоты на ум пришла мысль, которая единственная убедила в своей верности.
Выйдя из душа и, не вытираясь, накинув халат, взятый на вешалке у двери, Алекс прошел на кухню едва ли не на ватных ногах.
Дэвид сидел за барной стойкой и, услышав шаги, обернулся.
— Наконец-то, — бросил он, вставая. Ожидая, он успел выпить не только весь сваренный кофе, но уже добирался и до виски. — Тебе лучше?
— Немного... — не поднимая взгляда от пола, тихо и почти безжизненно говорил Алекс, а в его голосе не слышалось каких-либо эмоций. — Вы... можете кое-что сделать для меня?
— Конечно.
— Тогда... — помедлив, стоя у стены и неуверенно переминаясь с ноги на ногу, Алекс сделал глубокий вдох и распахнул халат, позволяя ему упасть на пол и оставить абсолютно обнаженным. — Пожалуйста... возьмите меня... сделайте меня своим... и больше никому не позволяйте прикасаться ко мне...
Его голос едва не срывался, когда он повернулся лицом к стене и уперся в нее руками. Вновь глубоко вдохнув, он слегка прогнулся и расставил ноги.
— Ты дрожишь, — подойдя, констатировал Дэвид, проводя рукой по его спине, чувствуя множество мурашек, покрывающих кожу, и дрожь, которая исходила словно от самого сердца, бьющегося в бешеном ритме.
— Мне холодно... — крепко зажмурив глаза, тихо ответил Алекс, чувствуя большую ладонь на своей пояснице.
— Но ты дрожишь не поэтому, — подняв халат и обратно накинув его на узкие плечи, констатировал Дэвид. Он был абсолютно спокоен, даже когда Алекс, набравшись смелости, прижался ягодицами к его паху, а спиной — к груди. Его сердце, как и всегда, билось размеренно, так и не дрогнув.
— Пожалуйста... — Алекс хотел повторить свою просьбу, но Дэвид зажал его рот рукой, а второй, положа ее на вздымающуюся от неровного дыхания грудь, прижал ближе к себе.
— Почему, если ты испытываешь от этого боль и отвращение к себе, просишь меня взять тебя? Разве мои прикосновения не будут так же ранить и пятнать тебя, как и другие? — тихо, на ухо задал вопрос Дэвид. Ослабив руку у рта, он давал возможность ответить, но Алекс молчал, не зная, что сказать. Его глаза вновь наполнялись слезами, в горле вставал ком, а спокойствие Дэвида заставляло чувствовать себя жалким и ничтожным. — Или ты выбрал заключение, с которым можешь смириться?
— Я хочу перестать страдать... — Алекс не знал других ответов на эти вопросы. — Я больше не могу терпеть эту боль...
Резко схватив за плечи, Дэвид повернул его к себе лицом и тут же прижал спиной к стене, буквально впечатывая в нее.
Дэвид смотрел в заплаканные глаза прямо и открыто, словно вонзаясь в них своим ледяным взглядом, ища в них ответ.
Отпустив, он недобро прикрыл глаза и наотмашь ударил Алекса по лицу, отмечая его щеку ярким следом жгучей пощечины, от которой тот вновь прижался к стене.
— Никогда не смей так унижаться! — холодно рыкнул Дэвид, а в его голубых глазах на долю секунды вспыхнул огонь, но тут же потух, когда по алому отпечатку его же руки скатилась слеза, расчертив горящую болью кожу.
Алексу было больно, но он молчал, даже не всхлипнув, потому что боль от этого удара уравновешивала собой муки в душе.
— Прости... — приложив ладонь к его щеке, извинился Дэвид, понимая, что переборщил и ударил слишком сильно. Наклонившись, он обнял Алекса, легко и осторожно, сомневаясь в собственных действиях.
Дрожь Алекса постепенно утихала, будто исчезая в чужом теле. Он осознал, какую глупость совершил, и понимал, насколько это унизительно... и оскорбительно, не только для него. Он оскорбил Дэвида, не только полагая, что он сделает то, о чем его просили, но и самой просьбой, ведь глупо предлагать свое тело человеку, которому оно уже и так принадлежит вместе с жизнью и душой. Поняв это, Алекс нашел и ответ на его вопрос... прикосновения Дэвида не будут ранить, как прикосновения других, потому что только они способны смыть эту грязь и успокоить, и для этого им не обязательно сжимать и облапывать тело в желании, а достаточно обнять, чтобы все исчезло, растворившись в его спокойствии.
Хотелось попросить прощения, но Алекс не мог найти слов, которые бы смогли передать все то, что он хотел выразить в них; все они были слишком скупы для того, чтобы описать его отчаяние и желание быть прощенным.
Уткнувшись лицом в грудь Дэвида, Алекс завел руки ему за спину, нерешительно обнимая, но стараясь вложить в этот жест все, что не мог высказать словами.
Отстранившись, Дэвид запахнул на нем халат и, ничего не говоря, взял на руки и отнес в комнату. Положив Алекса на кровать, он присел рядом, гладя его по голове.
Что-то было в этом молчании, оно умиротворяло и заставляло мысли успокоиться.
Проводя кончиками пальцев по лицу Алекса, Дэвид осторожно прикасался к бледнеющему следу от удара своей же руки, мягко оглаживая, чтобы не причинить новую боль.
Каждое его прикосновение словно вытягивало боль из души и превращало ее в ничто, в обычное прошлое, которое станет очередным куском прожитой жизни и со временем забудется.
При всей своей холодности и жестокости Дэвид обладал неописуемой способностью успокаивать. Его взгляд, с отблесками льда, порой не вонзался, а огибал кожу, тая и смывая с нее все, как ливень смывает грязь с крыш и дорог. А его размеренное дыхание, как ветер, гоняющий и лопающий мыльные пузыри, разрывающий их на мельчайшие капли, извлекал из души осколки и заставлял затягиваться раны. Не каждый может ощутить это в его жестокости и спокойствии, но Алексу показалось, что он чувствует именно это, или ему лишь вновь кажется, и все это очередное желание веры в лучшее в нем. Он даже не мог представить себе, о чем думает Дэвид, но, находясь рядом с ним, чувствовал себя странно спокойно, так же, как бы чувствовал себя рядом с любящим и понимающим отцом.
Алекс лежал, закрыв глаза, но не спал; он ловил каждый момент происходящего, каждое прикосновение; прислушивался к каждому вдоху и выдоху.
— Ты простишь меня? — Дэвид чувствовал, что он не спит.
— За что? — приоткрыв глаза, тихо, но удивленно спросил Алекс.
— За все, — флегматично усмехнулся Дэвид, — за то, что я позволял делать с тобой, за то, что сломал твою жизнь, а после почти выбросил, отпустив.
— Это не так... вы открыли мне глаза на все, что окружало меня, но сам я не замечал этого... вы были рядом... я очень благодарен вам, — приподнявшись, опираясь перед собой рукой, Алекс отрицательно помотал головой.
— Так или иначе, если ты хочешь, то можешь остаться здесь. Я всегда смогу защитить тебя.
Алекс слушал Дэвида и едва не дрожал от вновь накатывающихся на глаза слез, он слышал то, на что и не надеялся. Эти слова, казалось, растворяли тьму в его душе, заполняя собой. Он не знал, для чего Дэвид делает это и что хочет получить взамен, но был готов ко всему, ведь ради его снисхождения мог вынести все что угодно.
— Почему вы... так добры ко мне? — тем не менее Алекс считал, что должен услышать причину, которой обязан всем.
Протянув руку и вновь погладив его по голове, пропуская волосы между пальцев, Дэвид ответил своим привычным тоном:
— Потому что ты, похоже, искупление моих грехов.
Дополнительная история 2: Привычка
В темном переулке, к которому вела безлюдная дорога, стоял длинноволосый юноша лет восемнадцати. Тусклый свет из окон домов освещал его, пару охранников рядом с ним и двоих мужчин, стоявших напротив.
— Что, сопляк, заигрался? — бросил один из них, передернув затвор пистолета. — Вообще уже не видишь границ?
— Не смеши, я забрал то, что и было моим, — юноша взглянул исподлобья, из-под длинных черных прядей, упавших на лицо.
— А тебе не кажется, что это было нашим? — встрял второй мужчина.
— Да? Так, может, вы хотите присоединиться к своей собственности посмертно? — усмехнулся юноша, краем глаза наблюдая за тем, как его охранники достали оружие, хотя и должны были давно уже убить любого, кто смел угрожать ему.
— Ах ты... — злобно процедил мужчина и двумя выстрелами убил охранников, хотя те и были его людьми, скрывающимися под шкурой верных псов юноши. — Верни, что взял... и не заставляй уродовать твое милое личико.
— Хочешь испугать меня пушечным мясом? — не отступив от упавших тел и на шаг, юноша улыбнулся краем губ, глядя на стоявших перед ним, один из которых был более чем зол и размахивал пистолетом, а второй стоял рядом, но и в его глазах злости было не меньше.
— Тогда... ты сам не оставил себе шансов! — выкрикнул мужчина и рывком приблизился к юноше, хватая его за горло и прижимая к стене... и тут же замер, ослабляя хватку и отстраняясь, ощущая резкую боль.
— Не надейся, что я не могу убить, не имея огнестрельного оружия, — спокойно произнес юноша, приподнимая окровавленную руку к лицу мужчины, демонстрируя тонкое лезвие бритвы, зажатое между пальцев.
— Дэвид!.. Ты... покойник! — отшатнувшись, мужчина схватился за окровавленный бок.
— Ублюдок! — поспешно доставая пистолет, крикнул второй.
— Я вас слушал, так что теперь слушайте вы: учитывая тот факт, что вы неплохо играли роли преданных мне подчиненных и выполняли свою работу — я отпущу вас, а взамен вам нужно всего лишь сгинуть подальше с моих глаз, — спокойно говорил Дэвид, хотя и чувствовал, как неистово бьется сердце, а собеседники явно не настроены на компромисс.
— Черта с два! — разъяренно выкрикнул мужчина и выстрелил.
— Промазал... — в голосе Дэвида прозвучала самоуверенность, а ногу поразила горячая боль.
— Нет, попал туда, куда и хотел, — усмехнувшись, выдохнул мужчина, заставляя уняться свою ярость. Подойдя к Дэвиду, он оглянулся через плечо, слыша, как приблизился и его напарник, прикрывая рану в боку ладонью. — Мы никуда не спешим, так что хорошенько поработаем над тобой.
Когда один из них выбросил пистолет и достал нож, Дэвид, словно опомнившись, быстро схватился за телефон, пытаясь набрать номер, но его в мгновение выбили из рук.
— Что, собрался позвонить мамочке? Или своим шестеркам? Поздно, не поможет... — перекинув нож из одной руки в другую, широко улыбнулся мужчина.
— Нет, в скорую, чтобы забрали ваши тела, — Дэвид старался не терять спокойствия.
— О, какой бесстрашный, — грубо рассмеялся второй мужчина. Приблизившись, он схватил Дэвида за горло и вновь прижал к стене, вонзая нож в его ногу, в то же место, куда попала и пуля. Но, к их удивлению, Дэвид не проронил и звука, несмотря на невероятную боль. — Чего молчишь? Порадуй нас своим криком. Одно удовольствие слушать вопли юнца, заигравшегося с чужой властью.
— Вы слишком жалки и не можете даже причинить такой боли, чтобы я умолял вас прекратить, — все так же сдержанно и по-своему горделиво отвечал Дэвид, заставляя себя не обращать внимания на боль, пронзавшую ногу, и при этом понимал, что каждым своим словом лишь ухудшает ситуацию.
— Ха-ха, ну что, Майк, доставим большому боссу незабываемую боль? — рассмеялся один из мужчин и посмотрел на своего напарника.
— Конечно, — усмехнулся в ответ тот. — Он надолго запомнит этот урок, если выживет.
— Это точно... если выживет, — сжав рукоятку ножа, мужчина повернул ее, выворачивая лезвие, наглядно демонстрируя Дэвиду, что шутки закончились. — Сами убивать не станем, позволим ему сдохнуть в луже собственной крови.
— Непременно!
Кровожадно улыбнувшись, они вновь рассмеялись.
Дэвид как мог сопротивлялся, вкладывая в каждый удар всю силу скопившейся в нем ненависти — но было бесполезно... Он терпел невыносимую боль, ни разу не вскрикнув.
Он был жестоко избит, а его спина исполосована острым ножом. С каждым ударом эти двое все больше входили во вкус, с особой ненавистью и смаком размазывая кровь по телу, на котором, казалось, уже и не осталось нетронутого места. Они упивались зрелищем и осознанием того, что от их рук умрет тот, кому им приходилось подчиняться.
Прижимая Дэвида к стене, держа на весу, словно жалкого щенка, мужчина резко перехватил его и, повернув лицом к себе, впечатал в стену спиной.
— Думаю, подошла очередь и для лица... а то на теле уже живого места нет, — увлеченно произнес один из них, поднося нож к лицу Дэвида и проводя тыльной стороной лезвия по щеке, не спеша оставлять порезов.
— Нет, не трогай! — схватив его за руку, крикнул второй, заставляя отвести нож. — У него красивое лицо, так что пусть останется таким же, даже когда сдохнет... я бы хотел видеть его в открытом гробу!
— Точно!
Они упивались происходящим, глядя в глаза Дэвида, но их тщеславие не было удовлетворено, когда в его взгляде вместо боли и мольбы о пощаде они увидели холодное спокойствие и невозмутимость.
— Жалкие твари... — через силу усмехнулся он и выплюнул в их лица кровь, скопившуюся во рту.
— Все-таки стойкий гаденыш, — утерев лицо рукавом, констатировал один из мужчин, хотя про себя и думал, что им удалось сломить наглеца, но тот этого просто не показывал.
— Хватит с него, и так уже еле дышит.
— Да, уходим.
Согласившись с тем, что больше уже нет смысла продолжать истязания, они отпустили Дэвида и бросили на асфальт, по которому растекалась его кровь, до этого окропляя лишь каплями.
— Нам пора, а ты останешься здесь, подыхать в луже своей же крови, — усмехнувшись на прощание, мужчина закурил, не отводя руки от своего раненного бока.
Дэвид лежал, из последних сил заставляя себя сдержаться и не закричать, хотя бы и в последний раз в жизни.
Начавшийся дождь холодными каплями касался его израненной спины, болезненно врезаясь в раны, минуя изрезанные почти в лохмотья пиджак и рубашку.
