— Все ограничения и никаких преимуществ? Черт возьми, да зачем они вообще стали вампирами?! — в сердцах воскликнул виконт де Морьев.
— Не всякий немертвый становится таковым по доброй воле. Не у каждого есть выбор. В отличии от вас.
— Вы мне предлагаете..?
— Да. Я именно что предлагаю вам стать вампиром. Скажите "нет" и я тут же удалюсь.
— Но почему именно я? Ведь вы могли пройти мимо? Проклятье, да вы могли и вообще не заглянуть в эту камеру! Просто совпадение?
— Скорее уже предназначение. Мы существа из фольклора, а в сказках ничего не бывает просто так. Они очень скупые, сказки. Никогда не тратят действие понапрасну. Один эпизод влечет за собой другой. Если принцесса уснула мертвым сном, значит, ее должен расколдовать принц. Если на ступенях остался хрустальный башмачок, он обязательно будет впору какой-нибудь ножке, даже если перед этим придется изуродовать несколько. Ну а если в вашей тюремной камере очутился вампир и вы не поддались его сонным чарам... додумайте сами. Мы встретились неспроста, Виктор. Каков будет ваш ответ?
— Да! — закричал виконт. Чтобы вампир не передумал, он готов был продолжать до бесконечности. — Да, да, да!!!
Он даже не вздрогнул, когда клыки впились ему в шею. Его кровь лилась в рот Сен Жермену, и можно было лишь плыть по течению, блаженно улыбаясь. Ему было хорошо. Затем возникло ощущение слабости, но за последнее время Виктор уже свыкся с ним. Капля за каплей утекала жизнь. Вот уже конечности сковало холодом, который пробежался по всему тела и вплотную подобрался к сердцу. Но перед последним стуком вампир, молниеносным движением вспоровший себе запястье, выдавил несколько капель крови в рот Виктора. Застонав, тот припал губами к царапине, не давая ей затянуться.
Прав был Сен-Жермен! Алхимия — просто чепуха по сравнению с тем, что происходило сейчас. Это ли не настоящая трансмутация? Он чувствовал, что по его жилам текло расплавленное золото, которое вот-вот брызнет фонтаном из кончиков пальцев. Как прекрасно умирать! Смертная оболочка была лишь уродливым хитиновым покровом, из которого выпорхнула ослепительная бабочка. Слишком долго он ползал по земле, опасаясь как бы его не раздавили, но теперь он будет парить. Отныне ему не нужно жить ни в тени Гильотины, ни в тени Креста. Какое ему дело до мирского и божественного? Его переполняла сила столь древняя, что он не мог дать ей имя. Что там Мастер говорил про сказки? Да, лучше так. Пусть он станет фольклорным элементом. По крайней мере, в сказках присутствует хоть какая-то логика. Там героев не швыряет по жизни, они не кружатся, как палые листья в водовороте — без смысла, без системы, без контроля над своей судьбой. Теперь он готов был шагнуть в новый мир, оставив прежнюю жизнь за порогом. Где-то там была революция, которая теперь казалась не страшнее игры в фанты. Где-то там была Женевьева. Он уже не мог ее вспомнить. Ее лицо представало как в разбитом зеркале. Отдельные черты — голубые глаза, вздернутый нос, ямочки на щеках. Но собрать эти черты в один образ не получалось, как он ни старался.
— Виктор? — Сен-Жермен похлопал его по щеке, и новый вампир открыл глаза. — Как вы себя чувствуете?
— Великолепно. Благодарю вас, господин Мастер.
— Ради всего несвятого, зовите меня Сен-Жерменом! — поморщился тот. — За сорок лет в университете мне опостылели и титулы, и звания, и научные степени, и прочая белиберда!
— Как вам угодно, Сен-Жермен.
— Вот и славно. А сейчас я научу вас превращаться в туман и мы выберемся отсюда. Прямо через замочную скважину! Тут главное не попасть под сильный ветер, а то капельки тумана разнесет по сторонам. Кому охота снимать свои уши с ближайшей изгороди? Или кое-что поважнее, — подмигнул вампир, но вдруг обеспокоено посмотрел на младшего товарища. — Только сдается мне, что вы еще слишком слабы.
Если это слабость, то что же тогда сила? Его сознание распахнулось и прокатилось по тюрьме, всасывая накопившийся здесь страх — старинный, черной плесенью вросший в стены, и совсем свежий, от которого тянулись тонкие нити по всему Парижу, к женам, детям, друзьям, слугам. От этого ощущения можно было захмелеть, как от доброго вина. А если даже страх так сладостен, то какова же на вкус человеческая кровь? Виктор решил не тянуть с ответом.
— Нехорошо уходить не попрощавшись, — покачал головой новообращенный. — Мне нужно перемолвиться парой словечек с добрыми друзьями. Позволите?
Вампир покосился на спящих узников.
— Только чур недолго. Я подожду здесь.
— Нет, лучше подождите у входа. Замочная скважина — это все же несолидно. Я привык входить и выходить через дверь. Причем парадную.
Сен-Жермен собрался было возразить, но что-то в голосе Виктора заставило его умолкнуть. Раскинув руки в стороны, он разлетелся на молекулы и собрался в зеленоватую дымку, которая просочилась через щели. Задумчиво поглаживая подбородок, виконт де Морьев тоже подошел к двери. Он мог высадить ее в два счета, но так слишком скучно. Если уж чему-то поучиться у новой власти, так это умению превращать смерть в развеселый праздник.
Он постучал.
— Кому тут не спится? — снаружи послышался осипший голос.
— Я хочу подать прошение о помиловании на имя общественного обвинителя, — сказал Виктор первое, что пришло в голову.
— А утра дождаться не мог? — резонно спросил тюремщик.
— Я в списках на завтрашний день. Но я надеюсь, что гражданин Фукье-Тенвиль еще успеет рассмотреть мое прошение с утра пораньше.
— Будто у него нет других занятий, как с твоим прошением возиться.
— О, мое предложение его заинтересует! В обмен на свою жизнь я готов заплатить немалые деньги.
— Да засунь свои деньги знаешь куда? — огрызнулся тюремщик.
— Боюсь, что в комитетах сидят не такие бессребреники, как ты. Армии сейчас нужны финансы. Наше замечательное правительство радуется даже трем франкам, которые сиротка вытрясла из копилки, а я предлагаю десять тысяч. Деньги надежно спрятаны. Только я знаю об их местонахождении.
— Эх ты, сволочь контреволюционная, — беззлобно констатировал тюремщик. — Ладно, выходи. Напишешь прошение у меня на глазах.
Дверь распахнулась и перед Виктором предстал тюремщик, крепко сжимавший в правой руке дубинку. Кивком он велел виконту выходить, после чего положил левую руку ему на плечо и повел по скупо освещенному коридору к столу, на котором стояла свеча. Внезапно заключенный подался вперед, словно споткнувшись. Это что еще за штучки? Но прежде чем тюремщик успел поднять его, а то и дубинкой приласкать, Виктор взмыл в воздух, совершил сальто, оттолкнувшись ногами от потолка, и в мгновение ока оказался за спиной у стража. Теперь роли поменялись. Столь же стремительным движением вампир схватил стража за правое запястье. Хрустнула кость, и дубинка покатилась по каменному полу. Мужчина завопил, но рот ему закрыли пальцы, холодные и твердые, как прутья чугунной ограды.
— Меня всегда интересовало, какие у революционеров бывают последние слова? — его ухо защекотал вкрадчивый шепот. В тот же момент вампир убрал руку.
— Боже милосердный, — только и успел прошептать тюремщик. Горло его вспыхнуло болью, словно по нему полоснули раскаленной бритвой. Когда тело мужчины обмякло, вампир позволил ему упасть и перешагнул через него, как ребенок через надоевшую игрушку.
— Ты разочаровал меня, друг мой. Я-то надеялся, что ты споешь Марсельезу, — сказал Виктор, вытирая губы ладонью. Теплая кровь заливала счастливую линию его жизни.
— Дядюшка Поль! Что там у тебя... стряслось?
Из-за угла выбежал мальчишка лет пятнадцати, с рыжими волосами, все еще всклокоченными со сна. Тем не менее, даже спросонья он успел захватить с собой штык. Мальчик посмотрел на тело, бесформенной грудой лежавшее на полу, и перевел глаза на мужчину, который стоял рядом, сложив руки на груди. Незнакомец улыбнулся перемазанным кровью ртом. Подмастерье отшатнулся назад, но внезапно, охваченный какой-то непонятной решимостью, выставил перед собой штык и бросился на убийцу. Как это не прискорбно, умение обращаться с колющим оружием приходит с опытом. Острие штыка лишь оцарапало незнакомцу живот. Покачав головой, тот взял лезвие двумя пальцами и отвел его в сторону.
— Смотри, куда суешь эту штуку, мальчик. Лезвие может заржаветь, — мягко пожурил вампир.
Как зачарованный, мальчишка уставился в его глаза, зрачки в которых все расширялись и расширялись, пока ему не почудилось, будто он падает в колодец. Он даже услышал журчание где-то вдалеке. Потом стало совсем темно и холодно. А потом все закончилось.
Насытившись, Виктор бросил его рядом с первым телом и собирался уходить, как вдруг его внимание привлекла связка ключей на поясе у тюремщика. Вампир огляделся по сторонам. За этими дверями заживо гниют люди, которым отсюда одна дорога — на плаху. Он может их выпустить. Более того, он может вывести их за ворота! Никакая застава теперь не преграда. Если патрульные спросят про документы, он самолично нарисует себе пропуск, причем их же кровью. А за пределами Парижа узники могут бежать куда глаза глядят. Кому-нибудь да удастся спастись. Он поможет им! Он ведь знает, что они сейчас чувствуют.
И тут он понял, что на самом деле уже не знает. Более того, ему дела нет до их мелких страхов и страданий. И по ту сторону решетки, и по эту были всего-навсего люди. Прямоходящая еда с большим словарным запасом. Страшно подумать, что он когда-то был одним из них! Страшно и стыдно. Поморщившись, он развернулся и пошел прочь.
Сен-Жермен нетерпеливо прохаживался у входа в Консьержери. Наконец, дверь отворилась и из тюрьмы, насвистывая веселый мотивчик, вышел Виктор. Кровь струилась у него по всему телу. Как у новорожденного.
— Простите, что заставил себя ждать, — вежливо поклонился он.
Ни говоря ни слова, Мастер Вампиров протянул ему носовой платок...
* * *
Жонглируя подушкой, вампир возлежал на оттоманке, некогда зеленой, но сейчас настолько грязной, что его черные волосы почти сливались с обивкой. Своей позы он не изменил и когда в комнату вошел Сен-Жермен в сопровождении Виктора. Причем последний готов был поклясться, что где-то уже видел эту наглую рожу. Но где?
— Ага, прямо сейчас. Целых три раза. Делать мне больше нечего, как сматываться из Парижа. Мне из здесь неплохо неживется.
Сен-Жермен беспомощно огляделся по сторонам.
— Готье! Но гильотина!
— Как раз из-за нее, голубушки, я и остаюсь! Между прочим, я член Революционного Трибунала. А еще я помогаю ребятам искать бывших, — Виктор нахмурился, но Готье продолжал разглагольствовать. — На что аристократам нетронутая шея? Рано-или поздно ее поцарапают... лезвием! А к телам казненных никто не присматривается.
— И все таки ты должен уехать со всеми, Готье!
— А иначе? — весело спросил вампир. — Если не уеду, что тогда?
— Я сделаю тебе выговор и напишу замечание в табель!
Со всей французской галантностью вампир объяснил, куда Мастер может засунуть его табель.
Примерно через четверть секунды зрачки Готье разнесло от боли.
— Мы, вампиры, на самом деле большая, дружная семья, — ласково проговорил Виктор, наматывая его кудри себе на кулак, — а в таких семьях нет места ни угрозам, ни принуждению. Поэтому у тебя есть свободный выбор — или ты тотчас же извинишься, или я сниму с тебя скальп. Ммм?
— Да, — всхлипнул Готье.
— Что да?
— Первый вариант!
Виктор отпустил его волосы, и Готье шлепнулся на пол. Здравый смысл шепнул, что лучше и не подниматься.
— Простите.
— ...господин, — подсказал виконт.
— Простите, господин! — выкрикнул вампир, но посмотрел при этом не на Сен-Жермена, а на его помощника.
— Извинения приняты. Три минуты на сборы.
Уже на улице, когда Сен-Жермен пришел в себя после увиденного, он довольно потер руки.
— Замечательно, Виктор! Я буду называть вас своим аспирантом!
— Лучше просто рабом.
— А разве это не одно и тоже? — захихикал бывший профессор.
Виктор кивнул. Пусть порадуется, в его возрасте полезны положительные эмоции. А он сам, конечно, не откажется сопровождать Мастера этой ночью. Во-первых, нельзя же не отблагодарить старика. А во-вторых, ему не терпелось лично встретиться с будущими поданными.
ГЛАВА 17
Между тем, в замке фон Лютценземерн кипела подготовка к балу. Все-таки Бал Вампиров — такая штука, которая может случиться в жизни лишь однажды. Чаще всего это как раз и есть то последнее, что вообще случается в жизни. Но обитатели замка старались сделать все от них зависящее, чтобы убить сразу двух зайцев: и провести бал, получив за него щедрое вознаграждение от Штайнберга, и выжить, что было даже сложнее чем содрать деньги с вампира-шотландца.
Уже вторую неделю Эвике прикладывала все силы, чтобы не убирать комнаты. Это стоило больших трудов работящей девушке, но она трудолюбиво не вытирала пыль, не полировала мебель, не смазывала дверные петли и даже не подметала коридоры. Всем известно, что вампиры превыше всего ценят старину. И вот наступил решающий этап — они вышли на финишную прямую. Уолтер, качаясь на шаткой стремянке, развешивал художественно сплетенную паутину (Эвике выдрессировала пауков так, что они даже научились плести герб фон Лютценземмернов). Сама же горничная добивалась от свечей приглушенного мистического света, однако свечи были куда упорнее пауков и дрессировке не поддавались. Граф подготавливал гостевые склепы, под которые пришлось переоборудовать давно пустующие подвалы. Гробов тоже хватит на всех.
А вот Гизела работала художественным критиком. Задумчиво наматывая на палец паутину, которой Уотлер с Эвике все утро декорировали комнаты, она торжественно ступала по коридору, пытаясь вжиться в вампирскую шкуру и понять, что они подумают, увидев это. Это представляло собой галерею парадных портретов рода фон Лютценземмерн, который уходил корнями в столь глубокое прошлое, что первый предок должен был быть изображен еще в темной пещере после охоты на мамонта.
Остановившись возле одной из картин, девушка тихонечко хихикнула и поняла, что ничего хорошего вампиры точно не подумают. Разве что они поклонники абстракционизма.
— Кто это? — поинтересовался возникший за ее спиной Уолтер.
Паутины он развесил предостаточно: она свисала со всех мало-мальски выступающих поверхностей, путалась в волосах, прилипала к одежде и лезла в тарелку. В общем, жила вполне самостоятельной жизнью и готовилась к захвату миру. Теперь юноша мог позволить себе передохнуть и приобщиться к прекрасному.
— Это, видимо, мой пра-пра-пра... много-дедушка, — с готовностью ответила Гизела.
— Почему у него три глаза?
Возможно, Уолтер и не был большим знатоком искусства, но некоторые мелочи все же подмечал.
— Это... эм.. особое видение художника. Очень заметно?
Юноша кивнул и с тяжелым вздохом уставился на следующий портрет.
Картинная галерея непременно должна быть в замке. Она почти так же необходима, как паутина и склепы, и уж точно ничуть не менее важна, чем скрипящие дверные петли и воющие под окнами волки. Разумеется, в замке фон Люценземмернов она была, причем такая длинная и широкая, что можно устраивать километровые забеги. Здесь гуляли совершенно правильные сквозняки, а эхо пело карпатские народные песни. Не хватало только портретов. Согласитесь, портретная галерея без портретов наводит на странные мысли.
