— Может заберёшь меня к себе, а, товарищ лейтенант? Я с сорок второго на фронте, до Праги дошёл и не смотри, что в пехоте, тоже много чего могу — на полном серьёзе заговорил бригадир.

— Подумаю, может и заберу, здесь только порядок наведи, а там видно будет.

Мне стало, как то не ловко, фронтовик к себе забрать просит и кого, сопляка, своего правнука можно сказать.

Несколько дней понадобилось всем нам на то, чтобы жизнь в Свободном пришла в нормальное русло. Пристроили всех, Игнат даже удивился, что никого не пришлось отправлять к нам на ферму.

После того, как все мужики были распределены на тяжёлые работы, стали смотреть, чем занять женскую половину, но когда привезли двадцать коров и пятьсот куриц, выменянных мной у Бастрыкина на зерно, вопрос отпал сам собой. Комендант вздохнул свободно и стал меньше привлекать меня, к решению разных мелких вопросов. И я решил, настало время двигаться дальше, в плане разведки новых территорий. Сутягин уже добрался до очередного указателя, до него, к сожалению, ни чего интересного обнаружить не удалось, кроме разных мелочей по электрике. А переходить этот рубеж у него команды не было. Я посчитал, что нет смысла рисковать людьми, раз здесь успели сколотить вполне боеспособную банду, то дальше они наверняка будут, там люди живут с другими понятиями про жизнь. Так что к поездке надо готовиться основательно и бойцов брать больше.

— Сам посмотри, чего и кого с собой брать, ты же разведкой у нас командуешь. Почему у меня обо всём голова должна болеть, всё время, она и так сегодня раскалывается с утра — ответил я Сутягину, еле сдерживаясь, на его бесчисленные вопросы.

— То то я смотрю, ты сегодня, как с дикого похмелья выглядишь.

— И я про тоже, выгляжу дерьмово, а сам вчера ни капли не употребил, да ты ещё со своими вопросами задолбал.

Утро действительно, началось противно, голова не побаливает, как это иногда бывает, а гудит по настоящему и самое интересное не понятно с чего. Вчера прокатился на мотоцикле только разок, в сторону дома культуры и обратно, через два часа, и всё. Так что простыть мне вроде негде было, а больше я даже и не знаю на что грешить. Вот теперь хожу и мучаюсь, медицины у нас ни какой, даже занюханную таблетку не у кого попросить.

— Короче так Васька, отъезд назначаю на завтра на девять утра, предупреди всех своих и вместе подумайте, что с собой брать. Потом придёте ко мне, сходим на бандитский склад посмотрим, чем там можно разжиться. Всё, занимайся, а я на строительство пойду, меня там с утра Смехов дожидается, обматерил наверное уже всего.

Ждал меня комендант на строительстве овощехранилища, хочет посоветоваться, как ставить крышу, на яму, в три метра глубиной. Я видел, как это делал Ковальчук и с дуру проговорился, ну и теперь бригадир от меня не отстает, всё спрашивает, а как там делали то, а как это. Не хочет он видите ли, что бы у него было хуже, чем на ферме.

Советы давал часа полтора, всё никак не мог оторваться, благо, что позвали на обед. А то моё состояние, становится всё хуже и хуже, такое впечатление, что температура у меня поднялась, поколачивать начало, правда самую малость. Только этого мне не хватает.

После обеда вроде полегчало, поэтому на складе, всё что просили мужики и что смогли найти в нём, погрузили в транспорт без особых проблем. А вот за тем проблемы, вернее сказать проблема, обрушилась на меня со страшной силой. Ноги стали заплетаться, язык временами тоже, замёрз ещё, ко всему этому, очень сильно. Так что когда Васька повёл меня к какой то тётке, на консультацию, я и не очень то сопротивлялся.

— Милый, да ты же горишь весь — не сделав ни каких анализов, поставила она диагноз — в тепло тебе надо.

Я плохо соображал, о чём она говорит и чего от меня хочет, поэтому всё за меня делал Сутягин. Он приволок моё тело в контору, совместно с новоявленной докторшей, выгнал оттуда всех посетителей и работников, затем придвинул широченный стол к одной из стен и положил меня на него, сунув под голову папку с бумагами.

Затем тётка долго принимала решение, как мне помочь, потому что по её прикидкам, температура у меня была, не меньше сорока градусов. Она перечисляла разные варианты лечения, а сержант, стоя рядом со мной, только пожимал плечами и отвечал:

— Нету у нас такого.

Слушал я, всё о чём они говорили, машинально, просто потому, что ещё слышал. И также машинально, обрадовался, когда сержант радостно выкрикнул:

— Уксус есть! Я его на складе видел, пару бутылок точно найдётся.

— Тогда тащи быстрее, сколько найдёшь всё забирай и простынь ещё надо или материю какую, по тоньше только.

На этих словах я скорее всего заснул, потому что стало темно и тихо.

Глава 6

Со всех сторон толкаются, ноги отдавили, даже задний карман умудрились порвать. Но не смотря ни на что я всё таки добрался до прилавка и сделал заказ, здоровенной девице с конопатым лицом и маленькими, похожими на пуговицы, кругленькими глазками.

— Девушка три пива пожалуйста и три шашлыка, если можно побыстрее.

Продавщица заигрывающе посмотрела на меня, кокетливо поправила колпак на голове, затем достала из холодильника три бутылки пива, тут же покрывшихся огромными каплями воды, чуть ли не струями стекающими на белую скатерть, покрывающую прилавок. Сняла с мангала огромный шампур и сдёрнула с него розовые куски сочного мяса, покидав их на пластиковую тарелку. Затем взвесила её содержимое на старых, местами ржавых весах и глядя в голубое небо, прикрывая пухлой рукой глаза от яркого солнца, в уме произвела калькуляцию, ознакомив и меня с произведёнными подсчётами:

— С вас сорок две тысячи пятнадцать рублей.

Мозг пытаясь переварить услышанное, закипел и не в силах понять происходящее, с помощью голосовых связок, языка и рта выдал своё возмущение:

— Помилуйте, любезная, откуда таки цены?

Но толстуха невозмутимо смотрела на меня, своими пуговками и молча ждала, когда я с ней рассчитаюсь. Таких денег у меня нет, да и никогда не было. Не понимая, как быть дальше, обратился к рядом стоявшему мужчине:

— Товарищ, вы же всё видели, она явно меня общитала?

Но он тоже не обратил на мой вопрос никакого внимания, а лишь стоял и ухмылялся. Тогда я заявил, гордо подняв голову:

— Платить не буду!

Затем забрал с прилавка пиво и шашлык, и не обращая внимания на то, что моментально постаревшая баба, громко материться и пугает меня полицией, пошёл к себе за столик, где изнывая от жажды и голода сидят Славка и Серёга. Но добраться до места мне не дали. Девица нагнала меня, растолкав всех, кто стоял у неё на пути, с размаху ударила огромной сковородкой, потом повалила на громадный противень, не понятно каким образом оказавшийся у неё в руках и одновременно поливая уксусом, и тыкая вилкой в бок, громко заорала:

— Ты у меня за всё заплатишь, я из тебя самого шашлык сделаю!

И истерически заржала, брызгая во все стороны слюной. Не выдержав такого издевательства, над своим телом и разумом, я задёргал ресницами и прокричал, одновременно просыпаясь:

— Сдохни, сволочь.

Глядя в серо коричневый, бревенчатый потолок, пытаюсь понять, что это было и почему кругом так пахнет, то ли только что отобраным у меня шашлыком, то ли уксусом, которым перед тем, как зажарить, поливала меня страшная девка. Не найдя ответа и наконец то сообразив, что страшный сон закончился, решаю встать. Но не тут то было, мои руки и тело, крепко замотаны какой то белой тряпкой, от которой и идёт дурманящий шашлычный запах.

— Меня чего, в за правду на шашлык приготовили? — спросил я пустоту комнаты, в которой нахожусь, пытаясь вывернуться из влажного савана.

Сделать мне однако это не удалось, сырая тряпка крепко сжимает в своих объятиях, не желая выпускать на волю. Повернул голову, лежащую на чём то твёрдом, сначала в одну сторону. Там увидел, прямо перед собой плакат, изображающий мужчину с непропорционально большим, красным носом, державшим в руке полупустую бутылку водки и не сдержавшись воскликнул:

— Это чего, я в вытрезвитель попал?

Но сообразив, что осмотрел ещё не всё помещение, повернул испуганный орган, предназначенный для размышления, в другую сторону и понял, что наверняка ошибся. Таких вытрезвителей не бывает. А не много приподнявшись, успокоился совсем, оказалось, что лежу я на столе, в довольно загаженной каморке, наполненной обшарпанной мебелью и металлическими шкафами.

— Это же здание конторы — снова сказал я сам себе, сориентировавшись наконец то, где нахожусь.

Исхитрившись, скинул крепко обтянутые материей ноги со стола и одновременно приподняв верхнюю часть тела облокотил её к плакату, с мужиком алкоголиком. Конец тряпки, находившийся за спиной, сполз вниз, ослабив тем самым хватку, вокруг рук. Подёргав не много плечами, а за тем и локтями, мне удалось стащить с себя ткань, правда только с верхней части тела. Но вытащить всё остальное, теперь будет не сложно, поэтому я не стал торопиться, решив немножко отдохнуть, потому что ощутил сильную слабость и почувствовал, что нахожусь в предобморочном состоянии или на грани схождения в таковое.

Так сидел минут десять пытаясь вспомнить, что было до того, как я очнулся здесь, в таком виде. Придав воспоминаниям определённую стройность, пришёл к выводу, что надо мной здесь не издевались и не пытались использовать в качестве продукта, а просто напросто лечили. Метод наверное не самый эффективный, но может так оказаться, единственно возможный, в тех обстоятельствах, что мы оказались.

Слабость постепенно отступила и я без особых усилий скинул с себя тряпку, обнаружив, что под ней не имеется ни какой одежды. Она нашлась не вдалеке, на одном из стульев, аккуратно сложенная и похоже, что даже и вычищенная. Оделся с трудом, с несколькими перерывами, позволившими залезть в закрома памяти и не обнаружив там не чего похожего, сделать вывод: со мной такое впервые в жизни.

Следующее, что сделал после облачения в форму, напился, из старенького, подкопчённого чайника. Вода в нём хотя и была с каким то металлическим привкусом, но показалась настолько вкусной, что я не смог оторваться от посудины до тех пор, пока не осушил её полностью. Утолив жажду, тут же захотел есть. Еда нашлась. На одном из столов, под газетой, стояла алюминиевая миска, до краёв заполненная овсяной кашей, тут же была и ложка. Каша тоже оказалась с налётом несвежести, но не обратив на это особого внимания, съел её с огромным аппетитом.

— Полегчало вроде? — поглаживая живот, спросил я у него.

Внутри по кошачьи заурчало и молодой организм прямо на глазах стал восстанавливаться.

— Ну что, раз никто не идёт проведать состояние здоровья своего командира, придётся самому всех известить о том, что оно изменилось в лучшую сторону.

Я встал из-за стола, остановил головокружение и не много пошатываясь, открыл дверь на улицу. Окно, что имелось в конторе, выходило в лес, поэтому узнать, чего твориться в поселении, до этого момента, у меня не было возможности. Тишина и безлюдье, встретившие меня прямо у порога дома, вызвали не меньшее удивление, чем одеяние в момент пробуждения.

— Это ещё что за хренотень? — задал я вопрос, спускаясь со ступенек. — Они чего в загул всё ушли, пока я валялся в бессознательном состоянии?

Не понимая, что происходит, пошёл к мастерским, ближе всех стоявшим к зданию конторы, озираясь по сторонам. Улица абсолютно пуста, нет никого ни на стройке коровника, ни возле овощной ямы, видневшихся в дали, даже возле моих автомобилей, одиноко стоявших у гаража, тоже никого нет. Такая картина, вызывала во мне и тревогу, и сильное возмущение. Действительно, почему никто не работает?

Добравшись до здания ремонтных мастерских, я яростно дёрнул на себя дверь и можно сказать, ворвалась внутрь здания. Обратно вылетел ещё с большей скоростью и с не меньшей, распрощался с недавно съеденным завтраком и выпитой водой. Я наверное пытался заблевать увиденное, потому что делал это долго и с особым усердием, но картина, стоявшая перед глазами, всё рано ни куда не исчезала.

— Что это? — только и смог вымолвить я, кое как остановив процесс и вытерев рот рукавом гимнастёрки.

Мне одновременно хотелось ещё раз заглянуть за дверь, ведущую в помещение и убежать от неё, как можно дальше. Первое желание взяло верх, сформировавшись, в конечном итоге, в необходимость. Ни разу в жизни я с таким страхом не подходил к дверям, но и с тем, что увидел именно за этой, до этого момента, тоже никогда не сталкивался. Сделав рывок, всё же открыл её, но не сдвинулся с места. Не в силах войти внутрь и со всех сил стараясь удержать себя от побега из посёлка, стал осматривать помещение, пытаясь приучить глаза к тусклому свету в нем, проникавшему лишь через не большие окна.

Мне не показалось, хотя так хотелось всё увиденное списать именно на это. Лёжа на полу и на верстаках, сидя на металлических стульях и даже в кабинах близстоящих тракторов, были люди, мёртвые люди. Характерный запах, из казалось бы навечно пропахшего маслом и бензином помещения, не позволял в этом сомневаться, да и состояние тел, тех кто находился ближе к выходу, говорило о многом. Ну хотя бы о том, что произошло это не сегодня и даже пожалуй не вчера.

Смотреть на эти страсти у меня больше нет сил, снова потянуло желудок, вывернуться на изнанку, а выворачиваться там больше не чему. Я закрыл двери и не глядя по сторонам пошёл к зданию конторы, а зайдя внутрь сел за стол, положил на него руки, на них голову и дал волю чувствам, переполнявшим меня.

Как не странно, но биться в истерике не получилось, хотя по началу думал, что так и произойдёт. Выкатилась только скупая мужская слеза, а потом в комнате стоял один мат и были перебиты все бьющиеся вещи в помещении, включая и стёкла в окне. Вскоре и это безобразие смог прекратить, правда разговаривать в слух, но уже более цензурно не переставал.