— А чего под стеной-то торгуют? — с набитым ртом поинтересовался Лукас, закашлялся и потянулся за молоком. — Ох, давно не пил молока...вкусное!
— Да кто ж разрешит, чтобы все со своими товарами прямо за городскую стену шли? — удивилась Катарина. — Неровен час, чужаки какие прокрадутся.... Нет, бургмайстер приказал — всем пришлым продавать только под стеной. В городе лавки есть, но их разрешено держать только горожанам.
— Ну дурак ваш бургмайстер, — протянул Гунтер, — это ж сколько денег он теряет! Так каждый хоть по пфеннигу отдавал бы при входе, все в казну деньги б шли!
— А и так все отдают, как разложатся так сразу с них подать рыночную собирают, — Катарина хлопнула ладонью по столу, — а ну, закройте дверь да марш отсюда обе! Делать вам нечего? Сейчас живо пристегну каждую...Анхен, марш за водой на колодец, да не забудь, что вечером гусей загнать надо!
— А куры есть или только гуси у вас? — Лукас состроил уморительную рожицу и хозяйка улыбнулась ему по-матерински ласково. — Нам бы с собой чего-нибудь, а то и до Бернштайна не дотянем, помрем на дороге! Вы же возите в город на продажу кур, яйца...молоко...— мечтательно протянул он, закатив глаза.
— Катарина, мы заплатим, если вы соберете нам еды в дорогу, — я рискнула вступить в разговор, несмотря на все предупреждения Курта. — И не только еды...кое-что из одежды.
Взгляд женщины сразу стал по-крестьянски оценивающим и на лице отразилась усиленная работа мысли. Она осмотрела нас, прикидывая про себя кредитоспособность троих немытых бродяг, и пододвинула оставшиеся ломти хлеба.
— Сколько дадите? — деловито спросила она.
— Серебряную марку. — Я вспомнила объяснения Курта и продолжила, — нам нужны суконные одеяла, мешки, котелок и кресало. Из еды — хлеб, сыр, крупу, пару кур, яйца вареные.
— Две марки серебром, — подумав, ответила хозяйка. — Позавчера коза ногу сломала, забили ее, половину дам.
Я пыталась прикинуть, продешевила я или нет, получая это все за две монеты. Катарина, не дождавшись ответа, заерзала на лавке.
— Гуся еще дам, сейчас забью...
— А кур сколько? — поинтересовался Лукас.
— Двух! — отрезала хозяйка. — Зато яиц дам два десятка!
— Хорошо, по рукам! — торговаться дальше не имело смысла, деревня не столь богата, чтобы долго торговаться, и вряд ли нам предложат что-то еще. Это бы не отобрали, когда мы уйдем отсюда! Да еще была у меня одна задумка...
— Катарина, вода горячая у вас есть?
Спали мы по очереди. Несмотря на вроде бы нормальное отношение, опасения все равно шевелились внутри и мы поделили ночь на троих. Сеновал, куда нас отправила хозяйка, был почти пустой — старое сено уже скормлено, новое еще сушится где-то, только в одном углу валяются остатки, прикрытые дерюгой. Суконных одеял дали всего два, но для грядущей дороги и это было хорошо. Двое спят, третий на страже, все нормально. Надо будет — прикупим в Бернштайне. То, что там рынок под городской стеной, играло нам на руку — в город я заходить не хотела ни за что и ребята со мной согласились. К утру Катарина обещала все собрать нам в мешки и ушла, подгоняя любопытных дочек.
После мытья я с брезгливостью рассмотрела мятую и пропотевшую рубашку, но больше одевать было нечего, а стирать я не решилась — все-таки я иду с двумя молодыми парнями и кто знает, что там у них будет на уме? Придется подождать до города и прикупить что-то там.
— Марта, мы тут с Лукасом поспорили, — Гунтера в темноте не было видно, но оба не спали, живо обсуждая что-то до моего прихода, — а сколько тебе лет? Нет, нам просто интересно стало...
— Двадцать семь. Чего еще интересует? — достаточно холодный ответ заставил ребят примолкнуть на время.
— Да ты не сердись, мы же знаем, что ты венчанной женой герра Хайгеля была, а не просто так, — примиряюще сказал Лукас. — Просто заспорили, я сказал, что ты старая, а Гунтер стал на меня...ой, прекрати, ну что я такого сказал? У Гретхен мать на два года тебя старше, а выглядит как ... как... ну, гладкая такая, круглая, едва в дверь проходит, а ты тощая и темная от солнца, даже Гретхен была вся белая...
Он смутился и замолчал.
— Ребята, а вам-то сколько лет? — обижаться я не стала. В зеркало посмотреться в горах было негде, а спасение собственной жизни дороже внешности. Может быть потом посмотрюсь, если будет возможность.
— Мне семнадцать! — радостно откликнулся Лукас. — А Гунтеру скоро двадцать будет...
— Ну и хорошо. Теперь спать давайте, завтра с утра выходим. Так, Гунтер?
Тот буркнул что-то неразборчивое и завозился в одеяле.
— Следующего разбужу через пару часов, имейте в виду. Пока так и быть, посижу на страже, — поставила я ребят в известность и села спиной к столбу, подпирающему потолок.
Утром нас растолкала Катарина, зашедшая на сеновал. Собственно, было уже не утро и солнце поднялось высоко, а Лукас, стоящий на карауле, бессовестно дрых, свернувшись клубочком и посапывая. Гунтер, разозлившись на дружка, пнул его в бок и тот долго не мог понять, что это выдернуло его из сладкого сна.
— Ты чего это разлегся? — рыкнул он на незадачливого дежурного. — Перерезали бы нас ночью, как хорек курей, а ты и не услышал бы! Болтать только горазд!
— Да я до рассвета досидел, вот тебе истинный крест! — возмутился Лукас, — а вот потом только глаза прикрыл на чуток...
— Я тебе дам "чуток"! — опять пригрозил Гунтер, но без прежней злости. — Продрых все...
— Эй, ребята, я вам все собрала уже, как договорились, — позвала нас Катарина. — Вот посмотрите — котелок почти новый, хлеб, половина козы, гусь, куры, яйца вареные вот тут... Я коз подоила, будете пить молоко?
Парни переглянулись и пошли к бочке с водой, умываться, а хозяйка подошла ко мне.
— Фройен... или фрау, уж простите, не знаю, как правильно называть...
— Неважно, Катарина. В чем дело?
— Как же это вы с двумя парнями в путь идете? Да еще в мужской одежде... Трудно, поди? Кто-то из них ваш сын или родственник?
— Нет, Катарина, они просто попутчики. Но мне деваться некуда в Айзенштадте, приходится уходить в другие земли. А ребята...пока вместе идем, как дальше получится — не знаю, может, наши пути и разойдутся. Спасибо за еду и вещи...да, вот возьми еще два пфеннига, девочкам пригодятся.
— Спасибо, фрау...как вас по имени-то?
— Лучше, если и знать не будешь. Мало ли что бывает в жизни, а так — не знала имени и не знала о ком спрашивают.
— И то правда. Удачи тебе...фрау.
Идти по дороге открыто было нельзя — арбалет не сложить и не спрятать в мешок, а напороться на солдат или церковников было бы слишком обидно для столь удачного исхода. Порешили двигаться по кромке подступающего леса, пока будет возможность, а в основном передвигаться в сумерках и темноте. Страшновато, конечно, но риск разбить себе нос гораздо меньше риска попасться в руки властей. Из-за этого передвижение днем задерживалось очень сильно, но полностью себя оправдывало, а уж когда мимо нас проехали всадники в такой знакомой темной форме, то исчезли последние остатки сомнений. Днем мы разжигали костер, ели и ложились отдыхать в тени, чтобы пойти дальше с наступлением сумерек. Но как ни растягивай еду, она когда-нибудь кончается и на пятый день голодные парни уже вовсю щелкали зубами, поглядывая издали на такие притягательные постоялые дворы. Соваться туда с арбалетами было опасно и мы после долгих споров решили припрятать их в лесу, а на постоялый двор наведаться налегке, поесть, и идти дальше.
Складывая и забрасывая ветками наши смертоносные машинки, я еще раз с грустью отметила, что у ребят нет никакого приличного оружия на поясе, без которого здесь не ходит никто. Да мне хоть для виду не мешало бы повесить что угодно, но... это можно было купить лишь в Бернштайне, а пока довольствоваться двумя ножами Гунтера и Лукаса. Прикинув расстояние до постоялого двора, я начала крутить ручку воротка и взводить тетиву.
— Ты чего это, Марта? — испуганно-удивленно поинтересовался Гунтер. — Зачем это?
— Не знаю, — совершенно честный ответ поверг обоих в шок. — На всякий случай...
Парни разве что не покрутили пальцем у виска, но промолчали и вскоре мы уже сидели за столом, ожидая заказанного ужина. Запахи с кухни то щекотали нос, то раздражали его, а я втихую разглядывала посетителей. Все, в общем-то, заняты собой, но вот троица у противоположной стены мне категорически не нравилась. Один из них уж очень напоминал Ганса своим острым лицом и большими залысинами...наверняка такая же дрянь, как и он, подумалось мне. Двое других были попроще на вид, но доверия все равно не внушали. Все они попивали пиво из высоких кружек, разговаривая между собой, а "Ганс" то и дело осматривал зал, после чего они склонялись к столу, обсуждая что-то вполголоса. Впрочем, говорить тут было достаточно сложно — народ шумел, стучал кружками, бегали между столами служанки, поднимая вихрь из юбок, кто-то уже требовал хозяина, обещая разнести все по камешку, а за соседним столом клиент спал мордой в салате...пардон, в пивной луже.
Получив блюдо на троих — наша платежеспособность была оценена трактирщиком на троечку и не предполагала отдельных тарелок — с кашей и здоровенной курицей, а также три кружки пива, мы накинулись на еду. Парни быстро подъели горячую кашу и теперь смаковали куриные кости, оторвав мне целую ногу, которую я с удовольствием обгладывала, посматривая в зал. Курица хорошо прожарилась — хозяин был мастером своего дела, за такую еду не жалко и денег отдать и я не сразу поняла, что "Ганс" пристально смотрит на наш стол. Поймав мой взгляд, он сделал глупую рожу и отвел глаза, но я уже насторожилась и делая вид, что смотрю в сторону, боковым зрением следила за их столом. Так и есть, через некоторое время "Ганс" опять начал пристально нас рассматривать, а потом вся троица склонилась головами друг к другу, обсуждая увиденное.
— Гунтер, — тихо позвала я парня, — послушай-ка, чего скажу...
Объяснив в двух словах что я увидела, придвинувшись к нему поближе, еще раз посмотрела на тот стол. Теперь там сидело только двое, один из дружков шатался по залу, то и дело задевая столы и посетителей. Когда он прошелся мимо нас, то налетел на стул Лукаса и тот чуть не свалился на пол, взмахнув руками с кружкой. Правда, она была пустая и оттуда ничего не вытекло, что весьма удивило задиру. Он озадаченно постоял рядом, но поскольку цепляться было не к чему, пожал плечами и вернулся за свой стол, где тут же стал рассказывать подробности "Гансу" и третьему.
— Ну и что ты думаешь по этому поводу?
— Что-что...— передразнил меня Гунтер, сжимая здоровенные кулаки, — выискивают, с кем тут драку затеять, да грабануть под шумок. Этот, что толкал всех, посмотрел уже, что у нас ничего на поясах нет, а моя булавка ему на один палец. Да еще Лукас все пиво выдул...иначе бы облил его, значит, на улице будут караулить. Мы тут сидим с одним мешком... его попытаются выхватить, думают, что у нас там деньги или что ценное.
— Чего делать-то теперь? — Лукас, похоже, наконец проникся тревогой и отставил в сторону мою недопитую кружку. — Драться с ними? Так они же нас...— тоскливо протянул он, трезво оценивая наши шансы против них. — Может, успеем убежать?
— Может и успеем, а может и нет, — протянул Гунтер, что-то прикидывая про себя. — Лукас, ты у нас самый быстрый и тощий, слушай сюда...
Расплатившись с хозяином, Гунтер в качестве сдачи получил еще половину курицы в холстине и сунул ее в мешок.
— Март, чего копаешься... черт...— он покачнулся, но устоял, схватившись за ближайший стол. — Мое почтение, господа... забористое пиво тут...
Нетвердой походкой он двинулся к дверям, но перед ним кинулся Лукас, Гунтер заорал на него, всячески проклиная, и со всей силы, как казалось со стороны, дал ему пинка под зад, отчего Лукас, жалобно взвизгнув, вылетел в дверь.
— Так его, правильно, нечего под ноги кидаться! — зал одобрил Гунтера, а тот, пробормотав что-то забористое, ухватил меня за шиворот и потащил с собой. Зрители загоготали еще громче — конечно, такая развлекуха, пьяный старший брат пинает своих мелких родственничков почем зря, аж двери спинами открывают!
— Ну что, сидят еще? — Гунтер отпустил мой воротник и вытер пот со лба. — Посмотрела? Не сильно я тебя?
— Ничего, терпимо, — успокоила я парня. — Поднимались уже, когда ты меня потащил.
— Тогда давай быстрей ...— Гунтер вновь схватил меня за воротник и мы пошли быстрым шагом в сторону леса, куда уже умчался Лукас.
Отошли мы уже на приличное для поддавших людей расстояние, как услышали за спиной ругань и шаги.
— Эй, любезные, куда путь держите?
— Н-не ваше дело, — запинающимся языком ответил Гунтер, — не останавливайся, — прошептал он тихо, — немного осталось...
Троица за спиной прибавила шагу, но и мы не стояли на месте. Гунтер ворчал сквозь зубы, прикидывая оставшееся до арбалетов расстояние, как вдруг встал, как вкопанный и обернулся к нашим преследователям.
— Эй вы, кто пойдет за нами дальше, получит болт в грудь, поняли! Марта, бежим!
Он потянул меня за руку, а сзади уже захохотали, ни капли не веря в услышанную угрозу.
— Нет, ты слышал, Петер, болт получим, а? Да я тебя сейчас на такие болты порежу и мальчишку твоего...
Впереди замаячил неясный силуэт и Гунтер, свистнув, обхватил меня и повалился со мной на землю. Сверху раздался знакомый звук и глухой удар упавшего тела.
— Это...это что...Петер...а-а-а! — заорал голос сзади. — Он убит...ы-ы-ы...
— Ты что, идиот! — прошипел второй и примолк. — У них же ничего не было, ты сам видел!
— Видел, а Петер убит...иди сам к ним, а я жить хочу! Что это...слышишь?
Лукас начал крутить ручку воротка и звук хорошо был слышен в летней ночи. Шорохи и шуршанье за спиной переросли в удаляющиеся шаги, а мы пошли быстрым шагом к оставленным под кустом арбалетам. Надо было уходить отсюда как можно скорей.
К Бернштайну мы подошли в середине пятого дня. Народу в сторону города шло не так много, зато у подножия стен вовсю шумело и гудело многоголосое людское торжище, издалека напоминающее растревоженный муравейник. Арбалеты мы опять спрятали в лесу, выкопав приличных размеров яму под корнями сосны. Притоптали траву, порезали ее под соседними деревьями для того, чтобы сбить с толку незваных гостей, закинули мешки за плечи и пошли на рынок.
— Марта, держись рядом с нами, — поучал меня Гунтер, запихивая в мой мешок котелок. — Это тебе, чтоб не слишком выделялась, а мы с одеялами пойдем. Пустые руки всегда подозрительны, а так все понятно — пришел парень на базар за покупками. — Поправил мне шапку на голове и посмотрел издали. — Ну... ничего, парни всякие бывают, — хмыкнул он. — Пошли.
Нам предстояло купить плащи и какие-нибудь ножи, да я хотела приобрести рубашку или полотно для нее, вкупе с иголкой и нитками. Все равно зашивать дырки надо, вон и ребята уже с прорехами ходят, что я, не женщина, что ли?
Людской водоворот закрутил нас от самых первых лотков с товарами и потащил за собой. Гунтер ухватил меня за руку, а Лукас шел сзади, то отставая, то нагоняя. Бродить по рынку было интересно, но от обилия народа и шума загудела голова. Вот что значит жить на свежем воздухе и бегать по горам, где полтора человека на квадратный километр! Одежки тут не продавались в принципе и, напрягая память, я вспомнила, что время готового ширпотреба тут еще не настало. Все шьется вручную и по индзаказу, на базарах покупают только ткань. Ах, да, есть еще скупщики краденого...
