Как Веприк, сын Тетери, маманю спасал

— Много они знают твои греки! — огрызнулся Чудород. — Пешком, небось, еще быстрее получится.

— А вон — корабли! Плавают, значит, люди-то! — маленький охотник, прищурившись, ткнул пальцем вперед.

В небольшом отдалении от воды высились, словно готовы были плыть по суху, несколько больших кораблей. Берег за ними был занят квадратными белыми и серыми домиками с красными крышами. Направо по холмам вилась приземистая каменная стена: городские укрепления. Темные коричневые камни, из которых она была сложена, придавали стене мрачный вид. "Вот же, — подумали русские зрители. — Наши крепости деревянные, тоже не для забавы выстроены, а все-таки не в пример веселее смотрят!"

Не прошло и часа, а березовский отряд уже вступал на главную улицу города Сурожа. Закончился небывалый зимний переход от Киева, русской столицы, до Черного моря — через бескрайние дикие степи.

Вблизи стало понятно, что маленькие домики на берегу и на холмах были совсем не маленькими — красиво сложенные из мягкого камня, с колоннами и резными полосками вдоль крыши, они были покрыты глиняными черепками. Окна были на удивление большими и от этого жилища сурожцев выглядели светлыми и легкими. Улицу выстилали плоские булыжники — вокруг было столько же камня, сколько в Киеве — дерева. Наряды местных жителей поражали взгляды березовцев: плащи, накидки, платки, покрывала, халаты, удивительного вида рубахи, звериные шкуры, просто куски ткани, намотанные вокруг туловища.

В веприковой деревне вообще кроме рубах, можно сказать, ничего не носили: у баб — подлиннее, у мужиков — покороче. Сверху женщины еще накидывали юбку или фартук, а мужики, конечно, под рубахой имели штаны... вот и вся одежда. Свитки еще зимой одевали — та же рубашка, только из меха и внизу пошире. Ни платьев, ни кафтанов, ни халатов, ни жилеток простые русские люди в те времена не видывали и не знали. Чтобы придать нарядный вид, одежду красили: свеклой — в малиновый цвет, черникой — в лиловый, луковой шелухой — в солнечный густо-желтый, ольховой корой — в серый, березовыми листьями — в разные оттенки желтого и зеленого, — загляденье да и только. Такие природные краски давали мягкие, ласковые цвета — не то что у сурожцев, от красных и полосатых плащей которых слезы на глаза наворачивались.

Березовцы слезли с верблюдов, принялись кланяться и останавливать прохожих, не смущаясь тем, что их мало кто понимал: Креонт дал им с собой письма к знакомым купцам, греческим и русским. Зная, что читать отважные путешественники не умеют, он заставил Веприка выучить имена наизусть и теперь березовцы выкрикивали:

— Мефодий Старший из Константинополя! Дормидонт из Афин! Мирослав по прозванию Непоседа из Чернигова!

Наконец им показали, где живет Дормидонт из Афин. Тот, толстый и важный, замотанный в узорчатое покрывало, прочитал письмо и, покачав головой, ответил:

— Я буду рад сослужить службу моим русским друзьям. Но первый из моих кораблей отправится из Сурожа только весной.

Березовцев как будто холодной водой облили.

— Да как же так?! — вскричали они. — Мы сюда по лесам, по степям торопимся, не пьем, не спим...

— Плова не едим!.. — вставил Чудя.

— А ты нас до весны держать тут хочешь!

— Мешаешься на пути нашем многотрудном!

— Никак не возможно! — поднял Дормидонт указательный палец и сообщил: — Сейчас на море пора штормов, зимних бурь.

Он отвел их к Мефодию Старшему, и они оба еще раз объяснили, что сейчас по морю плавать нельзя. Потом все вместе пошли к Мирославу из Чернигова и там березовцам пришлось в третий раз послушать про опасности плавания в зимнее время.

— Не будет кораблей до весны, не будет! — твердили купцы.

— А нельзя ли отдельный корабль снарядить? — спросил Добрило. — Мы дорого заплатим!

— Ни за какую цену не найти вам корабля, ни за какую цену не найти вам капитана! Сумасбродство! Безумие! Верная погибель.

— Вот тебе и море, — сказали березовцы. — вот тебе и поплавали.

Следуя обычаю гостеприимства, распространенному в древние времена, Мирослав Непоседа оставил березовских путешественников ночевать у себя. В его каменном красивом доме было отдельное банное помещение с бассейном — по греческому образцу. Так же, как в русских банях, здесь плескали водой на раскаленные камни, от камней валил горячий пар, в котором приятно было греться, но на Руси было положено потом выскакивать голышом на улицу и с воплями валяться в снегу, а у Непоседы мужики важно лежали в тепловатом бассейне и вели разговоры.

— Живите у меня хоть до лета, — говорил Непоседа.

— Спасибо, — радовался Чудя.

— Какое там "спасибо"! Нам до лета много куда еще успеть надо. В аль-Сахару, к примеру.

— Ах да, я и забыл, — Чудя повесил нос.

— Арабский народ, что живет в этой Сахаре, к битвам исключительно подготовлен, — сообщил Мирослав. — Афры воинственны и мужественны, подчинили себе много племен. Скачут они не на конях, а на верблюдах...

— Прямо, как мы! Ты бы нам лучше корабль дал.

— Не могу, братцы, не просите. И корабль мне свой жалко, и мореходов с вами на погибель посылать не стану, и вас самих не пущу.

— А что же корабли у моря?

— Зимуют, — ответил Мирослав. — И вам того же желают... Расскажите-ка мне лучше еще раз, как грозный Перун — слава ему! — от печенегов вас защитил.

— Так ты ж нам не веришь!

— А вы все равно расскажите! Уж больно я сказки люблю.

— Я теперь у печенегов шайтан! — похвалился Чудя. — Любят они меня.

— Печенеги шайтана любят? — удивился Непоседа. — Нечистого духа?

— Ах они, безобразники! — закричал Чудород. — Я-то думал "шайтан" — это как царь или князь!

— Нет, — ухмыльнулся купец. — Это, лучше сказать, вроде нашей кикиморы.

Посмеявшись над Чудей, собеседники разошлись по спальням и хозяин пожелал новым знакомым спокойного отдыха после долгой дороги.

Веприк сначала не мог заснуть: все придумывал, как бы ему через три моря перебраться, а потом увидел маманю. "Вырос-то как, — сказала она с любовью вглядываясь в сыновье обветренное лицо. — Приедешь и не узнаю..." Он хотел прижаться к маманюшке, уж больно давно ее не видел, но почувствовал, что должен немедленно проснуться.

Через минуту Веприк уже тряс купца Мирослава за плечо:

— Проснись, дядя Мирослав!

— Ну уж дудки, — отвечал купец, не открывая глаз. — Так хорошо мне спится, а тут — "проснись"!

— Дядя Мирослав, продай мне корабль! — Веприк с ожиданием уставился на Непоседу.

— Не проснусь и корабля не продам, — упрямо буркнул купец, с головой накрываясь покрывалом.

— А где у вас корабль купить можно? Чтобы самому им владеть и командовать?

— Сходи утром на пристань, только отстань от меня Перуна ради, — донеслось из-под покрывала. — Что за гость пошел — маленький такой, а вредный... хр-р-р...

— — — — — — — — — — — — — 28 СВОЙ КОРАБЛЬ

На пристани утром не было видно ни одной живой души, только ветер гулял. Он то нападал с моря и проносился насквозь по крутым улицам Сурожа, то летел назад из города и мял волны, вылезавшие ему навстречу. Ветер гудел в пустых боках кораблей, с которых сняты были до весны мачты и лестницы. Корабли стояли, укрепленные на бревнах, и скалили на березовских ротозеев страшные звериные головы, вырезанные у них спереди. Прямо над пристанью нависал холм с мрачной коричневой крепостью.

Понурив головы, побрели путешественники вверх по улице, к дому Мирослава. Тут они и попались местному торговцу, которого в Суроже все звали Лиса — за то, что торговал он нечестно, всегда обманывал и норовил взять лишнее. Греки называли его Алепус, что тоже означает "лиса". К какому народу принадлежал он сам выяснить было невозможно, потому что даже его физиономия была похожа не на человеческое лицо, а на хитрую лисью морду.

— Благородные чужеземцы! — заюлил Лиса. — Не могу ли я вам чем-нибудь помочь? Не хотите ли вы купить или продать что-нибудь?

— Мы хотим купить корабль, — ответил Веприк.

Лиса чуть сознание не потерял от такой неожиданности.

— Корабль вы здесь нигде не купите, — ответил он. — Только у меня.

— А ты сам что за человек? Какого роду-племени? — подозрительно спросил Добрило.

— Самого лучшего! — заверил его торговец. — Вот вы — какого племени?

— Мы — русские. Из Березовки.

— И я русский! Из этого... как его... из Чернякова!

— Из Чернигова что ли?

— Во-во, оттуда...

— А знаешь ли ты, как опасно плавать по морю зимой? — досадливо поинтересовался Чудород, который, честно говоря, боялся пускаться в плавание и очень надеялся, что корабль найти не удастся.

— Так это кому опасно? Трусам! А дураки... то есть эти...смелые люди, они ничего никогда не боятся! Вы же смелые, сразу заметно!

— Еще какие смелые! — сказали мужики.

Им очень не хотелось, чтобы новый знакомый счел их трусами — пожалеет еще корабля.

— А дорого ли стоит твой корабль? — спросил Веприк.

— Конечно дорого, — ответил торговец. — Это же отличный корабль, как раз то, что вам нужно.

— Большой?

— А кто его зна... Средний.

— Средний — это хорошо, — решили мужики. — Большого-то нам и не надобно, а маленький покупать обидно... А парусов на нем много?

— А вам сколько надо?

— Да нам бы и одного, пожалуй, для начала хватило — мы не очень умеем с парусами-то.

— Эх, везет вам: как раз один парус и есть.

— А весла?

— Весел — сколько хотите. Мало будет, я вам еще принесу. Говорю же: корабль наилучший. Я его грузину одному знакомому чуть не продал, вот прямо сейчас продавать иду — но землякам, конечно, уступлю. Вы мне больше нравитесь, потому что вы такие на вид... глу... то есть... смелые.

— А чем плату берешь? — поинтересовался Веприк. — Серебряными монетами греческими возьмешь?

— Ишь ты! — жадно потер ладошки Лиса и покрутил хитрым носом, словно вынюхивая, не пахнет ли от русских покупателей чем-нибудь побогаче серебра. — За такой корабль золотом платить надо!

— Нету у нас золота, — смущенно сказал Добрило. — Вот — есть плащи меховые, драгоценные!

— Знатные плащи! — одобрил Лиса, погладив черно-бурый мех. — А еще что у вас есть?

Березовцы переглянулись и пожали плечами.

— Верблюды! — сказал вдруг Веприк. — У нас есть волшебные верблюды дивной красоты и большого ума, подаренные самим богом Велесом.

Добрило толкнул его и нахмурился. Мальчик ответил своему большому другу умоляющим взглядом и бортник, скрепив сердце, промолчал.

— Интересно взглянуть! — заявил Лиса.

Березовцы привели его на двор к Мирославу и познакомили с недовольными таким оборотом событий Плюнькой, Горбаткой, Белкой, Гляделкой и Сопелкой. У Лисы даже спина вспотела — так ему захотелось заполучить прекрасных белоснежных животных.

— Насмотрелся? — сердито поинтересовался Добрило. — Показывай теперь свой товар!

Березовцы собрали вещи и отправились покупать корабль. Жалко, Мирослава дома не оказалось.

"Будь что будет, — думал нахальный торговец. — Сейчас я им такой товар покажу — до смерти не забудут. Главное — наврать побольше."

На его счастье на берегу было по-прежнему безлюдно.

— Вот, пожалуйста, — с гордостью предложил Лиса, махнув рукой в сторону самого большого корабля, нос у которого был изготовлен в виде головы свирепого дракона.

— Такой огромный? — испугался Веприк.

— Ну, не то чтобы огромный, — поправился Лиса и показал поточнее: у борта морского великана, полузарывшись в песок, валялся кверху дном совсем маленький кораблик, а вернее — рыбацкая лодка. Старая, грязная, гнилая, облепленная ракушками лодка.

— Это что такое? — возмутился бортник. — Это вошь какая-то, а не корабль!

— Сами сказали: большого вам не надобно! — огрызнулся хитрый торговец. — Вы знаете, как быстро она плыть может? Не знаете, а уже обидеть хотите! Быстрее этой уроди... красавицы морской ни одно корыт... корабль то есть ни один не плавает! Я ей даже имя дать хочу, как родному человеку... какое же имя-то я ей дать хочу? Было же в голове хорошее слово — птица наша с вами русская народная так называется, быстрая такая и гордая... ну как же?

— Курица, — подсказал Веприк с недружелюбием разглядывая торговца.

— Ах да! Вот! Разве можно судить о корабле, когда он лежит на суше? Дайте, дайте ей море и вы удивитесь без меры, когда моя Курица полетит быстрее ветра!

— Удивимся, можешь не сомневаться, — кивнули мужики, пряча улыбки.

Веприку в бок толкнулся чудин локоть и он обнаружил, что его болтливый и юркий товарищ занят каким-то неясным делом: дергается, хмурится, тихо машет руками и шипит.

— Кыш, глупая, — шептал Чудород, грозя лодке, стараясь, чтобы его не услышали соседи. — Лети отсюда, а то суп из тебя сварю.

Лодка Чуди не боялась и мирно догнивала на родном берегу, намереваясь в ближайшее время рассыпаться в труху. Веприк подтолкнул бортника и указал на Чудю.

— Знак! — прошептал вдруг бортник.

На дырявом лодочном дне охорашивалась ручная тетерина голубка. Она приветливо посмотрела на людей и пару раз кивнула, словно говорила: не сомневайтесь, корабль наилучший. Потом ножка у нее провалилась в гнилую дыру между досок и птичка перепорхнула повыше. Там она, как ни в чем не бывало, продолжала кивать и подмигивать.

Веприк с Добрилой озадаченно посмотрели друг на друга: знак, конечно, был добрым, но не ошиблась ли ладушкина птичка? Не села ли мимо их корабля? Много ли она в мореходстве понимает — лучше бы хоть гусь прилетел.

Ветер, свистевший между бревен, дернул мужиков за полы.

— Берите лодку и поехали! — услышали они голос Стрибога. — Для меня, всемогущего, нету разницы, какой корабль нести!

— Ладно, берем, — хором сказали Добрило и Веприк.

Лиса испуганно посмотрел на покупателей — не издеваются ли. Заветная голубка и ветряной голос оставались для него невидимыми и неслышимыми.

— Правда что ли?! — недоверчиво спросил он. — Молодцы, земляки! Берите, потом пожалее... то есть не пожалеете — товар стоящий!.. Как договариваться будем?

— По-нашему, как мы русские всегда договариваемся.

— А как мы, русские, всегда договариваемся? Я что-то подзабыл.

— У нас все на вере: жмем руки, — а третий пусть по рукам стукнет, — и говорим "По рукам!"

— А, ну это я с удовольствием, только больно не бейте...

— Землю бы еще поесть надо! — посоветовал Чудород. — С землей вернее.

— Точно! Земля-матушка обмануть не даст, — согласился Добрило. — Ешь землю, — добродушно предложил он Лисе, зачерпнул сам горсточку, помял и сунул в рот.

— Песку много, репа у вас, не иначе, хорошо растет, — деловито сообщил бортник, проглотив наконец добычу и выжидательно уставившись на Лису.

Тот щепоточкой взял немного земли и медленно понес ее к губам, по дороге много просыпая. Решившись, он высыпал остаток в рот, но не выдержал, скривился и все выплюнул.

— Тьфу! Чуть червяка не съел! — заныл он, изо всех сил вытирая ладонью и губы, и щеки, и язык. — Какая гадость!.. Нет уж, давайте по-гречески договариваться — договор писать.

— Ладно, пиши, раз умеешь, — разрешили мужики.