Ворота я распахнул, прорвав магическую завесу, и даже не особо вдумывался, каким образом мне это удалось. Просто промчался через них на всем ходу и едва не споткнулся об молодого гулона. Зверь лежал снаружи, скромно положив морду на вытянутые лапы, и терпеливо ждал. Как только я появился, он мгновенно вскочил, опалив меня оранжевыми искрами глаз. И тут же одним длинным прыжком унесся вперед. Я понял, что гулон поможет мне выбраться из города, и бросился его догонять. На полпути ноги у меня странно подогнулись, мир вокруг будто вырос и наполнился желтой пылью. Полная оборачиваемость далась мне совершенно легко и безболезненно, просто ответив на тягу к спасению.
От неожиданности я даже кувыркнулся через голову. А когда встал, оказалось, что лапы мелко подрагивают. Гулон впереди замер и, повернув ко мне длинную морду, тихо заворчал. Я неловко скакнул вперед, с трудом приноравливаясь к бегу на четырех лапах, но время стремительно уходило и особо раскачиваться было некогда. Распахнутые ворота, сильный привкус магии в воздухе — все это говорило о том, что опасность еще слишком близко. Пусть сейчас здесь пустынно, но очень скоро это притянет сначала любопытные взгляды, а потом поднимет тревогу. Вот тогда-то нас накроют так быстро, что мы и не заметим. И Хенигас меня убьет. А может, и сам Веланд...
Два зверя стремительно мчались по городку Единых. Маги от неожиданности шарахались в стороны и оглядывались им вслед. Но ловить нас никто не спешил. Все знали, что Старший разрешил привратникам приютить гулонов. Привратников, правда, больше не было, но кого волнуют беззащитные звери, пусть даже каким-то чудом умудрившиеся пробраться внутрь.
Высоко в воздухе над городом вдруг взорвался тревожный черный шар, разлетевшись искрами в разные стороны. Единые как по команде остановились и дружно задрали головы. Лица стали сосредоточенно-злыми. Все это я успел заметить краем глаза, а ноги между тем сами собой несли меня вперед. Я передвигался огромными скачками, понимая, что время уходит слишком быстро. Быстрее, чем я надеялся...
Ворота выросли перед нами, стоило лишь миновать еще один поворот, и я глухо зарычал от ярости и досады. Створки неторопливо сходились, но все же успели закрыться прежде, чем мы смогли прошмыгнуть меж ними. Теперь выход оставался только один и он мне очень не нравился. Но ничего другого не оставалось. Я подпрыгнул вслед за гулоном, прямо таки взлетел как птица, на миг ощутив необъяснимый страх, и вцепился когтями в стену города. Только вот не было у меня природной ловкости и я не так владел своим телом, как мой гулон, этот молодой и сильный зверь. И если он одолел препятствие в несколько приемов, то вот я бессильно повис, испытывая смутное желание в довершение ко всему вцепиться в камень еще и пастью. Задние лапы скользили, тяжесть собственного тела тянула вниз, а гулон тоскливо смотрел на меня со стены, склонив голову набок и жалобно скулил. Здесь он ничем мне помочь не мог.
Я сцепил зубы и упрямо продолжал карабкаться вверх, продвигаясь все дальше и дальше, слишком медленно, приковывая к себе заинтересованные взгляды Единых. Они еще не ничего не понимали, но этому быстро настал конец.
— Один из них — маг! — Голос Веланда невозможно было спутать ни с чьим другим. — Убейте обоих!
Я как раз взгромоздился на стену, в который раз возрадовавшись тому, что у меня такие крепкие когти, позволившие с огромным трудом, но все таки одолеть подъем. Дело осталось за малым — спуститься и изо всех сил бежать к Вратам. Гулон грациозно спрыгнул, приземлившись на четыре лапы, а вот я заскользил, сорвался и кубарем скатился вниз по насыпи. Но это было уже неважно. Мы наперегонки понеслись вперед, держа взглядом увеличивающуюся в размерах серую точку. В черную гладь мы прыгнули одновременно, отрезав от себя Убежище и Единых.
Я, едва не забывшись в теле гулона, в последний миг изменил направление — и выкатились мы из совершенно незнакомой Арки в чужой мир, зарывшись носом в огромный сугроб. Маги же наверняка запнулись возле Врат, не зная, куда направиться в первую очередь. Да и откуда им знать, где мы сейчас, если даже я сам не представлял себе, куда нас занесло. Так что пока мы были в относительной безопасности, имея в запасе самое малое час, чтобы убраться вглубь мира. Я молча порадовался, что выбрал направление совершенно произвольно — теперь вряд ли нас отыщут в скором времени. Если только маги не умеют читать по зеркалу Врат...
С трудом вернув себе прежний облик, я поднялся с четверенек, кое-как разогнув сведенную спину. Гулон испуганно жался к моим ногам и мелко подрагивал. Я понимал его, ощущая свинцовую тяжесть во всем теле. Страх и боль смешались воедино, а смертельная усталость постепенно укрывала их тенью полного безразличия. Гладкая шерсть под моей ладонью чуть вздыбилась и я машинально погладил зверя, осознавая, что не могу успокоить его и тем более успокоиться сам.
Раскинувшийся перед нами мир на первый взгляд не казался враждебным, но его инородность вполне могла сыграть с нами плохую шутку. Удручало и другое — Врата все еще были пусты, а значит — этот мир беззащитен, как и прочие. А когда появятся новые привратники, на чью помощь, откровенно говоря, я сильно надеялся, неизвестно. Как и то — станут они нам помогать или же сразу сообщат о подозрительных чужаках Единым.
Оглянувшись, я отрешенно отметил, что все вокруг кажется странно застывшим, будто мертвым. Не уловить ни малейшего движения воздуха, ничего, что выдавало бы жизнь. И хотя в Убежище день сейчас был в самом разгаре, здесь царила ночь, мягким полумраком окутывая окрестности. Где-то вдали смутно виднелись черные пятна, но отсюда и не понять — то ли лес, то ли горы.
Я опустил глаза, почувствовав мягкое прикосновение теплого бока гулона. Желтые глаза зверя светились в темноте как огоньки. Он настороженно вдыхал воздух, впитывая незнакомые запахи, и не торопился отходить ни от Арки, ни от меня. Он чувствовал — так безопасней всего. Я тоже растерянно стоял на месте, понимая, что впервые оказался в чужом мире практически один. Я и гулон, оба оторванные от привычной жизни, чужие и беспомощные здесь, не знали, что скрывает эта ночь, что таит за напускным спокойствием и замершей тишиной.
Я поежился, только сейчас, слегка отойдя от горячки бега, в полной мере осознав холод, напомнивший мне родные зимы Атиона. Тогда даже старый князь, обожавший утренние пешие прогулки, вынужден был отказываться от своего любимого времяпрепровождения. На радость, кстати, тем, кто поневоле должен был его сопровождать, хотя отнюдь не горел желанием. Здесь же пока еще терпимо, хотя без укрытия не обойтись, только где его искать среди этой заснеженной равнины, уходящей за кромку ночи. Я оглянулся на Врата, с вялым интересом осмотрел крошащийся камень, выдающий не просто временное, а похоже, вечное отсутствие хранителей, что и понятно, учитывая, что поблизости нет даже намека на их жилище.
Я слегка насторожился, только сейчас ощутив, что с самого начала пугало меня в этом мире — он оказался не похож на все прочие, словно существовал отдельно, неподвластный ни привратникам, ни Единым. Никому.
И уже поэтому я не должен был его покидать.
Заглянув в умные глаза гулона, я кое-как раздвинул разбитые в кровь губы в нелепом подобии улыбки и побрел вперед, оставляя за собой дорожку глубоких следов. Понятно, что это выдавало нас с ходу, но у меня сейчас не было ни Сил, ни возможностей хоть как-то их замаскировать. Я не Единый, умеющий передвигаться по воздуху, да и какой от этого толк, если рядом все равно плетется гулон, немаленькая такая зверюга, которую от земли оторвать трудно, не говоря уж о том, чтобы нести на руках.му.
Едва переставляя ноги, я уходил все глубже в незнакомый мир, но то, что смутно мерещилось мне в темноте, только отдалялось. Я вдруг засомневался в истинности того, что вижу. Усталость — опасное чувство, играющее со зрением странные шутки. И сейчас именно она увлекала меня за собой, соблазняя видением укромного прибежища. А я, покорный ей, блудил в снегах, растрачивая последние силы.
Моему везению все таки настал конец и, кажется, это произошло в тот самый миг, когда я нырнул в темную гладь Врат, словно в омут, чтобы камнем опуститься на самое дно. Да и куда еще меня могло занести при тех мыслях, что крутились тогда в голове. Помнится, мелькало там нечто вроде: "свалить подальше", "оказаться на краю света", и вообще "там, где меня не то что Единые, сами боги не достанут". Вот и напросился на свою шею.
Что-то белое и пушистое вдруг стремительно промелькнуло перед глазами. Я удивленно задрал голову, невесело улыбнулся и подставил ладонь. В воздухе закружились мириады снежинок, окутывая нас мягким облаком. Мир ожил. Я возрадовался про себя, надеясь, что хоть это как-то прикроет наши следы, если вдруг Единые сюда сунутся.
Мрак чуть отступил, но так, будто ощерился напоследок, показав острые зубы. Я судорожно вздрогнул и оглянулся, впившись взглядом в обманчиво спокойный покров ночи. Мы по прежнему были одни, только сердце никак не успокаивалось, билось в груди громко и часто, выдавая мой страх. Я снова пошел вперед, спиной ощущая чужой пристальный взгляд, словно кто-то незаметно крался следом. И это ожидание внезапного удара выматывало даже еще больше, нежели все, что сегодня со мной произошло. Я потерял определенность, равновесие, позволяющее жить и верить. Растерялся, из мага превратившись даже не в человека, а в сухой лист, увлекаемый любым порывом ветра. И сейчас он гнал меня в неизвестность...
Гулон рядом внезапно замер, угрожающе зарычал и ощетинился. Я остановился и медленно обвел взглядом белые просторы. Обернулся, до рези в глазах вглядываясь в ночь. Но мертвая тишина не изменилась, только в воздухе мягко и беззаботно кружились крупные хлопья снега.
— Кто здесь? — сорвавшимся голосом крикнул я, ощущая, как внутри все сжалось от холода и напряжения. Ответа, естественно, не дождался. Только ужас скользкой змеей вполз в душу, вытравляя уверенность даже в последнем средстве — ограждающем меня щите привратников.
Это было неприятно, но я чувствовал, как понемногу усиливается сотрясающая меня дрожь. И зубы стучали в такт, отбивая частую дробь.
— Что за... — хрипло начал я и осекся.
Неосознанный шаг назад, и спины коснулось что-то холодное и твердое. Что-то, чего раньше здесь не было. Обернулся я очень медленно, чувствуя предательскую слабость в коленках, и глаза сами собой расширились от изумления. Я мог чем угодно поклясться, что строения, представшего моему взгляду, здесь точно не было и не могло быть. Равнина хорошо проглядывалась, и чтобы не заметить огромный шпиль, обвитый лестницей, поднимающейся до самого его верха, нужно вовсе не иметь глаз.
Несомненно, это была башня, но подобных ей я еще в своей жизни не встречал. Очень высокая, пропитанная магией, ощущаемой даже на расстоянии. Очень... нереальная.
Я как зачарованный протянул руку и провел ладонью по ее гладкой поверхности. На ощупь это был даже не камень и не какой-либо другой знакомый мне материал. Нечто иное, недоступное, вот из чего создавалось это строение. Внезапно испугавшись, я отдернув руку, словно касаться башни было святотатством, и сделал два шага назад и запрокинул голову.
Башня, совершенно белая, как окружающие нас снега, словно искрилась в темноте. Ее стены, пронзающие ночь, отливали едва заметной голубизной, навевая воспоминания о древних поверьях, полуправде-полувымыслу, на долгие часы заставлявших меня замирать возле отца долгими зимними вечерами. Я неохотно перевел взгляд на узкие ступени и поразился, только теперь заметив, что они будто парят в воздухе. Я стоял достаточно близко и никакой ошибки быть не могло. Сверкающие плиты начинались очень низко над землей и белой змеей обвивали башню, но так, чтобы не касаться ее.
Гулон жалобно заскулил, заставив меня опомниться и опустить руку на его морду. Страх ушел так же внезапно, как появился. Я пожал плечами, напоследок еще раз огляделся вокруг и осторожно ступил ногой на лестницу. Происходящее продолжало казаться мне иллюзией, одной из тех, которыми так хорошо владеет Веланд. Я медленно поднимался, одновременно веря и боясь, что все это — лишь лихорадочный бред одиночки, валяющегося на ледяном полу в тюрьме Единых или того хуже — на площади, в ожидании казни. Но плиты подо мной не торопились таять, башня не исчезала, все больше убеждая меня в том, что настоящим является и мир, и все, что со мной сейчас происходит.
Странно, но я почувствовал облегчение. Пусть башня возникла как-то странно, да и вообще судьба подсунула мне какой-то сомнительный мирок, но зато там наверху наверняка найдется, где переждать ночь. Но хотя все во мне так и дрожало в предвкушении скорого отдыха, по лестнице я поднимался по прежнему не спеша, тем более, что перила данное строение не предусматривало. Но зато стена была совсем рядом, позволяя время от времени хвататься за нее руками. Зверь, тихо ворча, крался позади.
Где-то на середине ступени плавно перешли в небольшую площадку и на моих глазах вросли в стену, не оставив даже намека на зазор. И так как я вконец запыхался, то с удовольствием остановился, решив дать себе небольшой отдых. Тут же в стене прорезался черный проем, и я, давший себе твердое обещание ничему больше не удивляться, тем не менее от неожиданности оступился, едва не спихнув с лестницы гулона. Зверь обиженно взвизгнул и поджал отдавленную лапу.
— Извини, — торопливо проговорил я и, скользя одной рукой по гладкой голубоватой поверхности, аккуратно приблизился к проему и сунул в него голову, погрузившись в кромешную тьму.
Световой кокон, вытянувший из меня несколько драгоценных крупиц Силы, сплелся вокруг руки. Только после этого я осмелился сделать крошечный шажок внутрь. И ощутил разочарование. Не было там ничего необычного, просто пустая круглая комната, как раз то, что необходимо для отдыха усталым странникам, слишком долго блуждавшим среди снегов. Гулон шустро прошмыгнул мимо меня к противоположной стене и совершенно спокойно свернулся клубочком, прикрыв нос мокрым хвостом. Я обреченно примостился рядом, наплевав на опасность ночевки в насквозь незнакомом месте. После секундного колебания все же развеял световой кокон, сладко зевнул и провалился в сон прежде, чем коснулся спиной стены...
Башня ровно светилась в ночи, чистая крыша цвета холодной стали слегка поблескивала во мраке, словно и не падал полночи густой снег. Метель разгулялась вовсю, напрочь скрыв следы человека и зверя, пожаловавших в этот мир. Ветер со злобным воем носился вокруг, но внутри башни было тепло и тихо. Ее непогода предпочитала обходить стороной.
Неожиданно свет башни чуть мигнул, словно приветствуя кого-то, и тотчас возле ее стен сплелся высокий черный силуэт. Снег, будто наткнувшись на невидимое препятствие, поспешно отпрянул от гостя. А тот, не обратив на это ни малейшего внимания, запрокинул голову, ища что-то взглядом. И вдруг исчез...
Спалось мне неспокойно. Заворочавшись посреди ночи, я потревожил гулона, на которого когда-то успел положить голову. Он пошевелился, но так и не проснулся. Зато я раскрыл глаза и долго соображал, где нахожусь. А вспомнив, сладко потянулся и попытался устроиться чуть удобней. Это мне удалось под недовольное ворчание зверя, но теперь некстати пропал сон. Некоторое время я лежал, искренне надеясь, что мне удастся таки заснуть, но похоже, зря. Тогда я рывком поднялся, сел, скрестив ноги. Сердитым взглядом пробуравил черный проем, за которым угадывалось легкое свечение, проникающее внутрь, но странным образом не рассеивающее темноту.
