В плену Времени

— Насколько я поняла, то только Рома имеет полное право владеть ими, — догадалась я, и улыбнулась.

Хорошее настроение вновь вернулось ко мне. Я наконец-то сумела стать вертикально перед Временем и почувствовать себя нормальным человеком, если не считать того, что я все еще висела в воздухе.

— Да! Вижу, ты не так глупа, как для смертной, — чуть помолчав, отозвалось Время. — Так что ты должна забрать Часы Времени!

Тонкие губы даже выдавили легкую усмешку, брови уже не хмурились, а выражение холодного лица немного смягчилось. Хотя, возможно это была лишь игра моего воображения. Ведь вся эта хрупкая призрачная фигура едва заметно колыхалась на невидимом ветру. Возможно, было то, что такое бестелесное воплощение древних сил, вообще не имело никаких эмоций.

— Я постараюсь... Забрать вещь у другого человека — нелегкая задача, особенно когда она находится на нем. Ну не красть же мне их из его кармана? — виновато лепетала я.

— Это твое дело, смертная, — отозвался ледяной голос Времени. — Меня это не интересует. Ты и так нарушила все мыслимые и не мыслимые законы мироздания. В твоих же интересах вернуться в свою эпоху. Любым способом достань Часы Времени. Понятно?

— Хорошо, — неохотно прошелестела я, чувствуя себя достаточно скверно. — Я поняла...

Еще с детства я не любила, когда на меня давят, а также решают за меня, что делать, а что нет. И теперь требования Времени меня просто пугали своей нереальностью, вселяли лишь раздражение и желание перечить. С вызовом глядя на высокую фигуру, сотканную из дымки, я испытывала довольно противоречивые чувства. Хотелось одновременно нахамить этому воздушному созданию и безропотно подчиниться всем его требованиям. Прикусив губу, я задумчиво взирала на призрачную сущность.

Внезапно налетел сильный порыв ветра и развеял воплощение Времени. В этот же момент меня будто затянуло в огромную воронку, буквально сотканную из тьмы. Неприятно засосало под ложечкой, и я в полной мере ощутила все неприятные ощущения при падении. От ужаса, охватившего меня, я тихо вскрикнула, дернулась и проснулась.

Глава 19

С трудом разлепив веки, я опасливо открыла глаза и с огромным интересом осмотрелась. Мое тело, как ни в чем не бывало, лежало на огромной кровати. Саднило предплечье и жутко хотелось пить. После привидевшегося сна настроение у меня было просто ужасным, таким же, как и мое самочувствие. С огромным усилием привстав на кровати, я здоровой рукой дотянулась до колокольчика и позвонила в него, морщась от его пронзительного тоненького звона. Отбросив его обратно на тумбочку, со стоном я вновь упала на подушки и с облегчением прикрыла глаза. Во всем теле чувствовалась такая жуткая слабость, словно я не спала всю ночь, а летала над своим родным городом в компании бестелесной сущности.

Едва слышно скрипнула дверь и в комнату, шурша накрахмаленным передником, тихо скользнула Мила. Я узнала свою горничную по негромким и суетливым шагам. Увидев мое бледное несчастное лицо, служанка тихо ахнула и всплеснула руками:

— Ах, барышня! Неужто вы занемогли после вчерашней непогоды? Видать вас сильно подмочило дождем. Может дохтура вызвать?

Я сморщилась и, облизав губы, застонала:

— Воды, Мила! Дай мне, пожалуйста, воды...и... не надо доктора... Отлежусь денек и мне полегчает.

Я устало прикрыла глаза, мечтая унять неприятный звон в ушах и непонятную слабость во всем теле.

— Да, да, сейчас, барышня! Как скажете...,— с готовностью ответила горничная и сразу же испарилась из моей комнаты.

Мила не заставила себя долго ждать. Вскоре она вернулась в спальню с серебряным подносом в руках. Я лениво открыла глаза и, по-старушечьи кряхтя, уселась в постели. На подносе стоял большой бокал, наполненный почти доверху, чистой без малейшего осадка, родниковой водой.

— Прошу, — услужливо промолвила Мила, робко и по-доброму улыбаясь мне.

Она осторожно поставила поднос на тумбочку поближе ко мне. Дрожащей рукой я взяла чуть запотевший бокал, поднесла к сухим губам и большими глотками жадно выпила всю воду. Вернув бокал на поднос, я вновь обессилено упала на подушки. Прохладная влага освежила меня, но сил не придала.

— Желаете позавтракать, барышня? — любезно поинтересовалась Мила, а ее глаза смотрели на меня с выражением сострадания.

Я лишь отрицательно покачала головой и прибавила тихим чуть хриплым голосом:

— Нет, Мила, спасибо... буду спать...

В подтверждении своих слов, я с облегчением закрыла глаза и буквально сразу же провалилась в забытье и уже не слышала ответной реплики горничной, а также того, как она выходила из комнаты. Все это время я находилась в какой-то вязкой и давящей на грудь субстанции. Было тяжело и душно, мне отчаянно хотелось открыть глаза и проснуться, но я не могла. Меня будто что-то держало в толще хлипкой тьмы и не отпускало наверх. Отчаяние овладело моим существом, даря мне сполна горькое чувство обреченности и безысходности. Каким-то нереальным чудом я вырвалась из черной липкой паутины кошмара.

Следующее мое пробуждение состоялось где-то посреди дня. В комнате было душно из-за того, что в распахнутое настежь окно вливался знойный июльский воздух, приправленный горьковатым запахом кипарисов. Сон без конкретных сновидений немного освежил меня, но не вдохнул сил. В теле все еще обитала слабость, а в душе — полная апатия ко всему. Я лениво перевернулась со спины на бок, и с полным равнодушием разглядывала темные плотные шторы, закрывающие большие окна. В спальне царил приятный полумрак, и солнечный свет не резал глаза. Ночной разговор со Временем врезался в память на настолько, что сильно угнетал меня, но я лишь мысленно прикидывала все возможные варианты возвращения Часов Времени, и не верила до конца в успешность своих действий.

Проанализировав произошедшие события за последнее время, я пришла к выводу, что получить Часы Времени будет также сложно, как и снять их с самого князя при свете дня. Поэтому надо было придумывать другой план — более хитроумный и коварный. Мне уже давно пора было посмотреть правде в глаза, а не малодушно надеяться на Госпожу удачу. Оставался один способ вернуть часы — кража. Как не претил мне этот метод, но и вариантов похищения вещи тоже было не много. Даже это осложнялось тем, что если вернется настоящая Габриэль, то ей придется несладко в позорной роли воровки. Возможно, на каторге, в кандалах и Сибири. Я тяжко вздохнула, а совесть обвинительно грызла мою душу. Подставить так девушку я не решалась, и это очень осложняло дело. Хотя, был еще один нерешенный вопрос — местонахождение настоящей Габриэль, графини Миллер.

Прикусив губу, я в задумчивости накручивала на указательный палец правой руки локон. Итак, нужно провернуть дело так, чтобы меня не поймали. Лениво перевернувшись с живота на спину, я с большим удовольствием сладко потянулась. Не знаю, сколько я пролежала в раздумьях, устало рассматривая стены, потолок и узор на пологе кровати. Лень и депрессия постепенно отступали, и вскоре мне надоело сушить свой мозг пустыми догадками. Уже давно следовало бы составить для себя новый план, и первым пунктом которого было посещение дома Баринского, причем желательно в неформальной обстановке, а уж потом — действовать по обстоятельствам. Я облегченно улыбнулась и расслабленно прикрыла глаза, мечтая о скором возвращении Часов.

Я уже видела, как вхожу в какой-то огромный серый и безликий дом. Дэниэль ловко ведет меня под руку, и мы вместе входим в какую-то комнату с огромным потухшим камином. На каминной лакированной полке валяется множество безделушек, украшений, статуэток и среди всего я отчетливо вижу Часы Времени. Знакомый позолоченный корпус матово поблескивает гравированной поверхностью и, казалось бы, ждет, чтобы его аккуратно и быстро взяла моя запотевшая от волнения ладошка. Князь галантно целует мою руку и куда-то уходит по своим делам. Я с облегчением вздыхаю, нервно облизываю внезапно пересохшие губы и быстрыми шагами подхожу к камину. Молниеносный бросок руки, и мои дрожащие пальцы крепко сжимают прохладный металл часов. В душе взметнулся вихрь эмоций, и дикая всепоглощающая радость доминирует над всеми остальными моими чувствами. Недрогнувшим пальцем, я торопливо набираю заветную комбинацию цифр, и... Последнее, что я вижу в 19 веке — растерянное лицо Дэниэля. Инстинктивно я дергаюсь прочь от него, опасаясь того чтобы меня он не схватил и не вернул обратно.

Но я ошиблась, черная воронка уже поглотила меня, и князь Баринский не в силах был меня вернуть. Радость распирала меня. Наконец-то я больше, никогда, не увижу противного надменного Дэниэля, не будет его издевок и он, никогда, больше не будет терзать мои нервы своим красивым голосом. Ощущение сильного падения моментально охватило меня, затем что-то сильно встряхнуло меня. Я закричала и немедленно открыла глаза.

Комнату уже застилали вечерние сумерки. Дневной свет померк, а сумрак зашторенной спальни разгонял дрожащий огонек одинокой свечи в подсвечнике, стоящем на тумбочке. Я обнаружила себя сидящей в кровати, возле меня стояла Мила. Ее испуганные глаза обеспокоенно смотрели на меня. Пламя свечи вырывало ее фигуру из серых сумерек. Где-то в глубине комнаты притаилась тьма и терпеливо ждала своего часа.

— Вам опять снился кошмар, Габриэль, — прошептала она непослушными губами. — Вы так кричали...

— Надеюсь, я никого не напугала, — отозвалась я, ежась от вечерней прохлады, льющейся через распахнутое настежь окно.

Дневной зной летнего дня уже давно прошел, и я с опозданием осознала, что провалялась в постели целый день. Как ни странно, но последний сон вселил в меня надежду на успешный исход моих стараний. В конце концов, проникнуть в дом князя Баринского было не самым трудным, и мне должно быть стыдно за этот впустую потраченный день на самобичевание и жалость к самой себе.

— Нет, что вы. В доме кроме прислуги никого нет, — отозвалась Мила, улыбаясь мне доброй и лучистой улыбкой. — Мадам Элен и барышня Сесиль уехали к Зиминым играть в вист. У них там сегодня игра по-крупному.

В этот момент я от души пожалела, что не могу забрать эту милую девушку в свое время. Лишь только это милое создание было по-настоящему добро ко мне. Все остальные мне в лицо лишь лицемерно врали. Хотя, нет. Был еще один хороший человек — Сесиль. В то же время, досада на себя усилилась. Вместо того чтобы надеть сногсшибательное вечернее платье и ехать к Зиминым, я хандрю и валяюсь в постели как последняя идиотка. Возможно, что именно в данный момент Дэниэля Баринского охмуряет противная Лидия Зимина.

— Ах, вот оно как, — протянула я, хмурясь и пытаясь скрыть от горничной свои истинные чувства. — Насколько я помню, то сегодня нас приглашали Баринские на пикник.

Мила понимающе улыбнулась и с готовностью ответила:

— Да, но давеча была буря, и она сильно потрепала не только наш сад. Пикник перенесли на завтра. Все приглашены на десять дня в дом Баринских, а уже оттуда общий выезд на поляну.

"Вот так дела, стоит правильно попросить, как Вселенная сразу же дает тебе то, что нужно" — удивилась я, с радостью понимая, что именно завтра у меня есть шанс попасть в неформальной обстановке в дом Баринского и тщательно там все разведать.

"Можно разыграть комедию, что мне дурно. Или еще лучше — случайно подвернула ногу! Придется импровизировать, но моя задача — во что бы то ни стало попасть в дом с Дэниэлем" — размышляла я, разглядывая колеблющийся на сквозняке огонек свечи.

Требовательное урчание желудка оторвало меня от размышлений, и призвало к решению своих естественных потребностей. Выразительный взгляд на Милу был лишним потому, что она тоже услышала требования моего организма и со словами "я принесу вам поесть" испарилась из моей комнаты. Размышляя о чем-то приятном, я накинула халат на ночную сорочку и уселась на софу, ожидая горничную с подносом еды.

Сначала в комнату вплыл Иван, неся в руках столик, а через локоть была перекинута белая скатерть. Вслед за ним осторожно ступая, шла Мила с подносом в руках. До моего обоняния донесся аппетитный запах оладий с маслом и аромат травяного чая. Иван ловко поставил передо мной круглый столик на высоких ножках и застелил скатертью. Уже в который раз я восхитилась как экономно и с абсолютным достоинством двигается этот седовласый мужчина. Иван коротко поклонился мне и вышел. Мила меж тем ловко водрузила поднос с едой на стол. Передо мной она поставила небольшую фарфоровую тарелочку и столовые приборы. Хотя, я не совсем понимала, зачем они мне, ведь оладьи у нас едят руками, а не мучаются с ножом и вилкой. Посреди стола стояло огромное блюдо с внушительной горкой замечательных румяных оладий. Их неповторимый аромат будил во мне просто зверский аппетит, и нескромно напоминал о том, что я ничего не ела со вчерашнего завтрака. Вскоре вернулся сам Иван с большим серебряным подсвечником в руках на шесть свечей.

Было необыкновенно уютно ужинать при мягком неровном свете. Причудливые тени, отбрасываемыми освещенными предметами на столе, загадочно играли на стенах, преобразуясь в самые фантастические фигуры. В этот момент мне вспомнился тот вечер, когда я еще, будучи маленькой, смотрела домашний теневой спектакль. В тот момент мне казалось, что тени на белой простыне живые, и каждый персонаж живет своей жизнью. Даже после того, как из-за простыни вышли мои родители, я продолжала безропотно верить в забавных зверушек из наивной детской сказки.

Я разочарованно вздохнула и отогнала подальше непрошеные воспоминания, только слезы тихой грусти и горечи потери все никак не уходили прочь. Соленые капли стремительно катились вниз по щекам. Одна упала мне в чашку, другую я неловко стерла тыльной стороной руки.

В этот момент в комнату вернулась Мила и увидела мокрые дорожки от слез.

— Ах, барышня, что-то случилось? — она, как вихрь, подлетела ко мне.

Ее глаза, смотрели на меня с преданностью служебной собаки, и в этот момент мне стало противно. Как она могла вот так вот безропотно служить мне. Ведь я ничем не была лучше ее, но по праву рождения могла спокойно без зазрения совести распоряжаться другими людьми. Я лишь поморщилась и лихорадочно подыскивала ответ.

— У...у... у... меня болит рука, — после недолгого молчания отозвалась я, морщась от воображаемой боли.

К моему негодованию приходилось врать горничной, но это был единственный нормальный ответ из всех вариантов, которые у меня вертелись на языке. Ведь, не могла же я сказать Миле, что сильно скучаю по дому, а дом мой в двадцать первом веке. Она бы точно покрутила пальцем у виска и посоветовала мадам Элен сдать меня в дурдом. Мне уж надобно привыкать ко вранью, иначе я с такими темпами зазимую в этом веке, а этого допускать никак нельзя. Хотя, и Время тоже этого не допустит, а просто сотрет меня в порошок и развеет по Вселенной.

Мила меж тем понимающе кивнула и успокаивающе прошептала:

— Я сейчас помажу хорошей мазью ваш ушиб, Габриэль Николавна, и боль как рукой снимет. Даже синяка не останется, вот увидите. Для вас Мария специально сегодня травы на зорьке собирала, и мазь на козьем жиру делала.