Око

— Здравствуйте, коллега, — сказал мне мужчина, — давно хотел познакомиться с вами. Вы не будете против, если мы сейчас проедем в мой институт, и я покажу вам условия вашей будущей работы?

— У меня такое ощущение, что моё заявление о приёме на работу уже лежит в вашем кармане, — попытался я шуткой успокоить себя.

— А вы шутник, — поддержал мою шутку мужчину, — мы тоже работаем с шутками и прибаутками, но стараемся, чтобы о результатах нашей работы знали немногие. И только те, кому это положено.

Никак я не мог поверить в то, что в нашем региональном центре, удалённом на тысячи километров от столицы, может быть какой-то секретный научный центр, работающий над проблемами, если не отвергаемыми чистой наукой, то не особенно признаваемыми ею. То есть, всё необъяснимое должно передаваться в этот научный центр, чтобы найти научное объяснение и возможную область применения полученных знаний.

— Интересно, — думал я, — если бы у нас внедрялось всё, что придумывают наши Кулибины и что достаёт наша разведка, то наша страна давно превзошла бы хваленую Японию по всяким штучкам-дрючкам, а её валовой национальный продукт был бы равен продукту всей Европы. А здесь что-то связано с укреплением царственной власти и организацией им вечной жизни.

Внедорожник, в котором мы ехали, двигался ровно, и его не подбрасывало на неровностях дороги. Какая-то тавтология получается. По неровным дорогам ровно ездят только танки с мягкими подвесками и то на большой скорости. Один каток проваливается в яму, другие катки едут по ровному месту, и ямы вроде бы и нет. Похоже, что и наш "джип" был таким же танком, который вряд ли можно прострелить из крупнокалиберного пулемёта.

Мы проехали на аэродром постоянно недостроенного международного аэропорта, на котором молодежь устраивает автомобильные гонки, и подъехали к четырехместному лёгкому самолету "Сессна", стоявшему в дальнем конце взлётно-посадочной полосы.

— Всё-то у нас не наше, — подумал я, — ничего своего нет, даже "Столичная" водка уже не наша, как это у поэта,

Мы летаем в чужих самолетах,

На дорогах чужие авто,

Мы крутились в таких переплётах,

Нам фуфайка привычней пальто.

Похоже, и меня везут в страну фуфаек, в "шарашку", из которой можно сыграть в ящик и кануть в безвестность с шуточками и прибауточками охраны.

Самолётик легко взлетел и стал болтаться в воздухе, как в бурном море лодочка. На таких самолетах нужно летать натощак. То мы сваливаемся в крутую яму и всё содержимое желудка можно свободно рассматривать в зеркало заднего вида пилота; то мы возносимся на воздушном потоке вверх, и это содержимое начинает искать выход где-то там внизу чуть пониже пояса.

По моим подсчётам, мы летели где-то около двух часов на восток и прилетели в научный центр, созданный ещё при советской власти.

— Что-то мы ничего не создали с того времени, как советской власти не стало, — думал я, — всё больше разрушаем да более активно торгуем родиной. Как это говорили раньше: если у человека нечего продавать, то он продает родину.

После посадки самолета ещё немного хотелось подпрыгивать, но встречавшая нас машина была большая и комфортабельная. Представительского класса. И не предполагала подпрыгивания в ней.

— Не хотите виски? — спросил мой спутник, открыв дверцу бара с бутылками и бокалами.

Я утвердительно кивнул головой и получил массивный хрустальный стакан с налитой в неё тёмно-янтарной жидкостью.

— Лёд? — спросил меня хозяин. — А я вот добавлю себе, привык, знаете ли. Всё-таки цивилизованное потребление виски облагораживает человека, не правда ли? Как наши, налил, хряпнул, хлебушек понюхал и будь здоров, веди меня на расстрел. А тут потихонечку пьёшь и ощущаешь тонкость вкуса и благородство напитка...

Я слушал его разглагольствования и думал, что вот такие и продали всех нас за рюмку виски со льдом. Да у нас в России всегда пили хлебное вино, вкусом и крепостью не отличающееся от виски и культура потребления этого напитка в нашей стране была более тонкой и соответствовала нашим национальным особенностям. Это только большевики вместо хлебного вина ввели в употребление спирт-ректификат, который относится к наркосодержащим веществам, спаивая всё население.

— Кстати, как вы относитесь к выдвижению кандидатом в президенты питерского певца Юрия Шевчука? — спросил мой спутник.

Я неопределённо пожал плечами, хотя к этой идее относился положительно. Нынешняя власть снова превращается в то худшее, что мы уже имели при советской власти, поэтому Шевчук является самой подходящей фигурой, не завязшей в коррупционных связях и имеющей собственное понятие о демократии и народовластии.

Глава 39

Ровная дорога в лесной чаще привела нас к зелёному забору с воротами и будочкой охраны. Подошедший человек в костюме и при галстуке проверил пропуск водителя и махнул рукой. Двери стали автоматически открываться.

В конце прямой дороги виднелось какое-то здание, а от дороги то и дело отходили дорожки в стороны и виднелись двухэтажные особнячки.

В один отворот свернули и мы.

В доме на первом этаже было две двери. Мы вошли в левую.

— Вот ваша лаборатория, — сказали мне.

"Лаборатория" состояла из комнаты с кроватью, совершенно пустой комнаты, кухонного отсека, ванной комнаты, туалета и встроенных шкафов в каждой комнате.

— Осматривайтесь, составьте список нужного оборудования и передайте нам, скоро за вами зайдут и проводят в место для приёма пищи, — сказал мой сопровождающий.

— Мне нужен мой компьютер, — сказал я.

— Всё будет, осваивайтесь, — и он ушел.

Я пошёл принять душ после дороги и в это время кто-то и что-то переставлял у меня в помещениях. Я вышел в махровом халате и с мокрой головой и поразился увиденному. Вероятно, я прибыл несколько внезапно, а сейчас в моих комнатах была полная обстановка, рабочие заканчивали развешивание штор и портьер, техническая работница заправляла мою кровать, а со мной поздоровалась миловидная женщина в красивом брючном костюме.

— Здравствуйте, Юлиан Васильевич, — сказала она, — пойдёмте в вашу спальню, я сниму с вас мерки.

— Извините, я не одет, — стал сопротивляться я, потому что замочил в ванной свое бельё и намеревался его постирать немного позднее.

— Не волнуйтесь, я к вам не буду приставать, — улыбнулась она. — Всё бельё, нижнюю и верхнюю одежду вам принесут через несколько минут.

Я скинул халат. Женщина промокнула им некоторые мокрые места на моём теле и, ничуть не смущаясь, стала снимать портновские мерки. Мне когда-то приходилось шить костюм на заказ, и эта процедура была мне знакома, только я тогда не был совершенно голым.

Закончив измерения, она достала из плоской сумки каталог и дала мне.

— Отметьте всё, что вам нужно, и вам это доставят, — сказала она. — Мой номер телефона вы найдете в справочнике на тумбочке в прихожей. До свидания.

Только я проводил гостей и стал переодеваться в найденный синий спортивный костюм из шерсти с лавсаном, как в дверь кто-то постучался. На пороге стоял молодой мужчина с каким-то странным взглядом.

— Привет. Ты новенький? Я твой сосед. Пустишь? А у тебя хорошо, — и он и, не дожидаясь приглашения, прошёл в мои апартаменты. — Компьютер тебе поставили, что надо. Ты программист? Кстати, через полчаса пойдём обедать. Я тебе всё покажу. Не волнуйся, я был такой же, как ты. Ага, меня зовут Миша. Ты не волнуйся, я нормальный, я просто разговариваю одновременно с тобой и с собой, поэтому можешь не отвечать на мои вопросы, я не обижаюсь.

Мой сосед по-хозяйски осмотрел моё новое жилище и повернулся ко мне.

— А ты чего умеешь? — спросил он. — Обещали нам привезти мужика, который глазами способен рассмотреть детали на вещи, находящейся в тридцати километрах отсюда. Вот это способности, так способности. А у тебя как началось? Ты сначала головой обо что-нибудь ударился или тебе молния под ноги полыхнула? У одного, я знаю, грибков поел и отравился. Так организм стал себя спасать и проявил сверхспособности. Сейчас вот сидит с карандашом, проверяет компьютерные расчеты и ошибки находит. У компьютера. Ты представляешь это? С карандашом, ха-ха. Я его спрашиваю, зачем тебе карандаш, возьми ручку, хочешь с золотым пером, хочешь — с платиновым? Нет, говорит он мне, карандашик лучше, он сам на ошибку указывает. Если я тебе надоел, то ты так и скажи. Я не обижусь. А вот вчера я был на Куликовом поле и знаешь, что я тебе скажу? Не было там никакой битвы. Так подрались два конных разъезда, потом к ним на помощь прискакали по сотне с обеих сторон. Похлестались, поплевались, поматерились друг на друга и разъехались. Поняли, что русские в силу вошли и с ними лучше не связываться. Новый характер отношений строить нужно. Там как раз в Золотой Орде перестройка была.

— Тебе никто не говорил, что у стен есть уши и болтать нужно меньше? — спросил я.

— Да мне всё время про это говорят, — согласился Миша, — я к этому уже привык. Мне выговориться нужно, потому что внутренняя энергия без выхода меня убьёт.

— А если ты к врагу попадёшь, и все тайны ему выдашь? — съязвил я.

— Уже попадал, уши от меня затыкали, да только я язык за замком умею держать, и нам с тобой ещё придется вместе работать, — сказал парень, — а сейчас пошли кушать. Если хочешь, то еду будут доставлять прямо сюда. У нас здесь полный коммунизм на отдельно взятом маленьком кусочке необъятной нашей родины. Лучше, всё-таки, ходить в столовую. Первое — прогулка и разминка. Второе — общение. Третье — а чего же третье? А это сам придумаешь, что у тебя будет на третье.

— Почему же ты думаешь, что нам придется вместе работать? — заинтересовался я. Похоже, что здесь все и всё знают, кроме меня, конечно.

— Если тебя поселили в дом, где живет Миша, то и ты имеешь дело с временными скачками, — ответил сосед. — Потом поговорим.

— А у тебя какое звание? — спросил я Мишу.

— Ученая степень? — переспросил парень. — Никакой. Школа да самоучкой историю, химию, физику и прочие науки, что под руки попадаются.

— Я про военное звание говорю, — уточнил я, — сержант или лейтенант госбезопасности?

— Ты, видно, сильно головой стукнулся, — сказал Миша, начав странно смотреть на меня. — Какой госбезопасности? Здесь одни учёные люди и все гражданские. Нет здесь никакой госбезопасности. Здесь самый главный Николай Николаевич, в кремовом пальто и в мягкой шляпе. Ты же с ним приехал? Здесь полная свобода, но в пределах периметра с колючей проволокой. Ты видел вывеску на воротах? Не видел. И я не видел. Но здесь находится научно-исследовательский институт изучения информации. НИИИИ. И знаешь, какую информацию здесь изучают? Всякую. Нет бесполезной информации. Это даже я знаю. Вот, например, как открыть бутылку вина с натуральной пробкой без штопора и его производных?

— Каких производных штопора? — не понял я.

— Какой ты непонятливый, — усмехнулся Миша, — производная штопора это шуруп. Его вкручивают в пробку и вытаскивают её с помощью плоскогубцев.

— Что-то мне кажется, что вы тут ерундой занимаетесь, — сказал я, начиная испытывать раздражение от болтливого соседа и никчемности разговора, — всё проще простого. Пробка проталкивается внутрь бутылки, затем берется мягкая проволока, складывается в виде петли, просовывается в горлышко и ею зацепляется пробка. Достаточно будет, если петля лишь прижмется к пробке. Тянешь проволоку на себя, и она легко выходит вместе с петлей. Причём пробка будет неповреждённой.

— Ух, ты, — восхитился Миша, — где ж ты раньше был? Ты же незаменимый человек. Понимаешь, не так давно я крутился около одного сосуда с вином, в который упал старинный папирус и никак не мог достать его, но у меня была веревка, и я всё думал, что у меня нет крючка, чтобы достать документ из длинного горлышка. Вот, говорят, век живи, век учись. Пошли. Потом поговорим. И не смотри на свой внешний вид. У нас все новички в первый раз приходят в спортивном костюме.

Глава 40

Столовая находилась неподалеку от административного корпуса в таком же коттедже, в каком было определено жильё мне.

Вся территория была изрезана хорошо асфальтированными дорожками, всюду была зелень, берёзки, ёлочки. Так и хотелось сойти с дорожки и полежать под деревьями.

— Успеешь ещё поваляться под берёзками, — сказал Миша.

— Ты умеешь читать мысли? — удивился я.

— Нет, мысли я читать не умею, — улыбнулся сосед, — просто у меня были такие же мысли, когда я в первый раз проходил здесь.

Обеденный зал находился на первом этаже и был разделен на две половины — розовую и голубую.

— Вы что, все тут гламурные? — скривил я губы.

— На гламур никто не обращает внимания, — спокойно объяснял мне Миша, — просто у каждого человека каждый день разное настроение. И основные виды настроения — голубое и розовое. С чёрным настроением люди обедают у себя. Но настроение учитывается только у постоянного состава, а переменный состав обедает на втором этаже. У них там без гламура.

— А кто это постоянный состав? — спросил я, сегодня мой день вопросов.

— Постоянный состав — это мы, — сказал Миша, — а переменный состав это те, кто обеспечивает нашу работу.

— Это получается, что мы здесь на пожизненно? — утихшее было раздражение снова начало пробуждаться во мне, так как я начал понимать, что мою свободу ограничили колючей проволокой и, вероятно, я не буду иметь возможности держать связь с внешним миром.

— Получается, что так, — уныло согласился Миша, — но скучать здесь не приходится.

— И что, ни у кого нет семей, родных? — задавал я бесчисленные вопросы.

— Семья и родные мешают науке, — сказал Миша, — если тебе нужна женщина, то она придет через полчаса после звонка и удовлетворит все желания. Чего тебе ещё надо?

— Действительно, а что мне ещё надо? — думал я. — Клетка есть, игрушки есть, кормят вволю, одевают, обувают, сексуальные потребности удовлетворяют. Живи да радуйся. Кому ещё выпадают такие условия для работы? Да, пожалуй, никому.

Меню обеда было разнообразно и обильно. Как в санатории. Карандашиком я отметил то, что я хотел бы скушать на следующий день. На завтрак, обед и ужин. Народу было немного. В голубом зале сидели пять человек, которые мельком взглянули на меня и снова уткнулись в свои тарелки.

После обеда мы ещё погуляли по территории. Миша рассказал, что и где находится, а потом, взглянув на часы, сказал, что обеденный перерыв уже почти закончился и нужно идти на рабочие места.

Меня это несколько удивило. В санатории, обычно, не работают. Получается, что здесь не санаторий.

— А где твоё рабочее место? — спросил я.

— В моей комнате, — просто сказал Миша, — а у тебя в твоей комнате, где стоит компьютер.

В моей комнате уже сидел Николай Николаевич и читал какую-то бумагу. Увидев меня, он посмотрел на часы и сказал:

— Вот здесь распорядок дня. Просьба придерживаться составленного расписания. Здесь программа предлагаемых вам исследований. Мы всё-таки организация, которая получает финансирование и дает выходную продукцию, оправдывающую наше финансирование, а я являюсь вашим начальником.