— Ты гневаешься, — прошипел архиепископ, сразу потеряв всякую доброжелательность. — Гнев — это путь зла в этот мир, сын мой! Гнев — проклятье, на которое нас обрекли демоны, предав доверие своего господина!
"Фанатик", — сразу понял я. Таких бесполезно убеждать во всем, что противоречит их вере. Они лишь еще больше звереют и уверяются, что ты — пособник дьявола.
— Что ты делаешь здесь, святой отец? Здесь, а не там, наверху? — решил поинтересоваться я, едва ворочая языком.
Он вспыхнул. Его лицо перекосило от гнева.
— Смотри-ка, — я решил позлорадствовать, напрочь забыв о советах ведьмы, — а кто это у нас тут гневается-то, а? Черт!
Он вдруг замахнулся на меня посохом и огрел им меня по голове. В ушах зазвенело.
— Не сметь! Не сметь упоминать лукавого в этом священном месте! — взвизгнул архиепископ, напугав своим криком гномов, которые от страха вжались в камни и стали почти невидимыми. — Только здесь есть те, кто воистину почитают Господа нашего и готовы подчиняться ему беспрекословно...
— То есть тебе, — буркнул я и получил удар по печени.
Я сплюнул кровь. Эх, если бы поджарить тут все! Но ничего не получалось: огонь не отвечал на мои мольбы, а я туго соображал после двух его ударов тяжелым посохом. Если бы под рукой оказался мой меч. Стой-ка... Вот же он!
Я с удивлением воззрился на мой клинок, лежащий подле трона, и тут же одернул себя: этот безумец не должен заметить его, иначе... А, черт знает, что будет иначе, он же полный псих!
— Я — глас Господень! А эти блаженные твари, — он махнул посохом в сторону гномов, — дорожат своими душами, в отличие от тех, кто живет наверху! Эти грешники будут гореть в аду! — он повернулся ко мне спиной. — Все до единого. Ведьмы, эльфы, люди... Они разочаровали Бога и будут вечно гореть в адском пламени, — его голос стал тихим, словно он сошел с ума (так и было!). — Но для начала их надо наказать. Изничтожить. Всех! Всех! И детей, этих двуличных тварей, что служат демонам, тоже.
Я поперхнулся.
— Ты в своем уме?! Ты — священник. Ты обязан защищать их, а не убивать! Ты должен помогать людям, поддерживать их в трудные времена!..
— Не приказывай мне, что делать, демоническое отродье! Все века мы уничтожали грешников, а теперь грешники — все! Осталась лишь горстка верующих, но даже так добро возликует!
Он кивнул кому-то позади меня. Защелкали механизмы, что-то в железной пластине закрутилось. Сначала я не понял, что происходит, но затем... закричал, ощущая, как прокручиваются железные оковы на руках и ногах, а кости встают на место. Мое тело словно пронзили тысячи молний, перед глазами встала красная дымка. Все внутри содрогалось...
Оковы спали. Я беспомощно свалился на пол, вгрызаясь зубами в провонявший дерьмом камень.
— Страдания, — довольно сказал архиепископ. — Страдания уже не спасут твою душу, ты, предвестник зла, но они облегчат твое пребывание в аду.
— Дай только добраться до тебя, трус, — прошипел я в пыль, — и я пущу тебе кишки!
— Я ошибался. Твоя душа проклята, навечно! Ты будешь страдать здесь, чтобы страдать после смерти.
— А-а-а!
Я взвыл, когда тупой конец посоха врезался в коленную чашечку левой ноги, и та отвратительно хрустнула.
— Мы куем священное оружие днем и ночью, — продолжал бахвалиться архиепископ, с удовлетворением наблюдая за моими мучениями. — И скоро поднимемся из бездны, как ангелы спускались с небес, и пронесемся по земле благословенной волной боли и страданий, очищая землю от грязи и посланников тьмы!
— Больной... ублюдок. А-а-а!
На этот раз — позвоночник. К счастью, ноги я чувствовать продолжал, хоть и было очень, очень больно. Дьявол!
— Тебя и эту ведьму уже ничто не исцелит, но тех грешников, что гнездятся над нами, спасет только смерть. Я искренне надеюсь, что они успеют попасть в рай, не натворив еще темных дел.
— И что потом? — продолжал я, несмотря на собственные слезы. — Что потом, а?! Даже если тебе удастся уничтожить... всех, что ты будешь делать дальше? Будешь один властвовать над этой кучкой грязных созданий? Ты уже стар, тебе не прожить еще и десятка лет!
— Ты наивен, слуга Дьявола, — прошипел архиепископ, присев рядом со мной на корточках. — Как только я очищу землю от грешного зла, Бог дарует мне вечную жизнь, сделав своим ангелом! Я вознесусь на небеса и буду...
— Править гнилой кучкой земли.
— Нет! Я буду нести свою веру в другие миры и останусь в веках.
— Но дети. Они-то в чем виновны?
— Ты еще ребенок, — он вдруг потрепал меня по волосам, и я стиснул зубы, — но уже прислуживаешь демонам. Все вы им служите, осознанно или нет, во всех вас есть семена Великого Зла. Даже мои братья, что изгнали меня из церкви, поддались искушению и предали доверие Господа!
— По мне так они просто прозрели. Ты — безумец!
Он затих. Внезапно краем глаза я заметил, как ко мне бочком справа подбирается один из гномов, щелкая челюстями. Внезапно он с визгом рванул вперед, разевая лягушачью пасть на всю ширь, а его кривые острые зубы в один миг сомкнулись вокруг моего безымянного пальца.
— А ведьму, с которой ты так сдружился, я отдам моим слугам, она им пришлась по вкусу, — позволил он себе позлорадствовать, сдавливая пальцами мою изуродованную руку, чтобы из нее вытекала кровь. — Темная... Ты точно демоническое отродье... — он перевел дух. — Я слышал, у нее есть дочь. Как она ее звала! Если бы я не видел зло в ее гнилой душе, то поверил бы в ее чувства, но нет... Она притворяется. А ее дочка — тоже ведьма, не так ли? Что ж, когда я ее найду, то тоже отдам этим тварям, а она пусть смотрит, что делают с ее наследницей! Должны же они как следует отпраздновать победу. А теперь узри же мое могущество!
Воздух вокруг меня сгустился. Я соображал медленно, но даже сквозь тьму в голове понимал, что меня поднимают в воздух.
Мои руки оказались расставлены по сторонам подобно крыльям.
Я через силу рассмеялся.
— Смотрю, и ты колдовством не брезгуешь...
— Это не жалкое колдовство! — взревел он, поднимая над собой светящийся посох. — Это сила, дарованная мне Господом!
Весь его силуэт светился, словно фонарик в ночи, а гномы с раскрытыми ртами наблюдали за этим действием, даже тот, кто откусил мне палец, открыл пасть, а на его красном языке виднелась моя кровь.
Их интеллект навряд ли был выше нижнего. Так вот как он заручился их помощью: лишь показал пару фокусов с магией, назвав ее даром божьим. Выглядел он действительно поразительно, но не мог же он действительно думать, что силу даровал ему бог. Тогда как он ее использует?
Я пригляделся. Голова кружилась, но я все равно заметил у него на шее золотую цепочку с костями. С человеческими костями! Нет сомнений, что это пальцы ведьмы — не той, с которой я только что говорил, но все же ведьмы. Я чуял, я знал. И я был зол.
Я стиснул зубы. Земля вокруг нас задрожала. Гномы попрятались в тени, наблюдая, как рушится купол. Архиепископ на мгновение замешкался, пораженный, но мигом пришел в себя.
— Дьявольское отродье! Я знал, что ты сам антихрист, явившийся ко мне в личине ребенка.
Он взмахнул посохом. Мое тело сорвалось с места и врезалось в стену. Я обмяк, свалился на пол, едва слыша его голос сквозь сон, а землетрясение прекратилось.
— Принесите мне его палец. Дай Бог, он еще послужит нам в нашем деле. А его... верните в клетку. Путы больше не нужны, он нам ничего не сделает. Воистину, сами высшие силы прислали его к нам, чтобы я мог покарать его, а вместе с ним очистить весь мир!
Меня, едва живого, взяли под руки и потащили обратно.
* * *
— Твари, — прошипел я, дрожащими руками стискивая откушенный палец.
Я готов был расплакаться, даже слезы уже серебрились на глазах, но я сдержался, ведь на меня смотрела она. Я потрогал целой рукой ноющее колено и скорчился от очередного приступа страданий. Похоже, теперь я навсегда буду хромать.
— Я же говорила, — ведьма покачала головой. — Отсюда нет выхода, а ты его только разозлил.
— Он безумец, — ответил я, ощущая, как лихорадит тело. — Не расчетливый злодей, а могущественный безумец. Я чуял в нем силу, откуда она?
Голос мой дрожал, но я старался говорить уверенно.
— Кости ведьм, — всхлипнув, ответила она. — Он убивал их и забирал пальцы.
— Он думает, что силу дал ему бог. Он подчинил себе гномов и заставил их ковать мечи. Один черт знает, сколько их в этих подземельях! Мир-то они не завоюют, но людей убьют порядком.
— Нам-то что? Мы сдохнем здесь.
Я закусил губу, пытаясь не отвесить ей оплеуху. Мне было страшно, но я ужасно злился, и злость эта с лихвой оправдывала весь мой страх.
— Он упоминал твою дочь. Сказал, что если найдет ее — а с его одержимостью он это сделает, — то отдаст ее гномам, а ты будешь наблюдать.
— Анна? — пискнула она, стуча цепями.
— Да. Анна. Сначала он перережет весь ваш шабаш. Нападет быстро, чтобы они не успели подготовиться, — я старался изобразить все как можно более кроваво. — Убьет всех, отрежет пальцы. Никого не останется. Конечно, кроме твоей Анны. Ее-то он отправит сюда, чтобы ты смотрела на ее страдания, а ты, безвольная старая стерва, и ничего сделать не сможешь!
— Замолчи! Заткнись! — взвыла она, но я ее не слушал.
— Она будет страдать. День за днем, день за днем. А ты будешь смотреть на нее, наблюдая, как в ее глазах ты превращаешься из матери в ничто! Ты не сможешь ее спасти, — мой голос набирал силу, выплескивая всю злобу. — Ты не способна ее спасти! Ты обречена. Ты — предательница! Она поверила тебе, доверилась тебе, а ты ее предала. Расслабилась, разнылась. Тебя пытали, но сломила свой дух ты сама! Жалкая, вонючая клятвопреступница!
Она тихо застонала, кусая губы, но я достиг своего: она очнулась! Она молчала, но даже отсюда я ощущал, как начинают ворочаться в ее голове мысли.
После долгой паузы я, наконец, сказал:
— Помоги мне.
— Да, — дрожащим голосом ответила она после долгой паузы. — Но обещай мне кое-что.
— Что угодно, — тут же ответил я.
Ведьма горько фыркнула.
— Никогда так больше не говори. Некоторые сразу же воспользуются этим и потребуют невозможного. Но сейчас уже слишком поздно. Поклянись!
— Клянусь.
— Хорошо. Я не буду тебя учить, иначе ты снова выйдешь из-под контроля и угробишь самого себя. Я поступлю иначе.
— Как же? — я продолжал покачивать пострадавшую руку и дуть на огрызок, который остался от моего безымянного пальца.
— В древности, когда не было еще ни наук, ни учебников, а только магия, люди пытались овладеть этой силой. Некоторым это удавалось. Ведьмам, например. Поэтому-то мы и стали изгоями, жили только со своими. Но люди взбунтовались, они тоже хотели достичь такого могущества и придумали самый жестокий способ, какой только можно было вообразить.
Я зашипел. Кровь перестала течь, но боль не отпускала, однако я продолжал внимательно слушать ее, находясь на грани отчаяния.
— Они вырезали из еще живой ведьмы сердце и ели его горячим, пока то не остановилось, — она презрительно фыркнула. — Идиоты. У них ничего не получалось, однако они продолжали убивать нас и вырезать сердца, желая овладеть искусством магии. Но до тех пор, пока ученые маги не придумали заключать нас под стражу и выдавливать всю магию до последней капли, как поступил этот... священник.
Я сглотнул. Я никогда еще не сталкивался с такой жестокостью. Да по сравнению с этим мое одиночество — полный пустяк!
— Мне повезло, я застала то время уже в упадке этой кровавой культуры, но Альма многое повидала, пока скиталась в одиночестве.
— Зачем ты мне это рассказываешь?
— Затем, что ты сделаешь это, дитя, — внезапно заявила она. — Сил тебе такое зверство не придаст, но их у тебя итак невероятно много, демон ты или нет. Я не смогу бороться, я больше не могу творить чары... Бывало и ведьмы ели сердца сестер, и в них перетекал опыт их жертв. Ты съешь мое сердце, дитя, и сможешь хоть чуточку контролировать магию. Только не переусердствуй, иначе не справишься с контролем, — ведьма вздохнула. — Тебе надо учиться, согласись на предложение...
— Что? — воскликнул я. — Что ты сказала? Я не буду тебя убивать!
— Тогда мы погибли. Ты сам заставил меня решать, что делать, а теперь отказываешься исполнять мою волю? Как ни крути, а это единственный шанс спастись.
— Но не нам обоим! Я что-нибудь придумаю. В конце концов, научусь управлять собой, и мы выберемся! Надо только время...
— Нет у нас времени. Мне осточертело здесь гнить! Он и твой палец забрал, так что у тебя нет шансов. Сердце даст тебе связь между твоей головой и твоими способностями, ты сможешь...
— Нет! Нет! — я запротестовал, но она меня не слушала.
— Ты сделаешь так, дитя, и никак иначе. Сейчас он слишком силен, твоя магия не поддается контролю, и он легко обратит ее против тебя, с его-то опытом! Останови его. Ты должен это сделать.
Я стиснул зубы.
— Возьми камень из моей руки. Он острый, я выдержу, — она набрала в грудь воздуха. — А затем...
— Нет.
— Не упрямься! Ради всех тех, кого он замучил в этой темнице, сделай это! Давай!
Я заплакал. Дьявол! Почему именно я? Зачем?
Я схватился за прут, бугрящийся у меня под кожей, и выдернул его. Закричал. Выдернул следующий...
— Успокоился? — сквозь слезы услышал я ее на удивление спокойный голос. — Пойми: я сама хочу этого. Ты был прав, я перестала быть ведьмой, стала обычной заплаканной бабой, но у тебя все еще впереди, ты сможешь исправить мои ошибки, только согласись. Ты... — теперь уже она пыталась меня расшевелить. — Встреться с Альмой, передай ей от меня привет. Она не бессердечна, вовсе нет, просто жизнь многому ее научила. Или лучше живи, как хочешь! Наплюй на все, просто живи. Заведи семью, пусть и без своих детей...
— Ладно, — я стиснул зубы и прошипел: — Ладно.
Я откашлялся, убрал волосы назад и поднялся с колен.
— Я сделаю все так, как ты скажешь.
— Хорошо, — она облегченно вздохнула. — Просто отлично. А теперь возьми из моей руки камень.
Я подавил рыдания и подошел к ней, принимая в руки острый треугольный кусок скалы. Я ощущал ее отчаяние, я знал, что она не сможет отсюда выбраться, даже если я ей открою дверь наружу. Она сдалась и нашла во мне путь к спасению, пусть даже и через смерть. И будь я проклят, но я исполню то, чего она хочет!
— Скажи хоть, как тебя зовут, — спросил я ее.
— Не важно. Найди мою дочь, мальчик. Найди ее. И скажи..., что мне жаль.
— И как я ее найду?
— О, ты ее узнаешь, тут я даже не сомневаюсь. Куда бы ты ни пошел, ты ее когда-нибудь встретишь, уж будь уверен. И извинишься. Все расскажешь...
— Но как я скажу ей, что ты погибла от моей руки?
— Правду. Просто скажи ей правду. Она поймет.
Тогда я понял одну важную вещь: все ведьмы сумасшедшие!
— А теперь давай! Ну же, не заставляй меня перед тобой унижаться еще раз! И не натвори дел, наследник...
Я стиснул в руке острый каменный осколок.
Часть 2
Принц Джерард задумчиво провел пальцами по огромной рваной ране на предплечье. Рана отозвалась болью, но вместе с этим навивала неприятные воспоминания, о которых он просто обязан помнить. Особенно сейчас.
