РоГичи не сводил тяжёлого взгляда со скалящегося в его сторону профиля гоблина. Ангельское терпение! Да что там ангелы — те давно бы разобрали на составные и сложили нового человека, порядочного и добродетельного. Хотя бы вначале такого. Пока чистый лист бумаги. Пока ребёнок? Или как ребёнок? Но, кажется, это немного другое...
В общем, смотрел капитан на гоблина, но видел ли его? День выдался тяжёлым, длинным, выматывающим, он чудом остался живым — кстати, не без помощи этого зелёного уродца...
Вдруг внутри у него всё будто перегорело. Долг есть долг, он его выполнит, если надо, сложит голову. Но помечтать он имеет право исключительно о приятном и своём: трёх кружках пива, бане и чистой постели. Даже женщины не надо — только будет отвлекать от чудесного постепенного и всепоглощающего расслабления.
Практически в полной темноте они продолжали путь. До появления второго дыхания, третьего, до полного отупения и той стадии усталости, когда уже всё равно: идёшь ты или лежишь на телеге — окружающее неизменно качается, шатается, в ушах нарастает шум, теряется связь с реальностью: ещё здесь или уже там?
И вдруг в какой-то момент что-то изменилось. Плотная темнота леса расступилась, разнеслась в стороны, словно берег вдоль реки, замелькали огни, факелы, какие-то существа в закрытых шлемах с оружием бесцеремонно разоружают. Кто это такие?
Ройчи не успевает нагнуться к сапогу, как в подбородок упирается острие пики и поспешно поднимает левую руку вверх. Болезненный толчок в правое плечо.
— Я ранен!
Сгибается от удара в живот.
Рука в латной перчатке пригибает к земле, появляется факел, освещает его правый бок. В следующее мгновение его вздёргивают на ноги и куда-то подталкивают три тёмные фигуры с пиками и мечами в руках.
Вот сейчас в темноте можно попробовать уйти. Но... Шансы так себе, а пользы никакой. Зато навредить очень легко. Во-первых, мало информации, что это за отряд. И кого. После появления крупного отряда уруков, Ройчи не удивился бы и появлению тяжёлой судиматской конницы. Во-вторых, в связи с бегством могут пострадать остальные пленники. А они...
Ройчи незаметно огляделся. Сзади плелись обезоруженные РоГичи и Улфео. Впереди, шагах в десяти, на фоне увеличивающегося большого костра с поджаривающейся чуть сбоку тушей какого-то крупного рогатого, шла ещё одна знакомая низкорослая широкоплечая фигура. Где-то сзади и слева продолжал реветь Рохля. Только бы не натворил глупостей — стоит пострадать кому-либо из пленивших, как напускное миролюбие легко перерастёт в изощрённую жестокость. А вот ни эльфа, ни гоблина человек так и не смог различить в темноте. Телега тащилась позади спешившихся поневоле гвардейцев, и это было хорошо, потому как, если это люди их повязали — а к этой мысли Ройчи склонялся больше всего, то вероятность того, что это агробарский отряд больше, нежели некие воинствующие соседи. Что не разбойники — это точно. Так чётко может действовать только армейская часть. Да и униформа единообразна. И не мародёрствовали.
Они миновали костёр. Возле него суетились люди, по одежде, похоже, местные крестьяне. А судя по раскрасневшимся улыбающимся лицам, они готовили еду солдатам не из-под палки. Можно было вздохнуть с облегчением.
Подошли к остроконечной командной палатке, где горел небольшой костерок, возле которого расположилось четверо трапезничающих.
Первый, огромный чернобородый в доспехах сидел под развевающимся штандартом с атакующей мантикорой и как раз в это время смачно обгладывал гусиную лапку. Рядом с ним, под рукой, покоился ведрообразный шлем и торчала длинная рукоять двуручного меча, сами ножны скрывала темнота. Второй — молодой мужчина под тридцать, тоже с непокрытой головой, тонкий сухощавый, под стать телу и черты лица. В плаще, наброшенном на плечи красно-синих цветов, обозначающих принадлежность к агробарской кавалерии. В одной руке он держал кубок, в другой — кусок сыра. Неулыбчивое лицо внимательно изучало вышедших на свет пленников, и Ройчи мог поклясться, что в глазах мелькают искорки удивления. Третий — высокий худой старик с лохматыми и придающими сердитый вид бровями и иронично изогнутыми губами в серо-коричневой подпоясанной верёвкой рясе. Он просто сидел, грел руки над костром, переводя взгляд на следующего пленника. Четвёртым, судя по тёплому не по погоде полушубку и простым льняным штанам, мог быть представитель виднеющейся рядом деревеньки, какой-нибудь староста. Видно было, что он чувствует себя не в своей тарелке: глазки бегают, седые космы топорщатся, нервно хихикает на любое действие светлых господ.
Конвоировавший их ратник подошёл к бородачу и что-то зашептал ему на ухо. Тот выслушал, отбросил кость в костёр, взял кубок, опрокинул в глотку, отрыгнул (священник в рясе поморщился), вытер тыльной стороной ладони рот и наконец-то, в отличие от остальных за костром, отреагировал на появление новых действующих лиц.
— Ба! — улыбнулся, открыв ряды не совсем ровных и целых зубов. — Какой плодотворный поход. Единый, — обратился к священнику, — разбойничков нам подбросил. Авось, на лишний бокальчик заработаем, а, Зелунчик, — толкнул в бок бледного кавалериста, тот серьёзно кивнул, не сводя взгляда с Ройчи.
— Мы не разбойники, и советуем в таком тоне не разговаривать с нами, пока не представились друг другу, — РоГичи сделал шаг вперёд.
Бородач махнул рукой, и капитан упал на колени, от удара древком пики под колени, следующий — сапогом в грудь опрокинул навзничь — только руки и мелькнули.
— Я не разрешал никому ни говорить, ни шевелиться, — ласково проронил рыцарь, маленькими глазками буравя пленников.
В круг света втолкнули окровавленного и спелёнатого сетью Рохлю. Брови священника вытянулись домиком, а взгляд моментально посуровел. Крестьянин, дабы прекратить нервный смех, надолго присосался к кружке, но при виде тролля поперхнулся.
— Опа, а это кто у нас? — навёл бородач изумлённый взгляд на извивающегося, ревущего здоровяка; рыжий был воистину страшен: взлохмаченный, окровавленный, не сдавшийся, глаза начинало потихоньку застилать безумие. — Настоящий тролль, клянусь золотыми яйцами отца, господа светлые! — обвёл сидящих у костра довольным взглядом.
Ещё один солдат подошёл к нему и тоже тихонько принялся докладывать. Мохнатые брови поползли вверх. Прислушивавшийся кавалерист перевёл взгляд на тролля и как-то нехорошо усмехнулся.
— Так-так-так! — бородач упёр мощные руки в колени. — Да у нас, господа светлые, целая телега сюрпризов. Кому-то придётся очень постараться, чтобы объяснить мне внятно и доходчиво. Пока ещё есть, чем объяснять...
— Я знаю ответ, — можно сказать, что перебил его Ройчи, сделал скользящий шаг в сторону, уворачиваясь от пики. Обозлённый солдат выхватил меч. — И я вижу, что на агробарской земле происходит настоящий произвол, — он смотрел прямо в глаза священника; солдат в который раз промахнулся по безоружному да ещё с подвязанной правой рукой человеку и... совершенно случайно споткнулся и прокатился в сторону костра. — Воля короля Элия Беруши здесь ни во что не ставится...
— Ма-а-алчать! — рявкнул во всю глотку бородач. — Мы — пехотная полутысяча Милашки Грая, а я, барон ВерТиссайя, самый настоящий представитель короля! — он подскочил неожиданно легко для своих размеров. — И я обещаю, что проведу очень пристрастное расследование, клянусь яйцами своих предков! — его глазки от ярости превратились в щёлочки. Он пнул ногой пытавшегося встать солдата. — Двадцать плетей, — бросил холодно. — Сержант, проследи за качеством, — кивнул стоявшему за плечом другому солдату с поднятым забралом. — И заткните, наконец, этого тёмного!
Ройчи обернулся и увидел, как четверо солдат поняли приказ буквально и принялись дубасить древками копий воющего тролля.
— А вот этого не стоило делать, — тихо произнёс человек и его глаза опасно блеснули.
— Да ты что! — расхохотался услышавший его здоровяк. — И что может произойти? — он вызывающе упёр руки в бока и самодовольно выпятил подбородок, полностью уверенный в своей безнаказанности.
— Тис, позволь мне поговорить с наёмником, — не сводя блестящего взгляда с Ройчи, кавалерист приподнялся и неуверенно утвердился на обеих конечностях, потянулся за хлыстом, торчавшем в голенище сапога. — Ты ведь знаешь, как я не люблю этих продажных тварей, — он был в стельку пьян.
Тиссайя хмыкнул, бросил неодобрительный взгляд на напарника.
— Зелун, ты подзабыл, что я — тоже наёмник...
— Ну, Тис, ты — другое дело, — в голосе просквозила ирония.
Барон неопределённо пожал плечами, и кавалерист истолковал это по своему: сделал три шага вперёд, разматывая и раскручивая хлыст.
Замах — и вдоль раненного плеча Ройчи пролегла рваная полоса. Следующий — полоса вдоль бедра. Тёмные-тёмные, капельки собираются на почти равных краях ткани. Ещё замах — в холодных глазах желание выплеснуть бешенство. Ничего личного. Удар, человек упал, крутнулся, будто притягиваемый гибким и быстрым языком.
В следующее мгновение всё переменилось. Зелун охнул, упал на левое колено и захрипел, яростно вращая глазами. Хлыст выпал из руки, и обе ладони, пустые, белые, открытые взлетели вверх. В подбородок ему упиралось тонкое трёхгранное остриё. По тонкой, втянутой и какой-то бледно-беззащитной шее с нервно дёргающимся кадыком неспешно скользнула красная капелька.
Рыцарь нахмурился, губы в жёсткой чёрной бороде неприятно искривились.
— И чего ты хочешь добиться, наёмник? — спросил он негромко, но в наступившей гробовой тишине это, казалось, услышали даже укрытые тяжёлыми тучами небеса.
— Пусть твои люди отойдут от тролля, — холодно сказал человек. — А предварительно развяжут его. Очень аккуратно, — многозначительно напомнил, а Зелун суетливо взмахнул руками и попытался вытянуть вверх нанизываемый подбородок — в его глазах плеснул такой ужас, что бородач махнул рукой солдатам.
Тиссайя был теперь собран, сосредоточен, спокоен и абсолютно трезв. Теперь это была очень опасная и взведённая машина убийства.
— Думаешь, такой умный? И что, после этого ты и твои тёмные союзники мечтаете остаться в живых? — он заправил большие пальцы за пояс — правая рука совсем рядом с ножнами, и стал раскачиваться с носков на пятки. — Да лично я и мои люди порвём вас в клочья. И повезёт тем, клянусь своими яйцами, кто умрёт сразу, — его и без того кирпичное лицо стало наливаться дурной кровью.
— А мы и так поняли, что радушного приёма от королевских солдат ждать не приходится, — Ройчи выделил слово 'королевских', бросил равнодушный взгляд на задыхающегося кавалериста. — Тем более, что они с какими-то неясными целями околачиваются здесь. — При этих словах Тиссайя ещё более набычился. — Если ты думаешь, что мы боимся смерти, то глубоко ошибаешься, — криво усмехнулся, а от глаз можно было затушить костёр. — Мы вообще-то проездом через Агробар, — сообщил почему-то доверительно, — но возможность лишить нормальное королевство нескольких бешеных псов...
Лицо рыцаря дёрнулось, рука потянулась к мечу.
— Ну, всё, наёмник, сам сожрёшь свой язык. — Посмотрел в лицо красного, как рак кавалериста. — Извини, Зелун, исключительно в интересах твоего королевства, — объяснил он с полуулыбкой. — Уверен, на моём месте ты поступил точно так же. И не задумываясь, — добавил многозначительно.
В этот момент с противоположной стороны костра из темноты выметнулось нечто и влетело под мощные колени Тиссайи. Тот мгновение ошеломлённо балансировал, махая мечом для равновесия, потом хлопнулся на задницу. У его шеи по примеру напарника появилось свежее украшение, драгоценное до остроты — нож.
Параллельно кто-то из арбалетчиков, подтянувшихся к свету, успел отреагировать, спустив курок на неведомое существо. Но, во-первых, подвела реакция на поражение, а во-вторых, непонятно откуда вылетевшая стрела безнадёжно испортила взводной механизм. Испуганный солдат отбросил оружие, будто ядовитую змею. Остальные пока не до конца поняли, что произошло, поэтому остерегались принимать какие-либо действия. В том числе был шокирован и рыцарь.
Судя по тому, как Худук страстно что-то зачитывает на ухо Тиссайе, можно было сделать вывод, что незадачливый наёмный вояка на офицерской должности в армии Агробара понемногу начинает понимать, какой болезненный — вплоть до потери жизни — прыщ он заработал себе в лице небольшого зеленокожего большеухого существа. Худук, скорее всего, был не на шутку разозлён очередной дискриминацией 'маленьких' — имелся в виду, конечно, тролль. Поэтому со всей своей гоблинской непосредственностью и напористостью как обычно предлагал борову испытать судьбу: попробовать из столь неудобного положения (в принципе, ничего особенного: сидя с вытянутыми вперёд ногами и опущенными чуть в стороны руками, причём, в правой — меч; небольшой недостаток — возможность порезаться о твёрдо упирающееся в подшейную ямочку лезвие, явно настроенное почесать изнутри воспалённый мозг) изменить ситуацию в свою пользу. Зная гоблина, Ройчи не сомневался, как горячо тот упрашивает вырваться из этой ловушки. Небось, рассказывает, какие у него хорошие шансы свернуть ему, тёмному, шею. Можно было не сомневаться, реакция у Тиссайи будет самая правильная: выкаченные в страхе глаза, бисеринки пота на лбу, напряжение во всём немаленьком организме на грани пукательного эффекта. Худук, если хотел, мог быть убедительным.
Единственным человеком, который сохранил невозмутимость во время всех этих манёвров, был священник. Он только нахмурился, увидев гоблина. И не потому, что тот тёмный, а, скорее всего, почувствовал дар. Деревенский представитель завалился навзничь, да так и замер, не шевелясь, в позе полуподъёма с частично задранными ногами. Улфео и РоГичи с размазанной по лицу кровью и раздобытыми где-то мечом у одного и копьём у другого стояли спина к спине, одинаково опасаясь и этих сумасшедших спасителей, то бишь, странную компанию, и озверевших солдат родной армии.
Ройчи покачал головой, мысленно удивляясь судьбе, выбрасывающей подобные кренделя, и людям, их... назовём это импульсивностью. Ситуация сложилась патовая. Командиры отрядов, на которые они вышли, оказались в их власти, но вокруг две с половиной сотни вполне грамотных, судя по тому, как их спеленали, солдат, не считая неизвестного количества 'пасущихся' рядом кавалеристов, что вообще делает их незаметный либо какой иной уход проблематичным.
Человек вспомнил о РоПеруши, ещё одном участнике, пока не засветившемся на сцене. Бросил взгляд в ту сторону. Телега на месте, Кыш и Мыш в своём репертуаре — неторопливо подгребают травку — страсти вокруг абсолютно не повлияли на их аппетит. Охраны как таковой не видно. Но это ни о чём не говорит — там плотная темнота. Впрочем, как и везде, не считая костров: большого и того, возле которого они находятся — солдаты затушили факелы. У Ройчи мурашки поползли по спине, когда он представил, сколько арбалетов направлено на него, и ещё плотнее придвинул к себе Зелуна.
Светлый маркиз до сих пор не подал голос. То ли сдрейфил, то ли случайно получил по голове, то ли уснул. Хоть бы захрапел для приличия. Пора было его вытаскивать пред ясные очи военных, так и мечтающих пустить кому-нибудь кровь. Такой себе козырь в рукаве. Который может быть и обманкой. Вдруг РоПеруши не будет им столь благодарен, чтобы замолвить словечко за их шкуры. А вспомнит мелкие обиды в виде постоянного обзывания (в том числе драконом) и некоторых других моментов непочтения.
