Непобедимая и легендарная (Балтийский фактор 2)

Ночью эсминцы жёстко контролировали обстановку, да и на остальных кораблях была выставлена усиленная вахта. Но обошлось. Никто нас не побеспокоил. А с рассветом я отправил вперёд тральщики. Не одни, а под присмотром "Гавриила". Ну, не те люди англичане, чтобы не приготовить нам какую-нибудь пакость. И ведь как в воду смотрел! Тральщики обнаружили две свежевыставленные минные банки и ещё несколько отдельных мин на путях наиболее вероятного подхода к Либавскому порту. А британская эскадра ушла. Вся. Скорее всего, ещё ночью. И правительство Карлиса Ульманиса с собой прихватила.

Фабрициус, занимая город, тоже не встретил почти никакого сопротивления. Поэтому пострелять нам в этом походе так и не удалось.

Портовую инфраструктуру англичане разрушать не стали, по-видимому, собираясь вскоре сюда вернуться. Даже Эйфелев разводной мост уцелел. Поэтому мы развернули его в продольное положение, загнали в Тосмарский канал минный заградитель "Амур" и все шесть подводных лодок, после чего снова свели. Потом с помощью плавучего крана заякорили бочки для установки "Полтавы". Вечером 17 июля импровизированная плавучая батарея уже стояла в устье Тосмарского канала на определённом для неё месте, остальные два линкора и оба крейсера встали на якорную стоянку в защищённом молами аванпорте, а все остальные корабли, кроме пары дежурных эсминцев, разместились у причалов.

Теперь мы контролировали всё восточное побережье Балтийского моря вплоть до границы с Мемельландом.

Спустя четыре дня (21-го июня 1919 года) немцы затопили свой флот в Скапа-Флоу.

Михаил Степанович Свечников, член Реввоенсовета Российской Советской Федеративной Социалистической Республики, комиссар по военным делам Северной области, командующий Первой ударной армией особого назначения

Соединения Красной Армии сходились к Ростову-на-Дону, городу, являющемуся оплотом Белого Юга, в котором находилась ставка Антона Ивановича Деникина — главнокомандующего Вооружёнными Силами Юга России.

Бригада Юкки Рахья совместно со второй советской Украинской армией в составе третьей советской Украинской дивизии Павла Ефимовича Дыбенко и седьмой советской Украинской дивизии Нестора Ивановича Махно стремительным ударом заняли Таганрог, расположенный в шестидесяти километрах от Ростова-на-Дону. Благодаря согласованным действиям подпольщиков и махновцев в порту были захвачены корабли Азовского морского отряда Донской флотилии: флагманское судно "Пернач" (бывшая "Колхида", известная по революционным событиям как "Донская Аврора"), канонерские лодки "К-10" и "К-12", буксир "Атаман Каледин", ледокол и три несамоходные баржи с шестидюймовыми орудиями "Канэ". Таким образом, нам удалось перекрыть западные подступы к Ростову-на Дону и отрезать выход в Азовское море.

Булацель, двигавшийся во главе второй бригады своей дивизии по Воронежско-Ростовской железной дороге в сопровождении Первого конного корпуса Семёна Михайловича Будённого, овладел Новочеркасском, находившимся в пятидесяти километрах от Ростова-на-Дону, и закрыл северные подходы к городу.

Усиленная двумя трофейными "Болиндерами" флотилия бронекатеров, спустившись по Дону до устья реки Аксай, где в скоротечном бою у острова Межонка расправилась с третьим дивизионом Донской флотилии белых, закупорив восточное направление.

После взятия Тихорецкой южная группа войск, включающая механизированную дивизию Владимира Саламановича Лазаревича и "железную" дивизию Гая Дмитриевича Гая, разделилась. Возглавляемая Александром Игнатьевичем Седякиным Первая бригада второй механизированной дивизии сразу рванула на запад к Ростову-на-Дону, чтобы замкнуть кольцо окружения вокруг города с юго-восточной стороны. Пятая звёздочка была нарисована на бронепоезде Седякина "Убийца бронепоездов" после уничтожения бронепоезда белых на станции Тихорецкая. Спустя двое суток, после вытеснения белых из села Батайского и железнодорожной станции Батайск, рядом с ней появилась шестая звёздочка.

Когда при встрече я попенял Седякину на то, что он чересчур увлекается артиллерийскими дуэлями с вражескими бронепоездами, Саша отшутился: мол, они сами лезут навстречу, как мухи на варенье, а его комендоры ввиду большой практики уже разучились промахиваться.

Все остальные соединения Южной группы сразу после освобождения Екатеринодара и Новороссийска двинулись по Северо-Кавказской железной дороге в юго-восточном направлении в сторону Армавира. Им предстояло разгромить войска Северного Кавказа численностью в двадцать пять тысяч человек в составе трёх дивизий и двух отдельных бригад под общим руководством генерал-лейтенанта Владимира Платоновича Ляхова. Не самостоятельно, разумеется, а активно взаимодействуя с одиннадцатой армией Восточного фронта, Волжской флотилией и десантом из матросов тридцать шестой стрелковой дивизии.

Вскоре после этих событий мы с Михаилом Васильевичем Фрунзе вместе с основной частью моего авиаполка перелетели на аэродром у станции Хотунок, чтобы иметь возможность оперативно руководить штурмом города. "На хозяйстве" в Царицыне оставили Климента Ефремовича Ворошилова.

Ростов-на-Дону не был самым большим из городов, которые мне доводилось брать. Его сильно поредевшее к этому времени население составляло всего около ста двадцати тысяч человек. Примерно столько же, как в Самаре. Сложность состояла в том, что фактически там было два города, растянувшихся практически вплотную друг к другу вдоль правого берега Дона. Ростов-на-Дону имел в основном русское население, а Нахичевань-на-Дону — армянское. И это, пожалуй, было единственным серьёзным отличием между двумя частями этой тандемной агломерации, суммарная численность населения которой насчитывала сто семьдесят тысяч человек. Причём без учёта остатков Донской армии генерал-лейтенанта Владимира Ильича Сидорина и почти половины Кавказской добровольческой армии Петра Николаевича Врангеля общим числом примерно в тридцать тысяч штыков и сабель. Среди которых только генералов было под сотню. При большом количестве разнокалиберной артиллерии и пулемётов.

В нашем распоряжении имелось существенно большее количество войск, авиаполк, шесть бронепоездов и усиленная двумя болиндерами флотилия бронекатеров. На первом этапе, когда мы стягивали к этим двум городам кольцо окружения, данные преимущества играли определяющую роль. Наши войска полностью зачистили левобережье и утопили весь плавающий по Дону крупняк. Мелочёвка ушла в гирла — разветвлённую дельту Дона. Потом махновцы при поддержке бригады Юкки Рахья заняли станицу Гниловскую, железнодорожный вокзал и рабочий посёлок Темерник, расположенные на западной окраине Ростова-на-Дону и отделённые от неё рекой Темерник, являющейся правым притоком Дона.

И на этом всё. Примерно в километре от опоясывающей города с севера и запада насыпи Юго-Восточной железной дороги, используемой белыми в качестве хорошо укреплённого рубежа обороны, пришлось на некоторое время остановиться. Конница хороша в степи. Бросать её на штурм хорошо укреплённых городских позиций — это всё равно, что на убой. Всю положат на этом километре. А если кто и проскочит — быстро перестреляют на улицах.

Был и ещё один немаловажный фактор, сводящий на нет наше преимущество в тяжёлой артиллерии. Почти сразу за железнодорожной насыпью начинались кварталы городской застройки. Гаубицы, в отличие от пушек, способны вести не только настильный, но и навесной огонь. Но это всё-таки не миномёты, снаряды которых падают вертикально. Поэтому при обстреле орудий и пулемётов, размещённых в капонирах, врезанных непосредственно в береговой откос Безымянной балки, тянущейся между Ростовом-на Дону и нахичеванской выгонной землей вдоль железнодорожных путей, перелёты будут однозначно. И все эти снаряды полетят в город.

Если бы мы штурмовали германский, например, город, это никого бы не остановило. Но здесь жили русские люди. И армяне, конечно, если речь шла о Нахичевани-на-Дону. В любом случае, это были свои. И мы пришли для того, чтобы освободить их, а не перебить.

Деникинцы это тоже понимали и беззастенчиво пользовались сложившейся ситуацией. Причём обнаглели настолько, что решились на контратаку. И не простую, а танковую. Дело в том, что под Царицын они отправили не все танки, полученные у англичан. Сейчас пришёл черёд оставшихся. Первыми через железнодорожные пути перемахнули четыре лёгких четырнадцатитонных танка "Mark-A", вооружённых четырьмя пулемётами. Вслед за ними полезло восемь более медлительных, тяжёлых тридцатитонных "Mark-V", на каждом из которых было установлено по две скорострельные пятидесятисемимиллиметровые пушки и пулемёты Виккерса. Прячась за танками, на прорыв пошёл офицерский Дроздовский полк.

Зря они это сделали. Сквозь ряды махновцев или будёновцев эти стальные мастодонты, от четырнадцатимиллиметровой лобовой брони которых отскакивали как горох не только ружейные, но и шрапнельные пули, прошли бы как раскалённый нож через масло. Но они напоролись на два бронепоезда бригады Булацеля и восемь шестидюймовых гаубиц, вытащенных тракторами на прямую наводку.

Ох, не зря я при заказе бронепоездов настоял именно на тяжёлом калибре. Сорокакилограммовый фугасный снаряд в случае прямого попадания разносил английский танк на куски, вне зависимости от его типа. Близкий разрыв рвал гусеницу и переворачивал стальную громадину набок.

Сначала артиллеристы разделались с вырвавшимися вперёд лёгкими "Mark-A". Три танка в буквальном смысле порвали на части, а последний опрокинули. Потом принялись за тяжёлые танки, двигавшиеся со скоростью быстро идущего человека. В этот момент в бой вступили зенитки. Но стреляли они не по танкам, а в прячущихся за ними дроздовцев. Шрапнелью. Пять танков "Mark-V" были уничтожены прямыми попаданиями, два — перевёрнуты набок близкими разрывами шестидюймовых фугасных снарядов. Восьмой развернулся и попробовал ретироваться, но получил фатальные повреждения от тяжёлого снаряда, взорвавшегося за его кормой с небольшим недолётом. Недобитых дроздовцев выкосили из пулемётов будёновские тачанки.

Бронепоездам тоже изрядно досталось от скорострельных пятидесятисемимиллиметровых сорокакалиберных пушек "Гочкис", установленных на танках "Mark-V", но не критично. Кроме этого, была разбита одна из полевых шестидюймовых гаубиц и частично выбиты расчёты ещё двух.

Мы с Фрунзе всё это время находились на аэродроме у станции Хотунок, осуществляя руководство соединениями фронта по радио. Мне это быстро надоело, и во второй половине дня я слетал с Кроуном на авиаразведку. Лично оценив обстановку, я предложил Михаилу Васильевичу задействовать авиацию.

До вечера все восемнадцать "Альбатросов" С7 совершили по два вылета, точечно обрабатывая позиции белых, расположенные около железнодорожной насыпи, пятикилограммовыми бомбами. В результате была подавлена большая часть орудийных капониров и пулемётных гнёзд. Одновременно с этим артиллеристы Донской флотилии привели к молчанию береговые батареи белых, простреливавшие акваторию Дона, и высадили десант на остров Зелёный, расположенный между двумя рукавами этой реки, напротив Нахичевани-на-Дону.

После этого мы с Фрунзе приняли решение о штурме обоих городов и передали по радио и нарочными соответствующие приказы. Под покровом темноты несколько команд, сформированных из наиболее опытных красноармейцев, начали скрытное выдвижение к железнодорожной насыпи пассажирского пути Юго-Восточной железной дороги, опоясывающей северо-западные окраины обоих городов. "Охотники" крались медленно, по-пластунски.

На исходе ночи бронекатера высадили десант на восточной окраине Нахичевани-на-Дону. Часовые были сняты без единого выстрела. Потом десантники по-тихому просочились огородами вдоль берега речки Кизитеринки и заняли позиции на 39-й и 40-й линиях.

Моей выдержки хватило только до полуночи. Я просто физически не мог больше оставаться в штабе Фрунзе, располагавшемся в полусотне километров от линии соприкосновения, и довольствоваться редкими сообщениями по радио. Мне нужно было видеть разворачивающиеся действия собственными глазами. Поэтому, отпросившись у Михаила Васильевича, я поехал в расположение дивизии Булацеля на бронедрезине, предусмотрительно оставленной Георгием Викторовичем в Новочеркасске в расчёте на именно такой случай.

Эшелоны бригады Булацеля и корпуса Будённого растянулись вдоль берега Дона от станции Кизитеринка аж до станицы Аксайской. Я, предварительно пообщавшись с Булацелем, устроился на колокольне Сретенского храма в станице Александровской, расположенной на холме, возвышавшемся справа от железнодорожного полотна. Откуда в бинокль хорошо просматривались северные и восточные окраины Нахичевани-на-Дону. К этому времени все приказы были уже отданы и доведены до подчинённых, командиры знали свои задачи, и моё вмешательство в их действия больше не требовалось. Оставалось только наблюдать со стороны за реализацией всего, что мы с Фрунзе запланировали.

Штурм городов начался с первыми лучами солнца. Команды "охотников" рывком пересекли железнодорожные пути и сразу на нескольких участках ворвались в Безымянную балку, перебили уцелевшие при бомбёжке пулемётные расчёты и немногочисленных белогвардейцев, оставленных на ночь на дежурстве. После этого, оперативно преодолев пространство до городской черты, заполненное свалками, кладбищами и огородами, заняли позиции вдоль Степной улицы.

А к железнодорожному полотну через выгоны уже катилась конная лава. Спустившись в Безымянную балку, красноармейцы спешивались, оставляя лошадей коневодам, и бежали вперёд, стараясь как можно быстрее пересечь открытое пространство.

Заполошная стрельба к этому времени раздавалась уже практически повсюду. С восточной окраины Нахичевани-на-Дону доносились короткие очереди в два-три патрона ружей-пулемётов десантников. С западной окраины Ростова-на-Дону им вторили длинные строчки пулемётов, установленных в депо на правом берегу реки Темерник. Сначала мы планировали запустить несколько бронекатеров в саму реку, превращённую усилиями городского руководства Ростова-на-Дону в зловонную канаву, куда сливались почти все городские стоки, включая канализационные. Но протиснуть их под железнодорожным мостом через Темерник не получилось. Поэтому все десять бронекатеров курсировали по Дону, срезая пулемётным огнём белогвардейцев, спускавшихся к воде по береговым откосам, и разя артиллерией тех, которые пытались закрепиться в расположенных на территории порта Парамоновских складах.

Десантники, организовавшие заслон на 39-й и 40-й линиях Нахичевани-на-Дону, продвигаться вглубь города даже не пытались. У них была другая задача — держать восточную окраину, не выпуская белогвардейцев из города. Вал наступающих красноармейцев вливался в города с севера, постепенно вытесняя обороняющихся на юг к Дону. Там тоже была железнодорожная насыпь Товарного пути, но спрятаться за ней не позволяли пулемёты курсирующих по Дону бронекатеров.

Штурм городов продолжался более шести часов. Количество погибших с обеих сторон исчислялось тысячами. Потом стрельба постепенно начала стихать. Очаги сопротивления безжалостно подавлялись один за другим. Пленных почти не брали. Как правило, только бросавших оружие мобилизованных. Но даже с учётом этого их к вечеру оказалось больше тысячи человек.