| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Птицу передернуло. Ни жаркий огонь, ни мягкость плаща не могли унять дрожь и страх. Что значит — сила Невидимых? Как можно сделать такого человека?
— Они делали это так. Они призывали Невидимых, которые входили в тело жрецов. И тогда происходило зачатие. Вот таким образом. Ритуал до конца разработали, видимо, уже жрецы храмов Днагао. Жестокий и страшный ритуал. Потому его и стерли из твоей памяти, чтобы не осталось травмы и страха. Чтобы ты не помнила своего прошлого и не понимала будущее. Моуг-Дган не должен обладать собственной волей, он должен был всегда оставаться рабом того, кто его создал.
— Но ты же не раб?
— Любовь освобождает, Птица. Человек, выросший в свободе и любви, всегда будет оставаться свободным. Это правила Создателя, и только эти правила теперь я соблюдаю. Но когда-то мне пришлось заплатить сполна. Когда-то я попался на крючок Невидимых. И тогда погибла моя девушка.
Саен вдруг притянул к себе Птицу, обнял за плечи и проговорил над самым ухом:
— Ты не будешь платить. И я больше не буду платить. Потому что за нас уже заплачено все и сполна. Сын Создателя заплатил за нас, Птица, и потому мы свободны.
— Разве у Создателя есть сын?
— Есть. Не только Невидимые могут иметь сыновей... Но об этом в другой раз, ладно? Нам надо отдохнуть. Ты устала, я устал.
— А посуда?
— Сейчас вместе вымоем. Это хорошо, что ты такая хозяйственная...
С посудой возились недолго. После Птица умылась, залезла в спальный мешок, затянула тесемки. Саен сложил ее плащ рядом, сам устроился у костра, вытянул ноги и устало закрыл глаза.
— Ты не будешь спать? — осторожно спросила его Птица.
— Лягу чуть позже. Хочу просто посидеть в тишине. Мне так лучше думается. Нам теперь придется принять решение, Птица, и оно должно оказаться верным. От наших решений зависит жизнь людей.
— Но ты ведь... ты говорил, что не хочешь вмешиваться...
— Я и не хотел. И не желал. Но теперь уже влез в это дело. Может, и зря. Бороться с Невидимыми на их территориях тяжело. Но можно. Главное, чтобы люди сами хотели для себя свободы. Это главное, Птица.
Глава 19
Этой ночью Набара не снилась. Ничего не снилось вообще, лишь даже сквозь сон чувствовалась чудовищная усталость. С рассветом проснулись птицы — где-то затрещала сорока, тихонько зачирикали над самым ухом пичуги. Запахло дымом от костра и жареным мясом.
Видимо, Саен встал рано, очистил индейку и теперь поджаривает ее над огнем. Хороший завтрак у них будет сегодня...
Птица села, откинув край мешка, собрала распущенные волосы и подумала, что на самом деле еще спала бы и спала. Свернуться бы сейчас калачиком, накрыться с головой и не думать ни о дальней дороге, ни о грязных деревнях, где полно больных людей. Все-таки прав бы Саен, когда говорил, что не желает никому помогать и не хочет ни во что вмешиваться. Сидят они теперь в лесу, у дымного костра, и чтобы умыться — надо выбраться из теплого мешка на холод и топать по склону вниз, к ручью, в котором вода такая холодная, что сводит пальцы.
Хорошая жизнь, ничего не скажешь... А в Линне хотя бы было всегда тепло, и с ночи дул приятный, прохладный ветер. И сейчас там созрели дыни, тыквы и айва. Давно уже собрали и персики и мандарины. Хорошо сейчас в Линне...
Птица вздохнула, убрала за уши волосы, повернулась и перехватила взгляд Саена. Тот смотрел на нее, и в глазах его Птица увидела что-то новое. Скорее почувствовала, чем прочла, угадала — и сердце застучало, словно бешеное. Восхищение и нежность были во взгляде Саена. И желание, и, ставшая уже привычной, доброта. И еще что-то, незнакомое, непонятное. На Птицу так не смотрел еще никто.
Мужчины в Линне надеялись когда-то купить ее любовь. А Саен...
Саен в этот момент желает ее всю, ее мысли, ее улыбки, ее вот такой неожиданный поворот головы. Ее жалость и ее помощь. Потому что Саен ее любит?
Птица не двигалась.
Саен вдруг улыбнулся, покачал головой и снова принялся поворачивать нанизанное на прут разделанное мясо индейки. Ничего не сказал, ничего не сделал.
Но он понял все мысли Птицы. Просто понял и прочел. И не стал возражать.
Захотелось улыбнуться самой, захотелось вновь ощутить тепло ладоней хозяина, услышать его голос. Птица улыбнулась, вылезла из мешка, надела ботинки и отправилась к ручью, умываться.
— Накинь куртку, холодно, — бросил ей вслед Саен.
Вся радость и весь покой этого утра исчез после первого же перевала между крутыми, поросшими лесом горками. Черной глазницей вытаращилась на них сожженная деревня. Сухой пепел, почерневшие трубы, серые круги.
— Дери их зменграхи... — тихо сказал Саен.
И больше ничего не говорил. Да и что можно сказать? И так все было слишком ясно. Рыцари Ордена успели тут побывать раньше Саена. Они и решили проблему красной лихорадки. Теперь тут точно никому не понадобятся лекарства.
То, что когда-то было деревней, теперь лежало мертвой, выстывшей землей, глухой, слепой и немой. Ни птичьего треска, ни возни зайцев и лисиц, ни кудахтанья кур. Даже мышей не было слышно. Здешний покой вовсе не успокаивал — он леденил душу, напоминая о всесильной смерти, от которой спасения не было.
Они объехали пепелище, миновали пару засыпанный колодцев у самой границы пожарища и двинулись вверх, на гору, под сень густого леса. Поднимались по еле заметной тропке, уходящей вверх, и кони беспокойно прядали ушами, фыркали, а лошадка Птицы еще и подавала голос время от времени.
Вдруг Саен остановил коня, спрыгнул на землю и поднял ладонь вверх, призывая Птицу прислушаться. Да, так и есть — странные звуки еле доносились, не то всхлипывания, не то стон. Кто-то живой здесь был, и этого живого надо непременно найти, чтобы расспросить и помочь.
Пришлось пробираться напролом через кусты можжевельника и лещины. Птица умудрилась насовать в сумку торопливо сорванных орехов, надеясь перекусить ими в обед. Ветки и колючки цеплялись за плащ, царапали руки — приходилось лезть через заросли кустарника, и хотя Саен и орудовал ножом, освобождая проход, толку от этого было немного. Вот уж действительно — дери их всех зменграхи.
Лошадей пришлось оставить у приметной ели, привязав к развилке. Лошади бы точно не продрались через сплошные заросли. Звук становился все громче, и теперь Птица была уверена, что они двигаются в правильном направлении. Хрустнули ветки под ногами, зашуршали прошлогодние иглы. И кто-то совсем рядом спросил срывающимся, слишком высоким голосом:
— Кто тут? Что вам надо?
— Только спокойно, — тут же заговорил пробирающийся впереди Саен, — спокойно. И оружие убери, храбрая девушка... Ты цела, здорова? Вижу, что нет.
— Кто вы такие? — снова спросил кто-то впереди.
Птица, наконец, обогнула две здоровенные сосны и увидела небольшую ямку, слегка прикрытую сосновыми ветками. На самом краю ямки стояла невысокая девушка и сжимала в руках дубинку. Узкое лицо ее, перепачканное у виска сажей, пугало бледностью и изможденностью. Тонкие губы дрожали, но глаза, наоборот, сверкали решительно и зло.
— Мы — те, кто может помочь тебе и твоему парню. Он ведь тут, в яме? — невозмутимо спросил Саен и кивнул на срубленные ветки.
Успел таки прочесть мысли девушки. Хотя, что там читать? И так ясно, что она кого-то скрывает. Оба скрываются. И если парень не встал на ее защиту, то, видать, дела плохи.
— Вы не поможете ему... он умирает... огонь Мгамга не пощадил его...
— Вы спаслись от пожара? — спросил Саен, усаживаясь на корточки у самого края незамысловатого убежища.
— Это Тхан меня вытащил. Если бы не он, я бы погибла. А ему досталось от огня, ноги обгорели так сильно, что он уже... весь день не приходит в себя.
— Ясно, — Саен обернулся. Глаза потемневшие, губы сжаты. — Разведи огонь. И раздобудьте воды, много воды. Сейчас поможем.
Он спустился вниз, откинул ветки. Завернутый в лохмотья Тхан скорее напоминал труп, чем живого человека. Саен наклонился над ним, подсунул ладони под голову, замер на мгновение, после поднял глаза на Птицу и тихо, но зло спросил:
— Что ты стоишь? Быстрее. Выживет, справимся. Только не стойте столбом обе. Воды и костер, как можно быстрее.
Воду нашли быстро, девушка привела к уцелевшему колодцу у хижины лесника, старой и давно развалившейся. Пробормотала что-то о том, что они не стали прятаться в ней, боялись солдат. Дрожащими руками помогла тащить ведро. Она была такой голодной, что Птица вдруг остановилась, достала орехи из кармана и пересыпала девушке со словами:
— Чисти и ешь. Я сама донесу воды. И как ты не догадалась поискать орехов?
— Я не могла оставить Тхана одного. Боялась, что он уйдет в мир Невидимых, а меня рядом не будет.
— Теперь не уйдет. Саен не позволит ему.
— Кто вы такие?
— Саен — Знающий. Один из последних. Он сам все расскажет.
— Знающих же нет уже...
— Есть. Сама увидишь.
Саен так и сидел на дне ямки, придерживая голову парня обоими руками. По хмурому выражению лица хозяина стало ясно, что дела действительно плохи. Он молился, еле заметно двигая губами, и не стал прерываться, когда появилась Птица и девушка.
Копаться не стоило, потому совсем скоро затрещал жаркий костер, а над ним, на трех крепких палках закачался казан с водой. И лишь когда вода совсем закипела, Саен поднялся. Вымыл руки и велел Птице помогать.
— Только не задавай вопросов, и если тебе станет плохо — затошнит или еще что — скажи сразу. Постарайся не упасть в обморок и не наблевать. А ты — Саен повернулся к девушке, — найди у нас в мешке парочку холодных лепешек и немного жаренного мяса. И поешь.
Больше всего у Тхана пострадали ноги. Подружка его, видимо, понятия не имела, что надо делать с ожогами, потому даже не убрала остатки сожженной ткани с ран. Плоть загноилась, обе ноги опухли и, глянув на раны, Птица вдруг поняла, почему хозяин велел держать себя в руках.
— Достань с сумочки у меня на поясе лекарства, — распорядился Саен, все еще придерживая голову парня, — есть там длинненька бутылочка с зеленой пробкой. Открой ее, пожалуйста.
Птица повиновалась. Сладковатый легкий запах ударил в нос, напоминая, почему-то, уют дома в Каньоне дождей.
— Что это?
— Придержи ему голову. Почувствуй его и не дай ему умереть. Инфекции в его организме уже не осталось, но он очень слаб.
Птица повиновалась, передавая лекарство Саену.
— Напоим его. Это сок молочных листьев, хорошее обезболивающее. Будет спать сутки, как раз раны начнут затягиваться. Вот так и держи его, а я приведу ноги в порядок.
И Саен принялся за дело. Вновь его руки работали с ранами, ловко управляя плотью, возвращая жизнь и силы. Ему бы быть лекарем, а не воином — мелькнуло в голове у Птицы. Ведь он любит жизнь, он любит давать, а не отнимать. Он не убийца, и, возможно, даже не воин в глубине души. Он любит свой Каньон, свой сад с нежными растениями, любит покой и тишину. А приходится проходить через боль, ужас и смерть. И самому приходится отнимать жизнь.
— Эй, девушка! Огха! Ты здесь! — не поднимая головы крикнул Саен, когда уже почти заканчивал перевязывать одну ногу парню. — Кашу умеешь варить? Свари нам каши, поедим горячее. Птица, покажи ей, где у нас крупа. Проведи к лошадям. Парня можешь устроить на своем плаще, ему теперь ничто не угрожает. Разве что поить его придется, обезвоживание у него началось.
Птица послушно стянула с себя плащ, сложила и подсунула под голову Тхана. Дождя не было, ветер утих, а рядом с костором так и вовсе было тепло. Молчаливая Огха показала обходную тропку, по которой провели коней, и совсем скоро в казанке забулькала пшенная каша.
— Ты тоже Знающая, — осторожно спросила Огха, глядя, как Лиса нарезает колечками последний кусок колбасы, что оставался у них с Саеном в запасе.
— Нет. Я его ученица. Помогаю ему.
Огха почтительным движением схватила деревянный круглый амулет на шее и поцеловала его. После проговорила с явным благоговением в голосе:
— Я всегда чтила Знающих и всегда молилась им. И дань исправно платила. Наша семья всегда была благочестивой.
Птица не раз слышала рассказы о женщинах Нижнего Королевства, закутанных в платки и не смеющих поднять глаз. Говорили даже, что их стригут, чтобы не соблазняли мужчин своей красотой. Стрижена ли Огха — невозможно было понять. Большущий платок, расшитый по краям цветами, был изрядно потрепан. Один его край спускался чуть ли не до самой поясницы Огхи. Концы завязаны назад, под затылком, плотно и некрасиво.
Длинная юбка почернела от грязи, особенно внизу. Что-то вроде кафтана сверху, а под ним, видимо, рубашка. Вот и вся одежда, бедная и больше похожая на лохмотья. Таких растрепух Птица у себя в Линне никогда не видела. У них женщине положено было выглядеть красиво. Даже если ты последняя рабыня, чистящая рыбьи потроха на рынке, все равно у тебя должна быть расшитая бисером и цветными нитками туника, приличные чистые ситцевые шаровары или длинная юбка. И обязательно множество ожерелий и бус. И обязательно браслеты на руках. И цветы и бусины в косах.
— Сколько тебе лет? — спросила Птица, без церемоний рассматривая худенькое, остроносое личико с бледными тоненькими губками.
Огха открыла, было рот, чтобы сказать, но тут же замолчала. Она сама во все глаза таращилась Птицу, и, видимо, вид красивой и нарядной девушки — а шерстяную рубашку, темно-синий шерстяной плащ, подбитый мехом и высокие ботинки с мехом по краям нельзя было не назвать нарядными — ввел ее в ступор.
— Тринадцать лет ей всего, — буркнул Саен, выбираясь из примитивного укрытия, — а брату ее шестнадцать. Дети еще совсем, почти как ты, Птица.
— Как вы... — заговорила, было, Огха, но тут же замолчала, не осмеливаясь задать вопрос.
— Я могу узнать про вас все, для меня это не сложно. Сейчас я хочу посмотреть и твои ожоги. На руках у тебя. Родителей, значит, погибли? И сестры младшие тоже...
— Сестры от лихорадки. Следом и отец. А мать осталась в амбаре, там, где собрали всех уцелевших жителей. Меня ей удалось спрятать в небольшом погребе для картошки. Он у нас за сараями был выкопан, неприметный такой. А брат накануне ушел в лес, его и не было. Пожар начался, брат меня и вытащил из пожара. На руках вынес, а сам обгорел...
— Брат у тебя хороший, славный. Он будет жить, и ты тоже.
— Мы не заболели, лихорадки у нас нет.
— Это пока нет. А через день оба бы лежали, красные, как раки. Брат твой будет здоров, а тебе я сейчас дам бутылочку с лекарством. Поешь каши, после выпьешь одну ложку лекарства. А утром — вторую. И тогда точно будешь здорова. Птица, что стоишь? Доставай миски, есть охота страшно,— сказал Саен, заканчивая смазывать небольшие ожоги на руках Огхи.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
