Морана-2

— Советская радиопромышленность начиная с тридцать восьмого года в три смены работала, чтобы обеспечить наших военных хорошей связью; люди на износ пахали ради построения сети радиолокационных станций!.. В отдельные воздушные армии наших сталинских соколов собрали для лучшего взаимодействия и оперативности управления; посадили на отличные самолеты! Да только не в коня корм оказался: эти долбаки из командования ВВС...

Вновь выдав прочувствованную тираду, Киров понизил голос и поделился с Джугашвили-младшим кое-какими подробностями:

— Недавно пять высотных "Юнкерсов" спокойно прошли все рубежи нашей противовоздушной обороны, спокойно отбомбились в Воронеже по авиационному заводу — и только после этого их начали ловить и сбивать. Яша, ну вот кто они после этого?!? И ведь не в первый раз уже такое! Ленинград, Калуга, Тула, Рязань, Ярославль, Саратов — везде немцы отметились!

Раздраженно стерев очередную россыпь холодных капель, которую ему кинул в лицо расшалившийся ветер, член ГКО напомнил сам себе:

— А ведь как наш генералы-адмиралы слаженно пели в сороковом году, после серии командно-штабных игр; какие обещания давали?! Чуть ли не пилотками фашистов забросать и в плевках утопить... На линии Сталина врага остановить собирались, а потом и обратно погнать — а вместо этого еле-еле устойчивую оборону наладили!

Опять налетевший ветер смахнул крупные капли с нависающих над дорожкой еловых ветвей, обдав двух мужчин частой холодной капелью: резко замолчав, Киров медленно выдохнул и внезапно улыбнулся знакомой миллионам граждан СССР располагающей улыбкой.

— Кхм, что-то я разошелся. Хах, ты знаешь, Яша... А ведь сейчас выговорился с тобой, чутка спустил парок — и как-то сразу полегче на душе стало?! Надо бы почаще к тебе заезжать.

Удивленно покрутив головой, Сергей Миронович прибавил шагу, явно собираясь закругляться с прогулками под усиливающимся дождем. Поспешая за ним, начальник отдела "С-37" вспомнил уже три месяца как мучающий его вопрос, и поторопился его задать — потому как их встреча стремительно катилась к своему завершению:

— Дядя Серго, последний вопрос...

— Ну?

— Скажи, почему у нас такие большие потери?

Звучно хмыкнув, еще недавно бывший добродушным дядюшкой член Политбюро с легким холодком напомнил кадровому артиллеристу:

— Войны без потерь не бывает. Но вообще...

Поймав рукав чужой шинели и подтянув ее хозяина поближе, один из вождей СССР признал за Государственным комитетом обороны небольшой грешок:

— Мы немного подправляем статистику по нашим раненым и погибшим — в большую сторону. Чтобы союзнички видели, с каким трудом мы сдерживаем натиск фашистских орд, и не просили... Разного. И так английский посол в Наркомат иностранных дел почти каждый день бегает, словно на работу... Надоел, как не знаю кто!

Протянув для прощального рукопожатия крепкую ладонь, Киров поглядел на загрузившегося его откровениями собеседника, улыбнулся и тоном добродушного дядюшки, делающего любимому племяннику долгожданный подарок, напомнил:

— Приводи дела в отделе в порядок, Яша, и готовься: самое большее через две недели поедешь воевать...

Глава 6

Натирание обуви свежей ваксой со стороны было очень похоже на своеобразную медитацию: прикрыв глаза, молоденькая брюнетка в форме вспомогательной штабной службы люфтваффе раз за разом размеренно водила тряпочкой-бархоткой по черной коже, доводя ее поверхность до глубокого и равномерного глянцевого блеска. В прекрасных лиловых глазах оберхельферин царила полная безмятежность, а изящные ушки были скрыты за грубыми наушниками, провод от которых сползал по ее округлому плечу на столик — и уходил в прямоугольную коробку бывшей маломощной немецкой радиостанции для бронетехники, переделанной в довольно приличный радиоприемник. Казалось, ничто в мире не способно отвлечь ее от доведения до совершенства собственноручно сделанных ботинок... Однако стоило одному из многочисленных подчиненных начать спуск в командирскую землянку, жгучая красотка с явными испанскими корнями тут же завершила свое занятие; спустя минуту она вовсе неторопливо сдвинула в сторону левый наушник, услышав почтительное обращение на неплохом хохдойч:

— Разрешите, госпожа оберхельферин?

— Нет. Присядь пока.

Кивнув, деловитый гефрайтер в серо-синей флигерблузе люфтваффе с нашивками авиационного механика спокойно присел за стол в штабном отсеке советского партизанского отряда. Немного повозился с ремешком своей полевой сумки, и — начал перекладывать стопочки бумажных треугольников в грубовато сшитую брезентовую торбочку, где уже лежало с полсотни таких же самодельных конвертиков полевой почты РККА. Закончив, молодой ариец обстоятельно отчитался на чистом русском языке:

— Письма собрал у всех, пятерым малограмотным помог написать, наличие адресов проверил.

— Сам не запамятовал послать весточку родителям?

— Никак нет, не забыл.

Внутри молодого воина-красноармейца тугим узлом переплелись смущение и надежда: поколебавшись, он все же произнес:

— Тащ командир, разрешите просьбу?

— Слушаю.

— Вы же девушка...

Удивившись, весьма красивая и уже довольно фигуристая брюнетка с нескрываемой иронией поинтересовалась:

— Это так заметно?

Слегка порозовев скулами, гефрайтер... То есть младший сержант Голиков собрался, и таки-успешно превозмог внезапный приступ косноязычия.

— Я это к тому, что, может — вы какие-нибудь красивые стихи знаете? Я жене письмо написал, но оно... Корявым получилось.

Неопределенно хмыкнув и поразмышляв с десяток секунд, "тоже девушка" милостиво кивнула:

— Возьми у меня в планшетке чистый лист, линейку и ручку-самописку.

Обрадовавшийся Голиков в момент организовал себе временное рабочее место.

— Как имя жены?

— Настёна. То есть Анастасия. Мы за два месяца до моего ухода в армию: специально заявление в райком комсомола писали, чтобы нас пораньше расписали в ЗАГС-е.

Непроизвольно улыбнувшись, суровый и требовательный к подчиненным, и одновременно весьма скучающий по родным и молодой жене, сержант чуточку стеснительно признался:

— Настя настояла: я-то хотел после того, как отслужу, но она сначала своих родителей уговорила, потом моих.

— Хорошее имя у твоей жены. Записывай...

Внезапно вскинув ладонь в жесте молчания, Александра вернула наушник обратно и замерла, слушая трансляцию вечерних новостей от "Радиовещательной корпорации Рейха". Впрочем, длилось это недолго: главное немецкий диктор поведал в первые же минуты своего гневного монолога, а остальное было пеной лишних слов и эмоций от "очередного гнусного преступления англо-саксонских выродков против доблестных войск..." — и так далее, и тому подобное.

— Положи линейку так, чтобы оградить ей треть листа: там ты запишешь в столбик стихи.

Все время ожидания помкомвзвода с удовольствием вдыхал запах сушеных лесных трав, подвешенных в небольших мешочках под потолком отсека — а услышав негромкую команду, охотно принялся ее исполнять.

— Когда вода всемирного потопа

Вернулась вновь в границы берегов

Из пены уходящего потока

На берег тихо выбралась любовь...

Нежный голос Саши стал самую чуточку мягче, и от этого еще сильнее завораживал и затягивал в звучание любовной лирики: однако молодой мужчина был давно и безнадежно влюблен в собственную жену, и посему всего лишь торопливо переносил слова на бумагу. И только когда все закончилось "Баллада о любви" была перечитана на три раза, он восхищенно признался:

— Красиво. И прямо... Пробирает.

Немного помолчав, осторожно полюбопытствовал:

— Это ваши?

Покачав головой, Александра честно призналась — одновременно с этим перенастраивая радиоприемник на волну вещания английской новостной службы Би-Би-Си:

— Нет, одного очень талантливого поэта и певца. Дай-ка мне.

Уважительно покачав головой, начинающий ценитель поэзии послушно протянул вперед заполненный на треть лист; следом отдал и чернильную ручку, золотое перо которой всего за несколько минут изобразило на бумажной глади небольшой портрет-миниатюру Вилена. Пока он недоверчиво-радостно разглядывал свое изображение, а затем эксплуатировал на износ трофейный химический карандаш, выплескивая свои чувства к далекой, но горячо и нежно любимой супруге — лейтенант Морозова вновь прикрыла глаза и замерла, слушая английскую версию вечерних новостей. Меж тем, в командирскую землянку пожаловали очередные ее подчиненные: первой до штабного отсека дошла ефрейтор Асмолова, наряженная по советской армейской моде "Осень-41" в новенькие шапку-ушанку, темно-зеленую телогрейку и ватные штаны. Большая земля не забывала про белорусских партизан, регулярно отправляя по их душу бомбардировщики "Пе-2" с разнообразной полезной загрузкой — неделю назад несколько таких "авиабомб" прилетели и по отряду "Чырвоная зара". В ходе полуночного налета одинокого "Петлякова" на окрестности фальшивого партизанского лагеря, короткая серия из четырех плотно увязанных тюков с комплектами зимней формы успешно поразила колхозное картофельное поле. Одно из, если точнее. И даже более того, первая "авиабомба" с изумительной точностью попала по одному из разложенных треугольником ярких костров, а последняя шмякнулась почти на голову председателю отряда. Товарищ Брагин опрометчиво думал, что если он отойдет на сотню метров от огненного маяка, то это надежно убережет его от меткости сталинских соколов — однако те наглядно доказали, что при желании достанут любого, и никакая ночь им в этом не помеха...

— Тащ лейтенант, разрешите доложить?

Увидев медитирующую оберхельферин, вернувшаяся с планового радиосеанса связи ефрейтор Асмолова резко замолчала и осторожно попятилась обратно в коридор. Где тихонечко открыла дверь своего небольшого служебного отсека для сержанта Каланчова, дабы тот мог занести внутрь брезентовую сумку с отрядной радиостанцией "Север-2-бис", и связку секций сборно-разборной антенны. А затем, поблагодарив и выпроводив галантного кавалера прочь, засела за расшифровку сообщений и распоряжений из штаба Минской партизанской бригады — коих в этот сеанс пришло больше обычного. Что же до заместителя командира взвода, то он, проверив как там висит-блестит на гимнастерке его новенькая медаль "За Отвагу", осторожно потопал в штабной отсек — где громким шепотом поинтересовался у сослуживца-приятеля:

— Вилен, давно командир так сидит?

Впрочем, все старания сержанта издавать поменьше шума оказались тщетными, потому что стоило ему появится, как от него пошла мощная волна запахов влажного осеннего леса, свежей сосновой стружки и смолы-живицы.

— Уже скоро.

Услышав главное, изрядно набегавшийся и уставший за последние дни замкомвзвода снял с плеча и повесил на торчащий из стены крючок свой верный ППШ, затем определил на эту же вешалку основательно измазюканный в разнообразной грязи самодельный бушлат. В отличие от модницы-радистки Катерины, он предпочитал носить смешанные наряды: нынче на нем были немецкие ботинки и штаны, советская гимнастерка с шапкой-ушанкой, и та самая укороченная до середины бедра солдатская немецкая шинель, которую опытному служаке было не жалко пачкать и рвать на хозяйственных работах. Хотя последнее время он руководил скорее инженерными с небольшим уклоном в фортификационные — которыми лейтенант Морозова изрядно озадачила и нагрузила почти весь личный состав их небольшого партизанского отряда.

— Уф-ф, наконец-то спокойно посижу!

— Что там у тебя, долго еще?

— Да почти все работы сделали, осталось только мостик через ручей собрать: бревна привезли, но там же "Рама" постоянно летает...

Пристроившись на лавку поближе к бревенчатой стене, Каланчов оперся на нее спиной, длинно выдохнул и на несколько секунд прикрыл глаза. Только чтобы дать им немного отдохнуть: почему-то рядом с командиром ему всегда было так спокойно... Так что чужой кулак, болезненно ткнувший его в живот, стал неприятным сюрпризом и поводом задуматься: такой ли уж приятель ему младший сержант Голиков?

— Ты чего?!?

Наклонившись поближе, Вилен едва слышно шепнул:

— Храпеть начал.

И тут же откачнулся обратно, потому как командир сняла наушники и поочередно подернула рукава своего ладно сидящего сине-серого кителя, украшенного фирменным летящим орлом люфтваффе, штабным знаком-нашивкой и двумя желтыми кантами оберхельферин.

— Так. Довожу до вашего сведения, что сегодня днем англичане применили боевые отравляющие вещества против немецко-французских частей, разгружавшихся с морского транспортника в Кардиффе. Если верить германским дикторам, то это был зарин...

Лица двух сержантов дружно вытянулись и налились тревогой от таких не самых хороших новостей.

— Каланчов, что у нас с трофейными противогазами?

Тряхнув головой для пущей бодрости мыслей, замкомвзвода уверенно отчитался:

— Полторы сотни точно есть. Только не все в полном комплекте: мы же их все больше ради жестяных газбаков брали — в этих тубусах всякую нужную мелочь удобно хранить и носить.

— Проверить, затем раздать под роспись для постоянного ношения. Провести не меньше трех учений по быстрому одеванию по команде "Тревога: газы!".

— Есть! Тащ командир, так что получается — немцы нас скоро травить будут?

Развернувшись к приоткрытому стальному ящику со старательно затертой, но все равно видимой нацистской символикой, Александра достала из трофейного сейфа стопку карт (тоже по большей части трофейных) и быстро перебирая их в поиске нужной, "успокоила" красноармейцев:

— Могут. Хотя СССР и Великобритания так и не заключили официальный военный союз против Третьего рейха, но — кому и когда это мешало? К тому же, тут ведь главное начать: и раз уж англичане первыми применили боевые отравляющие вещества, то этим они развязали руки немцам для ответного использования... Так, вот и она.

Раскладывая на столе сложенный вчетверо лист плотной бумаги, прекрасная оберхельферин заметила в продолжение разговора:

— Я удивляюсь, почему на нас зажигательные бомбы ни разу не сбросили: до начала осени такая жара стояла, что хватило бы пары сотен зажигалок с белым фосфором, чтобы выкурить всех из лесов — огнем горящего сосняка и дымом тлеющих торфяников. И никакие болота нас бы не спасли... Так, товарищ сержант, смотрим сюда:

Тонкий девичий пальчик провел короткую дугу по расстеленной карте, отображающей окрестности их небольшой лесной цитадели с засевшими в ней партизанскими отрядами. И придавил ухоженным ноготком одну из отметок, показывающих расположение упавших в разное время своих и чужих бомбардировщиков, истребителей и штурмовиков. Синий цвет и скупой набор условных обозначений подразумевали, что в данном конкретном месте лежал один из самолетов ВВС РККА — а конкретнее "летающий танк" Су-6, не вернувшийся на родной аэродром из своего последнего боевого вылета.

— Наблюдения за немецкими авиаразведчиками показали, что они используют нашего "грача" как один из ориентиров: подлетают к нему на высоте триста-пятьсот метров, делают разворот с набором высоты, и идут над лесом уже на километре или чуть ниже. Крупнокалиберный пулемет Владимирова может достать самолет и на большей высоте, но если устроить засаду рядом с нашим штурмовиком, то на дистанции в полкилометра, стреляя вдогон с нормального зенитного станка-треноги — я эту "раму" разнесу вдребезги. Задача ясна, товарищ сержант?