— Ты и впрямь вызвался меня сторожить? — впервые от Соль веяло холодом. — Ты мой брат, Кави. Но не тюремщик. Уходи, или я разбужу мать.
— Буди! Уж она точно тебя никуда не отпустит, и ты не сможешь перечить ей!
— Даже мать не сможет преградить мне путь, если я того захочу, — хрупкая Соль выпрямилась — и Кави как ледяным ветром обдало. Айо, он вынужден был отступить перед девушкой, Силы почти лишенной. В ней сейчас была совсем иная сила, которую зажгла Аханоль.
— Ты... ты другая, — потрясенно вымолвил Кави. — Я не узнаю тебя...
— Уходи, — ледяным и ласковым голосом проговорила Соль, вытянув руку по направлению к калитке. — Засов хорошо смазан, не скрипнет. Никто из соседей не будет знать, что ты здесь был.
— А если бы — не я, тоже никто не узнал бы? — юноша опустил глаза, тяжело ему было видеть враждебную маску вместо лица названной сестры.
— Уходи, — повторила Соль.
— Я только хотел помочь... — чуть не впервые он казался растерянным.
— Ты перестарался.
Юноша медленно двинулся к калитке — он его недавней резвости и ловкости и следа не осталось. Положил руку на запор, обернулся через плечо:
— Соль! Ты что, в самом деле... — осекся, увидев, что девушка смотрит на пятую звезду из Сестер. Молча вышел. Калитка осталась распахнутой.
Мальчишка стоял на углу, словно прибитый гвоздем, не замечая косых взглядов прохожих — и сами южные гости заинтересовались угрюмой одинокой фигуркой. Тахи не придал незнакомцу значения поначалу, но когда тот, заметив южанина, качнулся к нему, сжимая руку в кулак — хоть и находился на почтительном расстоянии, трудно было не догадаться. Тому, кто с детства охотился и приучен был замечать след, дрожание тени, мимолетный звук, могущий выдать присутствие хищника или добычи — совсем не трудно.
Он подошел, ближе, чем останавливались друг от друга незнакомые северяне, но все же дальше, чем привычно было жителю Асталы. Помнил — они другие, злить не хотел.
— Чего ты хочешь?
— Убирайтесь отсюда.
— Это все? — он едва не рассмеялся.
Кави не вдумывался в смысл — он видел сверкнувшую в глазах южанина пренебрежительную искорку, веселую даже, словно тот услышал нечто забавное.
— Вижу теперь — все, что о тебе говорят — правда!
— Обо мне лично? Какая честь, быть замеченным северянами! И что говорят обо мне?
Кави не нашелся с ответом, видя доброжелательное любопытство, и лишь сказал:
— Оставь в покое нашу сестру.
— Соль не сестра вам.
Угрюмым стало лицо юноши, остатки опасения и осторожности слетели с него:
— Она нам все равно что родная. Мы росли вместе. Это наше дело — мое и брата. Я не позволю обидеть ее.
— И не собирался.
— Врешь. Посмей только тронуть ее!
— И что же?
— Я подниму половину Тейит.
Тахи лишь улыбнулся.
— Я совершенно не враг всем вам. Мне нужна только Соль.
— Чтобы бросить ее с полукровкой на руках? — язвительно спросил Кави.
— Ты ошибаешься. Я хотел бы видеть ее своей женой.
— Еще того лучше! — Юношу передернуло. — Куча полукровок!
Тахи повернулся, намереваясь уйти.
— Я тебя предупредил, — в спину ему крикнул Кави.
Ветер доносил звуки и запахи — металлический и каменный перестук, аромат похлебки из зерен, запах сушеной рыбы... Жизнь катилась неспешно. Словно бессмертным горам подражая, люди старались не торопиться: размеренный быт, заведенный порядок.
Кави со злостью ударил по камню точильным бруском.
— Проклятье! Пусть Хаос Изначальный заберет своих любимых южан.
Качи, поджав ногу, сидел по другую сторону камня, невозмутимо создавая очередную свирель — ули из тростника. Обнаженные до плеч руки выглядели слабее, чем у брата, хоть лица близнецов были неотличимы.
— Ты злишься, словно Соль избранная подруга тебе.
— Она больше — она мне сестра. Не кровная, и что же? Этот южанин позабавится и бросит...
— Все тебе не по нраву, — Качи с силой дунул в свирель, пробуя звук. Низкая, хрипловатая нота проплыла над травой — тон свирели заставил Качи поморщиться.
— Перестань! Придумай лучше, что делать! Я пытался потребовать, чтобы южанин убирался с нашей земли...
— Ты мозгами — то пораскинь. Он скоро и так уберется со всем посольством.
— Тогда пусть не смеет приближаться к Соль!
— Так он тебя и послушал, — заметил Качи, продувая ствол свирели.
— Запереть ее в амбаре с зерном?
— Ила откроет.
Качи подправил пару отверстий свирели, снова попробовал звук. На сей раз нота вышла почти чистой. Юноша удовлетворено улыбнулся.
— Тогда я его убью, — заявил Кави совсем по — мальчишечьи. Брат — близнец не сдержал смешка:
— Ага. И все посольство впридачу. А еще сбегай в Асталу и убей парочку Сильнейших, которые сюда не доехали.
— Глупости. Ты же не оставишь ядовитую сколопендру ползать по своему дому! Можешь издеваться, но я его все равно убью.
Качи встал, отложив свирель.
— А зачем?
Брат воззрился на него. Качи продолжал невозмутимо:
— Стоять на пути потерявших разум — занятие бесполезное. Пусть пока делают, что хотят. Южанин уедет в Асталу, и все образуется. Скоро уже.
— А если оставит ей подарочек в память о себе?
— Лиа — целительница. Разве она не поможет дочери?
Кави смотрел на брата, словно на змею — тахилику:
— Я всегда знал, что у тебя холодная голова, но ты себя превзошел! Только не говори, что ты на самом деле так думаешь! Ладно... я все равно соберу ребят. Хоть припугнем этого. Он не посмеет напасть на нас, а посмеет — им же всем хуже.
Сквозь зубы выдохнув воздух, Ила отлипла от угла стены, за которой подслушивала, и зашагала к дому подруги. Сестра — близнец, она всегда чуяла, когда братья затевали очередную проказу. Но это уж слишком.
Ила едва доставала до плеча своим братьям, словно природа отдала им большую часть, ничего не оставив для девушки. Черты лиц всех троих были схожи. Только в лице Илы обычно сквозила задумчивость. А сейчас — никакой задумчивости, решительность только. Широко шагала, маленькая и злая; попробуй сейчас задержать кто, укусила бы, словно дикая белка.
Пришла, села на табурет, скрестив на груди руки, и все подруге выложила. Братья — мальчишки глупые, но кто затеял всю эту бессмыслицу? Соль. Вот и думай теперь!
А Соль только губы кусала, растерянная.
— У Кави хватит ума ограничиться угрозами.
— Я не уверена, — Серебро в голосе Илы, холодное. — Он же влюблен в тебя, как... Сам только не понимает.
Соль переплела пальцы, покосилась на дверь. Тень упала на порог — Соль вздрогнула.
— Я с ним поговорю, — сказала нерешительно.
— С ним не разговаривать надо, а по шее надавать... Думаю, я отцу расскажу.
— А если Кави ему в свой черед о причине расскажет? — с отчаянием сказала Соль. — Они меня тогда точно посадят под замок.
— И что?!
— Так посольство уедет.
— Тебя точно бешеная лиса укусила... Вот запала ты на своего Тахи, а подумай — он старше и опытнее. И кровь у южан горячая... хотя глядя на Кави я уже не уверена. Если братья мои пострадают?
— Он не тронет, — неуверенно произнесла Соль. Привстала: — Я знаю, что делать. Я к нему сама сейчас пойду. Мою мать знают, меня пропустят.
Страшно ей было очутиться под насмешливыми перекрестными взглядами южан, а то и услышать о себе откровенно — оценивающие слова. Но пришла; то белея, то становясь пунцовой, спросила. Услышала — все гости у Кессы сейчас. Куда направятся потом, неизвестно, какой дорогой и во сколько вернутся. И тут сидеть у порога ей никто не позволит, да и вся Тейит смеяться будет.
А рано утром, пока еще солнце не встало, он придет... Тахи придет один.
Приятели Кави — один желтокожий, маленький, другой много выше, с орлиным носом — внимательно выслушали, согласились, что южан давно пора проучить. Идею с убийством не поддержали, конечно. Но вот подстроить, будто неизвестные напали и ограбить решили... Южан терпеть не могут, никто не станет расследовать нападение на одного из сопровождающих. Не послу же морду набили. Да все только одобрят, если один из этих уедет весь в синяках!
И мало того, что порой хватают девушек из далеких поселений, так еще и тут на наших сестер прямо в родной Тейит глаз положили!
Правда, маленький приятель посомневался недолго — а точно ли обойдется? Но Кави высмеял приятеля, резко. А Качи ули в пальцах вертел, разглядывал, ровные ли дырочки просверлил. Больше его ничего не интересовало.
— Лица не показывайте. И хольта не забудьте, — обронил, не отрывая взгляда от свирели. — Если промажете, хоть щит у вас будет.
— Ты что, трусишь, что ли? — нахмурился Кави.
— Дурак. Тебе шестнадцать весен, а ему много больше. Не мышка с хвостиком, у него зубы во! Ты знаешь, что такое Астала? Там вокруг чаща, звери и дикари кишат. Чтоб до соседней деревни прогуляться, надо умений побольше, чем у нашей городской стражи! А его взяли в Тейит посла охранять.
На слова от кого другого взвился бы, но брата послушал. Лучше бы послушал еще больше и вовсе отказался от затеи, но ведь горный баран, хоть и близнец.
Всю ночь держали при себе хольта — маленькие золотистые полусферы из Солнечного камня, оправленные в золото. Кави, такой неугомонный обычно, в эти часы был сам на себя не похож — строгое лицо, сосредоточенное, словно мира вокруг нет, и плевать, а ему обязательно нужно решить некую загадку. Хочешь не хочешь, а придется кристально ясным сделать разум, подобным драгоценному камню, и таким же холодным, если угодно своим Даром воспользоваться. Но все же отвлекался все время. Качи — тому проще. Силы чуть больше, чем у головастика, зато владеет ей куда лучше. Только воином быть не хочет. И брата одного оставлять не пожелал, хотя чего он может, свирелью огреть? Или дунуть в ухо особо противным звуком...
Кави больше всего боялся, что Соль помешает, но узнал, что она осталась дома. И знал, почему; но она девушка, а им было проще разведать, куда направились южане. Пара друзей несколько часов торчали на излюбленных с детства "смотровых точках", надеясь, что стража не заметит и не прогонит, и следили: нет ли процессии, вереницы огней. А потом, видя, куда свернули, легко прикинули, где пойдет один человек, которому незнаком город.
Дорога до поворота, где собирались ждать, показалась на удивление короткой. Сердце стучало от возбуждение — но Кави, единственный из всех, почувствовал желание повернуть, и снова идти сюда, и снова... хотелось, чтобы никогда не кончалась дорога, в конце которой было унижение врага, дорога, по которой шагаешь, полный колючей пьянящей злости. А потом... он впервые подумал о Соль. Захочет ли она ему сказать хоть слово — после? При всей самоуверенности своей — засосало под сердцем, и уже не так был уверен, что все пройдет гладко. Соль умеет сердиться. Не подумал бы, если бы сам не видел. Покосился на брата — вот уж кто являлся образцом спокойного безразличия. Потеряет подругу детства — подумаешь. У него останутся свирель, звезды и капли из хрусталя, бесполезные для его невеликой Силы, но ценные хоть намеком на нее.
А потом показался черный силуэт, бесшумно скользящий — когда надо, южане умели двигаться, словно тени, и украшения их звенящие этому не мешали, как будто пропадали на время.
Кави сомневался пару мгновений — противно было нападать со спины. Но когда на зверя охотятся, особо не рассуждают.
Он, конечно, не собирался убивать, что бы не говорил в запальчивости, даже если б товарищи не возразили. Хотели сперва оглушить, и Силой — сообща, и палки для игры в мяч с собой взяли. А после видно будет.
Но... ударили слаженно, а через миг валялись на камнях, даже не поняв, что случилось, пытались подняться, и перед глазами сыпались искры. Южанин стоял, разглядывая всех четверых. Отбил удары, как пожар гасят встречным палом, но сам не нападал; Кави на миг показалось, что перед глазами змея, стремительно — гибкая. Даже почудилось предупреждающее змеиное покачивание "не тронь, уходи", последнее предупреждение. А после этого и вовсе повернулся и шагнул прочь, вот так и оставляя четверых валяться носами в пыли.
Показалось, гора Тейит осыпается от такого позора. Кави потянулся к Солнечному камню, все из него и из себя забирая; ударил всей Силой, желая убить, и одновременно нож бросил. Слева еще чей-то нож прилетел, кто-то из друзей тоже не выдержал.
И... ничего. Кто-то вскрикнул рядом. А Качи схватился за голову, съежился в пыли. Время застыло. Долго-долго не стихал звон упавших на камни ножей.
Четвертый нападающий сбежал.
Тахи сделал несколько шагов вперед, обронил:
— Мальчишки...
Нагнулся сначала над лежащим навзничь приятелем Кави; тот шевелился, но плечо у него было в крови, и темная струйка крови блестела при луне, текла по камню. Снова вместо Тахи змея почудилась — тяжело уследить, в какой миг она бросится. И нельзя разобрать, как работают мышцы ее — просто ядовитая молния перед глазами.
И опять не ударил. Повернулся к Кави, сгреб его волосы в кулак, заставил поднять голову. Юноша уже осознал, что чуть было не произошло, и с ужасом смотрел на брата. Тахи заставил его смотреть на себя
— И зачем тебе это понадобилось? Ведь это ты их привел.
— Я, — сквозь зубы откликнулся юноша. — Сказал же, свою сестру не отдам всяком тварям.
— Свою "сестру" ты так на весь север опозоришь.
Кави дернулся к брату, рискуя остаться без волос.
— Йишкали... что ты сделал с ним?!
— Оклемается. Он тебя, недоумок, закрыл, а сам остался без защиты. Отведи его к матери Соль. И этого второго тоже. Я его собственный нож в него развернул.
Тахи отпустил его и неторопливо скрылся за поворотом.
Кави со злостью подобрал свой нож... и резанул по щеке, линию, и еще... хоть так стыд заглушить.
Соль дожидалась Тахи, сидя на приступочке. Увидела — вскочила. По лицу ее сразу понял, что знала о затее.
— Они... что с ними?
— Целы все. У одного царапина, другой оглушен. Я и этого не хотел, прости.
— Ты об этом расскажешь? — даже при самом большом снисхождении приятелям не поздоровится.
— Что я, совсем с ума сошел, жаловаться на мальчишек. Будь они в самом деле преступниками...
Снова взял ее за руку:
— Почему ты дрожишь?
— Вы так хорошо знаете, что вам нужно... а я ничего не знаю.
Тахи притянул ее к себе:
— Я — знаю. Ты мне нужна, целиком. — И прибавил совсем уж невероятное: — Пойдешь со мной?
— Куда?
— В земли между Асталой и Тейит. Жить там свободно.
И Соль подумать не успела, как еще более невероятное произнесла:
— Пойду.
И легко-легко стало на сердце, и само сердце — звонким таким. Раз обещала, назад поздно поворачивать.
**
Астала, настоящее
Чинье казалось, что уже привыкла к своему покровителю — перед каждой встречей испытывала дрожь, но старалась не обращать на это внимания. Привыкла... только чувствовала себя, будто огонек тин держала на ладони — не расслабиться ни на миг. Каждый раз боялась — остановится сердце, настолько безжалостной была его Сила. И просто забавы его... не жестокие для энихи, они мало подходили человеку. Не всегда понимал, когда стоит остановиться.
