Старинные формы крестьянского землевладения создавали неравенство крестьянских участков: одна семья владела большим количеством земли, другая — очень ничтожным. Отбывание повинностей и размеры податей совсем не были согласованы с земельными наделами. Правительство Сигизмунда-Августа дало крестьянам однообразные по количеству и качеству земли участки-волоки (19 ½ дес.), назначило однообразные повинности, ввело обязательное трехпольное хозяйство (1557 г.) И в настоящее время во многих имениях нашего края земли разбиты на волоки и морги — это наследие очень древнего времени. Новый порядок крестьянского хозяйства, заимствованный из Германии, мог бы сослужить большую службу в экономическом развитии крестьянства. Но в нем была одна сторона, подрывавшая благие начинания — крестьянин рассматривался как малолетний, требовавший бдительного надзора со стороны администрации. Кроме того, крестьянин, взявший волоку земли, мог уйти с нее, только заместив себя таким же работником, как и он сам; это было главное требование немецкого права, целиком перенесенного и на Русь. Но отсюда возникла двоякого рода опасность для крестьян: с сокращением количества вольных людей крестьянину фактически некем было заменить себя, если бы он надумал уйти. С другой стороны, опека мелкой и жадной администрации вела к вымогательству. Таким образом, и волочное хозяйство способствовало усилению крестьянской крепости. Помещики очень хорошо это сообразили. Они стали по примеру правительства заводить волочное хозяйство на своих землях.
Волочная реформа проведена была первоначально только в западных волостях. Волости русских данников, т. е. восточные волости, пока не были затронуты реформой. В них было произведено только некоторое улучшение в администрации и хозяйстве. По-видимому, правительство считалось еще с юридическим положением здешнего данника. Но с течением времени и здесь реформа прошла, закончившись только во второй половине 17 в.
Укрепление крепостного права сопровождалось крайним ухудшением материального положения крестьянства. Полная зависимость от панов и бедность угнетали это сословие. Гваньини в следующих чертах характеризует положение местного крестьянства: «народ сельский терпит большие притеснения от владельцев. Если пан разгневается за что-либо на своего подданного, то он его выпорет, ограбит, выгонит из дому, а иногда отнимет от него даже хлеб, так что крестьянин с женою и детьми не имеет и в рот что положить. Подданные отправляют тяжелую повинность ежедневно. Если холоп имеет нужду к пану своему, то без подарка и не приступай, а если и приступит, то отправит его к управляющему. За все и везде дай пану, потому что каждое слово свое ценит он золотом. Для пана работают пять [дней], шестой — для себя, почти везде работают и в воскресенье, потому что в деревнях никогда не празднуют…Подати и повинности иногда по четыре раза в год. Чинши, платимые панам, обременяют народ».
В этой мрачной картине, набросанной наблюдателем, есть много верных черт. Действительно, в большей части владельческих имений уже к концу 16 в. положение крестьян ухудшилось. Работы по три дня в неделю с крестьянского участка были в то время обычным явлением, хотя переходили уже и за эту норму. Об этом можно судить по инвентарям, т. е. по описаниям имений. По тем же инвентарям не трудно видеть, что крестьяне были бедны скотом, что их участки постепенно уменьшались, тогда как повинности росли. Кроме барщины, крестьяне отбывали еще подводную повинность, сторожевую службу на барском дворе, исправляли мосты, дороги и часто выходили на облавы и пр.; кроме того, платили чинши деньгами и хлебом, давали кур, гусей, баранов и др. мелкие платежи. Трудность в уплате податей и отбывание повинностей затруднялось еще тем, что крестьянин должен был удовлетворять аппетиты многочисленной и алчной администрации, состоявшей из мелкой шляхты или из евреев. Правда, в это время далеко не везде еще водворилось столь печальное положение вещей. У крупных панов, а также и в королевских имениях положение крестьян было более сносным и защищенным от вымогательства.
Как шло с течением времени ухудшение [положения] крестьян, можно судить по инвентарям и господарским уставам. Конечно, эти данные будут носить отрывочный характер. Так, [по] волочной уставе крестьянин работал 108 дней в году и сверх того давал чинш, хлебную дань и пр. Если перевести все его дани и труд на деньги, то он должен был платить 160 грошей, что равнялось работе [в] 160 дней. С участка земли в девятнадцать с половиной дес., обрабатываемого большой семьей, это не должно быть отяготительно. Но в частных имениях уже встречаются случаи, когда в том же 16 в. крестьяне выходят на барщину по четыре дня с волоки и одновременно платят 156 грошей всех даней. В половине 16 в. в господарских имениях на одно хозяйство в Берестейском старостве приходилось в среднем более одной волоки земли. Все эти соотношения быстро меняются в 17 и 18 вв. Как общее правило, почти не встречается в 18 в. земельных наделов в одну волоку на хозяйство: преобладают наделы по полволоки, треть волоки, четверть волоки. Четыре дня барщины — явление распространенное, но встречаются и по шести дней барщины с участка. Кроме барщины полагаются еще дополнительные рабочие дни: так называемые гвалты, згоны, когда должны были все являться на работу. Таких дней бывало от 30 до 36 в году. Дополнительная работа требовалась для молотьбы, для ночной сторожи. Крестьяне должны были отбывать тяжелую повинность подорожчины, т. е. поставки подвод для перевозки хлеба на несколько десятков верст. Хлебный и натуральный чинш взимались не с волоки, а с дыма, что было гораздо труднее. Одни чинши в 18 в. при переводе на деньги иногда составляли по 360 рабочих дней.
Так создавалось тяжелое положение для крестьянина. В экономическом отношении он влачил очень скудную жизнь. В правовом отношении он не мог найти защиты нигде, не мог и оказать активного сопротивления, которое, прежде всего, выражалось бегством: массы крестьян бежали из Белоруссии на Украину и здесь пополняли собой ряды казачества.
Мы уже видели, что зависимость крестьянина от помещика выражалась не только в том, что крестьянин не мог уйти из владений помещика и [не] платить ему дани, но также и в том, что помещик имел право суда над своим крестьянином, вообще над своим подданным. Это право суда создалось исторически и представляет одну из прерогатив шляхты. Помещичья юрисдикция создавалась постепенно путем издания частных грамот, [введения] обычая и постановлений общего государственного характера. Объем ее окончательно определился законом, изданным генеральной конфедерацией 1753 г., которая разрешила помещику наказывать своих подданных во всех случаях по своему усмотрению. Этот неопределенный закон рассматривался землевладельцами как право налагать на крестьян высшее наказание, в том числе и смертную казнь. В действительности виселица составляла принадлежность большого экономического двора. Помещики иногда составляли уставы, которые характеризуют положение крестьян в их имениях. В этих уставах определяется не только размер платежей и повинностей, но и гражданские права крестьянина. В этих уставах чаще всего требовалось, чтобы крестьянин нигде не смел покупать водки, кроме владельческой корчмы. Крестьянам запрещается возить продукты на сторону для продажи, а продавать на панском дворе, им запрещалось охота, звероловство, запрещаются сходки и советы, устанавливались правила нравственности, напр., обязанность младших почитать старших и т. п.
Впрочем, в тот же период, т. е. в 18 в., зарождается в Белоруссии и Польше и крестьянский вопрос, т. е. стремление улучшить положение крестьян. Появляются такие помещики, как последний литовский канцлер Иоахим Хребтович и его сын Ириней, издававшие очень гуманные законы для своих крестьян, появляются такие авторы как Стройновский, Коллонтай и др., призывавшие помещиков ослабить узы рабства в отношении крестьян. Но все это были единичные явления, сравнительно с общим фоном тяжелой крестьянской жизни.
Вглядываясь в историю развития крепостных отношений в Белоруссии, читатель заметит сходство этого развития с аналогичным процессом в Московской Руси. Но в нем есть и крупное различие, совершенно обособляющее юридическую сущность крепостного права в обеих половинах Руси. В Московской Руси крепостное право имело государственный характер: служилый человек был таким же крепостным по отношению к государству, как и его крепостной крестьянин по отношению к нему. Боярин был холоп своего государя, но от государя он получал своих холопов-крестьян для того, чтобы, пользуясь их повинностями, успешно нести службу государству. Отсюда и власть холопа-помещика над холопом — крестьянином определяется той широтой, какую определяет для первого государство. В Литовско-Русском государстве крепостное право развивалось на основе идеи, определявшей его в Западной Европе. Помещик был государь на своей территории: всякий на ней живущий, являлся подданным владельца (так, владельческие крестьяне и горожане и назывались в Западной России и Польше подданными своего пана). Поэтому широта власти такого помещика над лицом, живущим в его имении, определяется правами самовластного государя; помещик сам издавал законы для своих подданных, судил и наказывал [их], до смертной казни включительно.
ГЛАВА VІІ. ЗЕМСКАЯ РЕФОРМА И ПОСЛЕДУЮЩЕЕ РАЗВИТИЕ КОНСТИТУЦИИ
§ 1. ОБЩИЕ УСЛОВИЯ РАЗВИТИЯ КОНСТИТУЦИОННОЙ ЖИЗНИ
Многовековая связь Литвы с Польшей не могла пройти бесследно для первой в деле культурного и политического ее развития. Отношения политические влекли за собой сношения культурные и религиозные. Нельзя отрицать того, что в области религии и культуры польская национальность оказала сильное воздействие на верхние слои белорусского народа, но в отношении права не следует приписывать этому влиянию слишком большого значения. Правовой уклад жизни и конституция уложились в Литовско-Русском государстве раньше, чем началось усиленное влияние польской культуры. В эпоху унии 1569 г. конституционный строй государства оформился. Статуты были изданы, между тем до этого времени влияние было не только незначительно, но национальное направление и в самой Литве, и в Белоруссии было очень сильно. В правовых конституциях иногда встречается совпадение с польскими, но во всяком случае, эти правовые нормы вырастали самостоятельно, на основах древнерусской жизни. После унии сказывается не столько правовое влияние, сколько слагается общий колорит жизни верхнего класса, сходный с колоритом польской жизни, в силу общности интересов, религии и воспитания высших классов общества обоих государств.
§ 2. НАЧАЛО ЗЕМСКОЙ РЕФОРМЫ. ДЕКРЕТ О ПРАВАХ ПРАВОСЛАВНЫХ
Эпоха реформ началась с постановления Виленского сейма 1563 г. об уравнении шляхты католического и православного вероисповеданий в правах на получение достоинств и врядов, т. е. почетных и судебно-административных должностей. Постановление состоялось в форме парадной жалованной грамоты с тем, чтобы содержание ее было внесено в редактируемый тогда Статут. Здесь дело шло об отмене известных нам уже статей Городельского привилея 1413 г., далеко не пользовавшихся, однако, широким применением в жизни. Появление закона 1563 г., который в конечном итоге говорит, что всеми шляхетскими правами пользуется шляхта вообще христианского вероисповедания, объясняется тем, что в это время в пределах Литовско-Русского государства был в сильной мере распространен протестантизм, поэтому этот закон надо рассматривать как закон об уравнении всех христианских вероисповеданий. Что касается православного вероисповедания, то Городельский привилей 1413 г. действительно предоставлял должности только лицам католического вероисповедания. Правда, привилеи 1432 и 1434 гг. отменяли это постановление Городельского привилея, но все же в отношении православных последующая практика не была однообразной. Вообще говоря, эти ограничения не имели серьезного значения и православная шляхта занимала должности не только в русских областях, где ее права не были, конечно, ограничены, но и в самой Литве, хотя иногда при назначении на высшие вряды происходили трения на этой почве, т. к. эти древние законы не всегда одинаково понимались. Отсутствие одинакового понимания законов затруднялось еще и тем, что понятие схизмы было весьма неопределенное, ибо в 15 и в начале 16 в. господствовало в православной церкви довольно неопределенное положение, т. к. большинство митрополитов признавало унию с церковью католической на основе Флорентийской [унии]. Вот почему применение этого закона не имело большого практического значения и вообще речь о вероисповедании при назначении на должности подымалась очень редко.
Важной составной частью земских реформ было уравнение в правах всей шляхты, как в политическом, так и в судебном отношении. В результате реформы и рядовая шляхта, и родовитые князья, и паны составили одно поветовое шляхетское общество, как судебную, военную и административную единицу и как политический орган и избирательную курию. Для проведения этого принципа понадобилось прежде всего прочно установить понятие местного органа самоуправления — повета.
Понятие повета, как известной однообразной по характеру управления и по географическому пространству единицы, выработалось не сразу. Первоначально единицами местного управления и деления были: земли с наместниками во главе (Полоцкая, Витебская, Смоленская, Подляшская, Жмудская со старостой во главе). Земли делились на волости и тивунства (на Жмуди). В собственно Литве, т. е. в воеводствах Трокском и Виленском, единицами местного деления были: староства, державы, волости; староства и державы со старостами и державцами во главе различались лишь по географическому масштабу и по объему власти, которая в большей мере принадлежала старостам, чем державцам. Суд в староствах, державах и жмудских тивунствах принадлежал старостам, державцам и тивунам и суду этому принадлежали и шляхта и не шляхта (господарские крестьяне и непривилегированные города). Старосты, державцы и тивуны становились во главе земского ополчения. Первоначально они заведывали сбором податей со шляхетских имений. Таким образом, это были органы публичного управления, но в то же время они были приказчиками господарского скарба, потому что суд и управление господарскими крестьянами и непривилегированными городами, хозяйственная деятельность этих органов — все эти функции делали их органами частного управления великокняжеских имений. Суд был не столько обязанностью означенных административных органов, сколько очень важной привилегией, потому что соединялся со сбором судебных пошлин и давал большой доход. Таким образом, строгого разграничения по сословиям не было.
Но это смешение касалось только низшей шляхты, жившей на господарских землях. Высшая родовитая шляхта была вне поветов, т. е. она судилась самим великим князем и особо назначенными им лицами, она непосредственно вызывалась на сейм особыми листами и на войну выходила во главе своих почтов, т. е. отрядов, отдельно от мелкой поветовой шляхты. Общегосударственное значение имела воеводская власть, которая распространялась на родовитую шляхту в военном, финансовом и чаще — в судебном отношениях. Но и воевода был старостою-приказчиком по отношению к тем господарским дворам или волостям, которые по обычаю того времени приписывались к воеводству. В географическом отношении понятие поветов было чрезвычайно неопределенно — были поветы совершенно незначительные по пространству и населению и весьма большие.
