Вампиры девичьих грез. Часть 1. Маленькая страна.

— Надень капюшон, — хрипло произнес Анхен, глядя как фонарь тихонько раскачивается, потревоженный ее приземлением.

— Можно мы спустимся и заберем ее? И я хочу взглянуть, что это, — робко попросила я, обрадованная его возвращением. Кажется, он все-таки взял себя в руки, и ни убивать, ни целовать более не намерен.

— Забудь. Нам надо подниматься.

И прежде, чем я успела произнести хоть слово, мы стремительно взмыли вверх. Ну вот что за клятый вампир! То мы божественно неторопливы, а то мечемся, как безумные, то вниз, то вверх, словно сам Дракос за нами гонится. Меня же сейчас точно стошнит! Задышала глубоко и часто, пытаясь побороть подступающие спазмы. Анхен почувствовал, замедлил движение, но полностью не остановился.

— Потерпи еще чуть-чуть, Лариса,— попросил он, — надо улетать. Слишком много тут сегодня...приключений.

И в этот момент я почувствовала, что у него дрожат руки, и мне впервые пришла в голову мысль, что мы можем и не выбраться.

Но мы выбрались. Тихо, ровно, без приключений. Анхен вынес меня к самой машине, не дав даже шагу ступить на снег. Дверца открылась еще при нашем приближении, и он сразу посадил меня в кресло и пристегнул.

— Все еще боишься, что упаду? — попыталась я пошутить, но он не отреагировал, захлопнул мою дверцу, очень быстро сел на свое место и решительно придвинул к себе панель управления. Его пальцы с безумной скоростью замелькали по мерцающим клавишам, а на экране мелькали с той же скоростью немыслимые закорючки.

В машине было тепло, даже очень, и в этом тепле я наконец-то почувствовала, насколько замерзла. С трудом сдернула с рук перчатки и стала растирать заледеневшие пальцы. Пальцы ног тоже весьма ощутимо стонали от холода, и мне здорово продуло уши во время нашего не в меру стремительного подъема.

— Вот неужели нельзя было поднять шапку? — недовольно буркнула я, поднимая руки к ушам и пытаясь их хоть как-то согреть. — Заняло бы от силы минуты три.

— Шапку поднять не сложно, — рассеянно отозвался Анхен, не отрывая взгляда от экрана, — вот только носить ее уже нельзя.

— Почему? — ошарашено поинтересовалась я. Хорошая была шапка, новая. — Что с ней такого стало, от того, что она на фонарике покачалась? И что это за фонарики, кстати?

— Плохие, звезда моя, фонарики, недобрые. Шапки у девочек воруют. Иногда вместе с девочками, — он по-прежнему отвечал мне крайне рассеянно, явно не слишком задумываясь над смыслом сказанного. Все его внимание поглощала бегущая по экрану абракадабра. Но вот его пальцы нажали последний десяток кнопок, он резким движением отодвинул панель прочь, и устало прижал пальцы к глазам, тяжело опираясь на подлокотники. Пару секунд посидел неподвижно, затем все же отнял от лица руки и взглянул на меня.

— Все плохо у нас, душа моя. Все до омерзения плохо.

— Что плохо? — не поняла я. — У тебя машина сломалась?

— Ну, мою машину, по счастью, не на вашем заводе делали, чтобы она вот так, от скуки, ломалась, — и только усталость сквозила в его голосе, и думал он по-прежнему о своем. Но вот это осознание безграничного вампирского превосходства над нами, убогими, было у него настолько в крови, что вновь стало противно.

— Но тогда Великий, может, поделится со мной хотя бы ближайшими планами: отвезет ли он меня домой, как изначально обещал, или все-таки убьет, как собирался чуть позже?

Анхен уставился на меня совершенно непонимающим взглядом. Я попыталась плотнее запахнуть порванное пальто.

— А, ты об этом? — в его взгляде отразилось легкое понимание. — Даже в голову не бери. Хотел бы убить — убил бы. А не убил, так значит не очень-то и хотелось.

— Что меня всегда подкупало в вас, куратор, так это ваша всепоглощающая искренность! — попыталась собрать в голосе весь яд, нам который только была способна. В глазах, правда, уже собирались предательские слезы.

Анхен смотрел на меня долгим изучающим взором. Потом взял мою руку и медленно поднес к губам. Даже не поцеловал, просто прижал тыльной стороной ладони, потом столь же медленно провел ею по своей щеке.

— Никак не могу решить, — наконец произнес вампир, не отпуская моей руки, — стоит ли мне быть сейчас с тобой искренним. И нужна ли тебе моя искренность. Ты только маленькая человеческая девочка, хоть и стоящая на самом краю мира...

— Но это ты привел меня на этот край. И даже очень маленькие девочки хотят понимать, что происходит.

— Нет, — грустно качнул головой Анхен, — это только в вопросах "любит-не любит" они хотят понимать. Чтобы знать, по ком дальше плакать. А я сейчас не о том.

— Пожалуйста, Анхен, когда ты перестаешь отвечать на вопросы, мне становится страшно, я не знаю, что и думать, и думаю всегда самое худшее...

— Самого худшего ты, пока еще, не знаешь. Но если настаиваешь — могу рассказать.

Я кивнула. Лучше уж знать, что он там для меня приготовил, даже если это ванна, полная розовых лепестков.

— Нас ждет очень тяжелый год, Лариса. Нас всех. Стихийные бедствия всех мастей, аварии, несчастные случаи, через месяц — полтора начнутся эпидемии, причем всего без разбору...

Я изумленно вытаращила на него глаза. Это было настолько не про то, о чем я боялась и ожидала услышать. Да и вообще все это настолько...

— Анхен, это что, ты там сейчас на ледяной крошке погадал? Или на тех фонариках?

— На фонариках, Лариска, на фонариках. Я ведь не зря тебя к ним не пустил, не красоты ради они там повешены. — Анхен немного помолчал, словно все еще решая, стоит ли мне рассказывать. Решил. — Официально они называются "верхняя граница волны". Это довольно сложный прибор, который не только измеряет уровень смертоносного излучения Бездны, но и способен перемещаться в пространстве, в зависимости от изменения интенсивности излучения.

— Смертоносного излучения Бездны? — изумленно повторила я. Никогда про такое не слышала. Бездна, конечно, смертоносна, но лишь в том плане, что если упадешь, то уже не вылезти. Или нет?

— Да, Ларис. Там, на дне, смерть. Абсолютная смерть. Не выживает никто — ни люди, ни вампиры. Очень мощный источник излучения, не совместимого с любой формой жизни. Землю разорвало до таких глубин, что и осознать не выходит. В которых идут совсем иные процессы. И действуют иные законы. Обратные тем, на основании которых живем все мы, дети солнца. Там — солнца нет. И жизни быть не может. Было множество попыток этот источник излучения ликвидировать. Перенастроить. Локализовать. Все они стоили многих жизней. Все они провалились. Сейчас... есть новые разработки, подразумевающие тотальную блокировку, но они еще не закончены. Не готовы к внедрению. Да и Совет Вампиров пока не готов их внедрять. Ведь это означает конец всем программам исследования Бездны, конец всем мечтам... — он замолчал, невидяще глядя вдаль.

— Но погоди, если там все так ужасно, зачем же мы тогда туда спускались? — меня интересовали вещи конкретнее.

— Мы не спускались глубоко. Там, где мы были — безопасно. Собственно, красная граница и отмечает уровень, ниже которого не может опуститься человек, не причиняя вреда своему здоровью. Выше — хоть живи, вреда не будет. Есть еще желтая граница. Она значительно ниже. Отмечает уровень начальной опасности для вампиров.

— Но тогда зачем пытаться все это ликвидировать? Или блокировать? Если опасность где-то там, внизу, куда и лететь — не долететь. Проще просто туда не лазить.

— Проще. Но не выход. Дело в том, что Бездна не стабильна. Большую часть времени она дремлет, и хрен бы с ней. Но временами Бездна пробуждается, и тогда интенсивность излучения повышается в разы. Наши приборы, как я уже сказал, не фиксированы в пространстве, они перемещаются, будучи настроены на определенные параметры. Спит Бездна, или активна, но красная граница всегда там, где начинается опасность. Для того и создана. Потому, что чем ближе она к поверхности, тем большие проблемы начинаются на земле. И возможно, однажды она поднимется над Бездной, и тогда все живое на земле просто умрет.

— Ну, вы-то останетесь. Ведь это наша граница.

— Не завидуй. Мы передохнем от голода в страшных мучениях. Потому и пытаемся — и отслеживать, и блокировать, не жалея ни сил, ни средств, ни жизней.

— А почему ты решил, что проблемы начнутся уже сейчас?

— Потому, что Бездна проснулась. Граница поднимается, и резко. Еще неделю назад она была глубоко внизу. А сегодня мы едва в нее не влетели. Исходя из опыта прошлых пробуждений, нас ждет именно то, что я сказал.

— Но разве ты можешь так определять это на глаз?

— Мне приходилось заниматься этими проблемами. Давно. Но да, все еще могу и на глаз, хотя довольно приблизительно. Но, если честно, я очень надеялся, что ошибся. Что уровень просто не опустился до конца после последнего пробуждения, я все же давно здесь не был. Тогда это не страшно, любая стабильность катаклизмов нам не несет.

— Теперь не надеешься?

— Теперь я проверил, — он кивнул на свои приборы.

— В твою машину заложена такая информация?

— В мою машину заложена способность получать информацию. Из весьма удаленных источников.

Какое-то время мы молчали. Он, видимо, сказал все, что хотел. А я пыталась это как-то осознать. К такому я оказалась не готова, все мои страхи действительно гнездились на уровне "любит-не любит", в этом Анхен был прав. А тут он пророчит нам столь глобальные катастрофы, и вроде как все взвешено и измерено...самой прогрессивнейшей в мире расой, в чьих знаниях и опыте и сомневаться-то нелепо. Но как же не хочется в это верить...

— Но погоди, Анхен, ты же не можешь знать, насколько высоко поднимется этот ваш уровень. Может, это просто резкий скачек — и все.

— Резкий скачек тоже на чем-нибудь аукнется. Любая стабильность хороша, любые скачки — губительны. Но ты права, масштабов я не предскажу. Может, отделаемся массовым воспалением легких, или внезапным обвалом всех мостов. Гораздо больше мне не нравится, что ты потеряла шапку.

— Что? — нет, с ума я сойду с этим вампиром! То он и вспомнить не может, что едва меня не убил, оно понятно, это такое ничто в сравнении с переживаниями за свое кормовое человечество. А теперь выясняется, что дракос бы с ним, с человечеством, Лариса шапочку потеряла. Это какой-то, видимо, уже совсем высший разум, нами, смертными, не постижимый.

— Ну ты посмотри на себя: одежда изорвана, волосы всклокочены, шапки нет. Как я тебя родителям возвращать буду?

— Ты мог бы подумать об этом до того, как рвать на мне одежду! — попыталась хоть как-то пригладить волосы.

— Ой, ладно, не припомню, чтоб ты возражала.

— Ты меня специально на этот карниз поставил, чтобы у меня и возразить-то не было возможности!

— Самой себе не лги, красотка. Тебе просто понравилось со мной целоваться, — и, резко дернув рычаг, он начал очередной стремительный подъем.

Но, то ли я уже привыкла к его манере взлетать, то ли просто разозлилась на его подколки, но организм на этот очередной безудержный рывок практически никак не отреагировал. Зато разум просто кипел. Вот ведь зараза! Ну, поцеловались разок. Так что теперь, меня будут этим изводить и кровь требовать уже не на анализы?

— А вот это не факт, — посмотрела на него с ехидной улыбочкой, — может, и не с тобой. Обаяние меня твое вампирское захлестнуло, голос крови отсутствующий активировался — сколько мы с тобой в обнимку-то пропархали! А не было бы у тебя твоей всепоглощающей вампирской ауры — и неизвестно, был бы ты кому нужен. Может, ты только в этом флере и хорош, как проверить?

— Вот даже так? — он смотрел на меня не менее ехидно. — То есть вот настолько наглая, неблагодарная девчонка? Целый день на руках ее ношу, песни ей пою, сказки рассказываю, и все нехорош? И целовалась она не со мной, а со своими мечтами о прекрасном принце!.. Кстати, куда летим: к тебе или ко мне? А то здесь примерно одинаково. Ко мне даже чуть ближе.

Я только посмеялась, и стала смотреть, как мы взлетаем. Ничего он со мной не сделает. Обещал домой, значит, отвезет домой. Хорошо хоть, к нему вернулось его обычное настроение. А то все эти разговоры о грядущих катаклизмах...

Зимний день короток, возвращались мы уже в темноте. Смотреть было не на что, и я незаметно для себя задремала. Возможно, даже во время разговора, так как о чем-то же мы с ним еще разговаривали. Кажется, я спрашивала, бывают ли у вампиров принцы. А он смеялся, и говорил, что да, принц Дракос например, известнейший вампирский принц. Правда, никогда не существовавший в реальности, ну да что это меняет...

А проснулась от поцелуя. Дверца с моей стороны была открыта, Анхен стоял снаружи и, склонившись надо мной, целовал меня в губы. А я ему уже отвечала. Даже не проснувшись, уже отвечала. Заметив, что я открыла глаза, Анхен отстранился.

— Добро пожаловать, принцесса, мы прибыли.

— А ты всегда целуешь дев, не спросив разрешения?

— А зачем, если они все равно согласны? А некоторые так вообще целуются не со мной, а с моим вампирским обаянием.

— Но это подло! Ты должен был сначала разбудить!

— А я и разбудил. А теперь спрашиваю: можно я поцелую тебя еще раз, прежде, чем ты пойдешь объясняться с родителями по поводу порванной одежды?

— Ох, Дракос и вся его свита, и вот что я, по-твоему, скажу родителям? — эта мысль прежде не приходила мне в голову. — Что с вампиром за край Бездны каталась? А там такой сквозняк...

Анхен посмеялся.

— Придумаешь что-нибудь. А про Бездну лучше не говори, и не только родителям. Есть вещи, которые вроде и не секрет, да лучше не знать, — его рука запуталась в волосах у меня на затылке. — Кстати, вот и ответ на твой вопрос.

— Какой вопрос?

— Почему я не спрашиваю. Потому, что когда я спрашиваю, ты либо не отвечаешь, либо не соглашаешься, — и решительно нагнувшись, он вновь поцеловал меня в губы. Поцеловал глубоко, страстно, лаская языком и губами до тех пор, пока дыхание мое не сбилось, мысли не разбежались, а я не ощутила всепоглощающую потребность отдать ему все, и даже немного больше.

А потом он разорвал поцелуй и посмотрел на меня совершенно спокойно:

— И почему ты не соглашаешься?

— Анхен, — шептала я в сладкой истоме, — Анхен...

Он медленно провел по моим губам указательным пальцем и поинтересовался:

— Ты зовешь сейчас меня? Или только мое вампирское обаяние?

Вот ведь гад злопамятный! Резко дернулась от его руки:

— Отстегни меня! Мне давно уже надо быть дома!

— Сейчас пойдешь, — ремни он расстегнул, но с прохода не ушел, так, что выходить мне было некуда. — Хотел сказать тебе две вещи напоследок. Во-первых, я, как ты видишь, отнюдь не жажду тебя убивать, что бы я не наговорил тебе в Бездне. И голову от поцелуев с тобой я не теряю. Ну а там...на то она и Бездна, там возможно всякое. И во-вторых. Не вздумай считать меня своим возлюбленным. Вампиры не созданы для этой роли. Встречайся с мальчиками. Целуйся с ними, отдавайся им — живи. Так, как это принято среди людей. А целовал я многих. И еще многих поцелую, и поверь, не только поцелую. Я люблю чувственные удовольствия, впрочем, как любой вампир. Не вздумай обо мне мечтать.