Ярость и безумство орды укрощены прекрасной выучкой и твёрдостью духа русских стрельцов. Штык против сабли или копья. Свинцовая пуля против оперённой стрелы. Клубы дыма от множества выстрелов плывут по полю смешиваясь с дымом от выгоревшей травы. Но радоваться ещё ой как рано!
Увлечённые сечей с бросающейся снова и снова, подобно дикому зверю, ордой, стрельцы упускают приближение янычар. Повинуясь командам выкрикиваемым хриплыми, гортанными голосами, степняки на секунду рассеиваются и на не успевших этому удивиться стрельцов обрушивается залп, выпущенный янычарами с каких-то трёх десятков метров. И снова их смуглые лица степняков превращаются в оскаленные рожи с нечеловеческой злобой в глазах. Очередная команда, степняки рассеиваются. Янычары дают залп практически в упор и следом за ними, без перерыва, налетает орда.
Где-то янычар успевают обстрелять в ответ. В одном месте, удачно заряженная пушка, выстрелила в упор, разбивая их порядки. Но такие случаи единичны.
Ракетные конки спешат к месту прорыва. Они разворачиваются, готовясь выпустить огненные стрелы в оскаленную пасть орды. Но вместо той обнаруживают перед собой линейку уже прицелившихся и готовых к залпу янычар. Свинцовый дождь ломает тонкие доски телег, убивает впряжённых в них коней и ломает в щепки тонкие рамки направляющих для ракет. Ракетчики убиты или ранены. Бежащий по фитилю огонёк достигает запала и уцелевшие ракеты бьют в упор по выстроившимся тесной коробочкой янычарам. Объятые огнём люди мечутся и падают на землю. Раненные лошади, из тех, у кого это получается, разбегаются в стороны волоча за собой обломки телег. Образовавшийся разрыв пытаются закрыть боярские дружинники и не успевают. Янычары первыми входят в него, крепят края, не давая сомкнуться и пропускают вперёд степняков. Их бурный поток сметает спешивших на помощь дружинников и, подобно дыре в плотине, раздвигает стенки превращая мелкую течь в мощную струю.
Получив удар в спину от прорвавшихся степняков, стрелецкие отряды один за другим пытаются бежать и гибнут. Русские воеводы спешно вводят в бой оставленные на чёрный час резервы, но линия столкновения сыпется. Всё ещё имеющие значительный численный перевес степняки грозят вырезать и уничтожить русскую армию.
Самое время ввести в бой последний и главный козырь.
По изначальному плану паровые танки должны были включиться в сражение позже, когда напор врагов уже выдохнется. Одно их появление должно опрокинуть остатки степняков и янычар и гнать по всему полю до стоящих в отдалении чахлых деревьев. Увы! Логика обстоятельств всегда сильнее логике намерений. Чтобы не допустить окончательного разгрома, танки пришлось вводить в бой здесь и сейчас. Оставалось только надеяться, что стальная броня и огненная машинерия способны пересилить самоубийственную ярость степняков и доведённую до автоматизма, чёткую выучку янычар.
* * *
-За святого царя Ивана! Покажем проклятым колдунам!
— Страх — убийца разума. Я встречусь лицом к лицу со своим страхом. Я позволю ему пройти через меня и сквозь меня. Там, где был страх, не будет ничего. Останусь лишь я.
Каждый молился по-своему. Двадцать девять из трёх десятков танков стояли под парами в укрытии в тылу с самого начала сражения. Последний, тридцатый, серьёзно вышел из строя и починить его в поле никак не возможно. По хорошему его должны были отвезти в тыл, но из-за бардака и суеты забыли и только пушку сняли, а саму основу так и оставили, наплевав на все требования секретности. Объяснение одно — тотальный бардак подготовки к большому и, как полагали и воеводы, и простые солдаты, решительному сражению.
Но двадцать девять стальных драконов с тупыми носами готовы. Наконец получен долгожданный приказ и изматывающее ожидание закончено. Тупорылые стальные драконы один за другим окутываются паром, с лязгом и грохотом выезжая из ворот со скоростью неторопливо бегущего человека. Место прорыва степняков хорошо видно издалека, к нему они и направляются. За каждым танком идёт десяток прикрывавшей его танковой пехоты.
Не открывая огонь издалека, танки подобрались поближе. Чтобы выстрелить из пушки танк должен остановиться. Ненадолго, буквально на несколько секунд. Пушки заряжены картечью, поэтому, чтобы нанести наибольший урон, следует подъехать максимально близко.
Любой другой, увидев надвигающееся на него стальное диво, утыканное снаружи шипами и с закреплённой впереди острой косой, скорее всего побежал бы от неведомой опасности подальше. Только не одурманенные османами-колдунами степняки. Они, заметив появление танков, оставили дрогнувших стрельцов чтобы их добили последующие конные лавы. А сами устремились на железных драконов чьи огненные сердца создали, не иначе, как сами ифриты.
Укрывшийся за своим танком Семён видел, как танкисты дали залп по набросившейся на них коннице. Убили, наверное, одним выстрелом несколько десятков. Дальше танк закрутился, стараясь переехать лезущих на него степняков раня их шипами и косами, приделанными к стальным бокам.
Не оставаясь в стороне, десяток Семёна принялся отстреливать наиболее наглых татар, буквально забравшихся на танк и дёргающих за ручку запертый люк. Скорострельные огнебои показали себя отлично. Распределили в отряде роли, чтобы одни заряжались пока другие стреляют и отряд, в целом, не прекращал бы огневой контакт с противником ни на минуту.
Вскоре стало понятно, что степняки ничего не могут сделать стальной громаде. Даже завалить её телами. Один танк опутали верёвками и попытались перевернуть, но прикрывающая его танковая пехота быстро перестреляла смельчаков и разрезала верёвки.
Со степняками понятно, а что янычары? По стальной броне забарабанил свинец оставляя на той заметные сколы, но не пробивая.
Семён вступил в перестрелку с отрядом янычар прячась за танком. Каждое попадание тяжёлой пули в танковую броню вызывало искры и сколы.
-Как же там танкистам, внутри? -задумался десятник. -Живы ли?
Отвечая на его невысказанный вопрос ствол пушки в замершем танке повернулся, чуть помедлил и плюнул в сторону обстреливающего их отряда янычар. Попадание прошло косо, задев только край строя, но и так человек пять легли и не встали. А танкисты, не обращая внимание на продолжающейся обстрел, довернули пушку ещё немного и дали второй, уже гораздо более результативный, залп.
Вскоре стало ясно, что появление на поле боя неуязвимых ни для стрел, ни для пуль танков изменило общую картину.
Янычары попробовали стрелять по танкам из пушек, но не успевали прицеливаться, не умея и не зная, как можно стрелять по движущимся мишеням. Кроме того, на перезарядку орудий уходило непозволительно много времени. Танкисты перезаряжались в разы быстрее. Чуя опасность, танкисты старались первыми выбивать как раз замеченные на переднем крае пушки опасные для них. Быстро сориентировавшись, Семён приказал своему десятку стрелять по османским пушкарям и по тем, кто пытался подбежать к танку со связкой гранат или бочонком пороха.
Вскоре османы сообразили и начали привязывать пороховые бочонки со вставленным в них фитилём к спинам одурманенных степняков. Но стоило такой ораве целеустремлённо побежать в сторону одного из танков как чей-то меткий выстрел воспламенил порох в одном из бочонков вызвав его преждевременную детонацию загустившую серию взрывов выкосившую всех бежавших и тех, кто находился с ними рядом.
Неконтролируемое отступление русской армии прекратилось. Стрельцы группировались за медленно движущимися по полю боя неуязвимыми танками снизу доверху покрытыми сколами и выбоинами, усеивающими броню сплошным потоком так, что на ней едва ли оставалось чистое место. Двигаясь в кильватере, стрельцы плотным огнём осаживали набегающих степняков или пытавшихся оказать сопротивление янычар. Тяжёлые танки, гремя и дыша паром словно настоящие драконы, спокойно переезжали по павшим телам, по кустам, по небольшим холмикам и, казалось, воплощали саму идею непримиримой, неотвратимой, неминуемой кары от которой не убежать и не скрыться.
Четыре танка всё-таки вывели из строя. Точнее, один остановился сам, что-то лопнуло в хрупком и ещё не до конца отлаженном механизме. Один всё же словил в борт ядро и повалился на бок. Ещё два у степняков получилось подорвать, закидав трофейными гранатами и расстреляв пытавшийся выбраться экипаж. Но этого было слишком мало чтобы переломить ход сражения.
* * *
-Русские выпустили стальных чудовищ, о лучезарный! -доложил посыльный группе богато одетых воинов, стоящей на границе леса и поля. Среди них выделялся один, чьи пальцы усеяны перстнями с драгоценными камнями, изогнутая бородка лоснится от масла, а вся одежда, даже сапоги, прострочена золотой нитью. Рукоять сабли сверкает большим драгоценным камнем чистого голубого оттенка и тоже покрыта позолотой. Мурад-паша бин Абдулах имел прозвище Хас, означавшее «особый» или «приближённый» и осуществлял общее командование гигантской армией собранной султаном Мехмедом (да будут дни его долги и безоблачны) для покорения русского царства.
Мурад-паша с большим недовольством поглядывал на продолжающий парить с начала сражения русский воздушный корабль. Именно из-за него ему приходится прятаться в лесу, под прикрытием деревьев, вместо того чтобы с удобством сидеть на парчовых подушках в своём большом шатре, как и полагается столь знатному военачальнику, озарённому доверием самого султана.
Однако, проклятый воздушный корабль придуманный не иначе как самим Иблисом (а кто ещё мог выдумать подобную штуку) уже отметился бросанием бомб и огненных стрел по наибольшим и наикрасивейшим шатрам принадлежавшим самому Хасу и его самым преданным командирам. Бомбы с такой высоты летели неточно, но рисковать своей головой Мурад-паша не имел никакого желания. Собственная голова ему ещё пригодится. Поэтому и приходится скрываться от взора небесного корабля подобно хитрому тигру, спрятавшегося в густой траве от пришедших по его душу крестьян.
Зато сражение развивалось так, как должно было. Едва не сдав свою оборону, русские вынуждены ввести в бой стальных драконов. Они действительно оказались не менее страшны и ужасны чем о них докладывали шпионы. Не неуязвимы — вовсе нет. Но всё же, не будь у них заранее готов ответ против заклёпанных в броню и дышавших раскалённым паром ифритов, танки могли бы стать проблемой и даже вынудить его отступить. Но бесконечная слава уму и предусмотрительности мудрейшего из султанов Мехмеда Второго Фатиха, что он заранее предусмотрел подобный ход и приготовил средство для его отражения.
-Лучезарный, стальные драконы с огненными сердцами неостановимы. Наши воины не могут ничего поделать с ними, -продолжал посыльный пытаясь привлечь внимание, как ему виделось, о чём-то задумавшегося главнокомандующего.
Повелительным жестом Мурад-паша заставил его замолкнуть.
-Пусть имамы начинают готовить «глас Аллаха», -приказал он. -Янычарам приказываю отступить чтобы не попасть под его действие.
-Как же татары и ногайцы? -спросил один из приближённых.
-Пусть удерживают русских на месте, -решил Хаса.
-Но тогда их также накроет «глас».
-Ничего страшного. Обработанный «ветром покорности» человек способен какое-то время сопротивляться воздействию. Ведь так?
Высокопоставленный муфтий, входивший в свиту Мурада-паши, с готовностью кивнул: -Истинно так, о храбрейший. Обработанный «ветром покорности» или просто сильный и волевой человек способен некоторое время противостоять «зову Бога». Этого времени вполне хватит чтобы степняки успели перерезать всех неверных, оказавшихся поблизости, когда «пречистый» и «милостивый» благословит их своим словом. Мои люди уже начали готовить «глас» к работе и выводить его на позиции.
-Возможно ли одну из труб направить вверх, на этот проклятый воздушный корабль?
-Мы сделаем это, о великий.
-Тогда будьте готовы начать сразу, как только полки янычар отступят за пределы воздействия. И помните, что в случае неудачи сначала я спрошу с вас на земле и после сам Аллах спросит на небе. А лично ты будешь сам объяснять причины неудачи великолепнейшему из султанов.
-Неудачи не будет, -пообещал муфтий. -Аллаху достаточно сказать всего одно слово чтобы неверные пали на колени дрожа от страха.
* * *
-Что они делают? -поинтересовался Иван Молодой рассматривая с борта небесной ладьи тылы османской армии.
Выкатив из леса цепочку телег с установленными на них ярко блестящими на солнце медными трубами диаметром в несколько метров, османы принялись соединять их между собой направляя в сторону идущего под стенами Венёва сражения.
Наблюдавший за ходом сражения Михаил радостно воскликнул: -Смотрите, они отступают! Победа будет за нами!
-Скорее похоже на организованный отвод войск, -поправил его царевич. -И выводят из боя только янычар, стоявшие в резерве отряды степняков наоборот брошены в битву. Зачем они посылают их на танки? Разве ещё не поняли, что это бесполезно?
Леонардо больше беспокоили непонятные трубы, устанавливаемые османами. В этом явно имелся какой-то тайный смысл. Вряд ли бы османы принялись делать что-то бесполезное в самый разгар решающего сражения. Тем более, где они взяли такие огромные трубы? Притащили с собой? Но для какой цели?
Если ты не понимаешь действия противника значит тот готовит какую-то каверзу. В этом случае лучше остановиться и обождать, -вспомнил мастер царские слова, услышанные им, когда тот наставлял воевод.
-Царевич! Надо передать на землю чтобы отводили танки. Мне очень не нравятся эти трубы, -попросил Леонардо. -Хуже всего то, что я не понимаю для чего басурмане их выставляют.
-Я тоже не понимаю, -признал Иван Молодой. -Но ослаблять напор сейчас нельзя. Ты же видишь — ещё немного и басурмане побегут. Они уже выводят своих солдат прямо сейчас.
-Остановите танки! -потребовал Леонардо.
-Не вмешивайся в дела военных мужей, мастер. Ты ловок в обращении с механизмами, но чтобы управлять войсками на поля боя нужна иная ловкость.
Леонардо не оставалось другого выхода кроме как смириться. Пока остальные члены команды сосредоточили внимание на наступлении танков выдавливающих степняков всё дальше от городских стен будто неумолимый поршень, движимый силой пара, Леонардо продолжал наблюдать за таинственными приготовлениями осман.
Решивший утешить друга Мишка предложил: -Может быть они так сигналы подавать собрались? В смысле: большие длинные трубы — громче и дальше слышен звук. Или хотят вдохновить своих солдат громогласной молитвой этому их аллаху?
-Громкий звук? -повторил Леонардо. -Пожалуй ты прав. Но как звук может помочь им против паровых танков?
Тем временем крохотные фигурки осман на краю леса закончили устанавливать и соединять между собой фрагменты огромных труб, расположенных на телегах и смотрящих открытыми горловинами в сторону продолжающего сражения. Всего таких конструкций у них получилось четыре. И если три смотрели на город или идущую под его стенами битву, то одна уставилась точно, насколько это возможно, на дирижабль.
