Канун трагедии А.О. Чубарьян

8 декабря Риттер подготовил меморандум о торговле с Рос­сией, имея в виду, что поставки железного оборудования для России оцениваются примерно в 70 тыс. т в месяц (из общего количества в 185 тыс. т). Фельдмаршал Геринг одобрил этот расчет в специальном письме министру экономики44. Судя по меморандуму, этот вопрос активно обсуждался в немецком ру­ководстве. Это решение фигурировало как решение Герин­га — Функа (министр экономики).

11 декабря Риббентроп встречался с советским послом А.А. Шкварцевым и в ходе беседы касался вопроса об экономи­ческих связях. Риббентроп настойчиво стремится провести мысль, что германское правительство делает все возможное, чтобы удовлетворить советские заказы на военные и прочие поставки, но нельзя забывать, что Германия ведет войну и не­которые из них просто нереальны. Германский министр выра­жал надежду на скорое заключение общего соглашения в Москве. Советский посол заверил Риббентропа, что вся инфор­мация, привезенная советской делегацией, будет держаться в секрете45.

В тот же день Риттер посылает телеграмму послу Шулен— бургу и просит довести до сведения Микояна или Молотова следующее: советская сторона после нескольких недель ин­спекций представила список военных заказов, который вызвал в Берлине огромное удивление. По подсчетам они составляют более 1 млрд марок и включают почти все современные мате­риалы, в том числе те, что находятся в стадии разработки. Кро­ме того, добавлены еще товары из предшествующих списков на сумму 300 млн марок и выражена просьба осуществить многие заказы до конца 1940 г.

В итоге советские требования исчислялись в сумме почти 1,5 млрд марок. Риттер обращает внимание на расхождения этих требований с кредитным соглашением от 19 августа 1939 г. и содержанием писем между Молотовым и Риббентропом от 28 сентября. В итоге возникла серьезная диспропорция между пожеланиями советской и немецкой сторон явно в пользу Советского Союза.

Сначала немецкие представители предлагали ограничить­ся компенсацией за поставки хлопка, никеля и т.д. на сумму 58 млн марок, но Микоян отклонил это. Риттер настаивал, что советские требования идут вразрез с соглашением Молото­ва — Риббентропа, одобренным Сталиным. В целом, заключает Риттер, ситуация находится в противоречии с упоминаемыми документами. По его мнению, продолжать обсуждение этого вопроса в Берлине бессмысленно, поэтому он предлагает про­должить их в Москве уже на предстоящей неделе. При этом рекомендует Шуленбургу исходить из того, что было согласо­вано со Сталиным. Риттер просит далее сообщить в Москве, что поведение советской комиссии испытывает терпение гер­манских генералов и адмиралов, которым подобные действия напоминают методы Межсоюзной комиссии по контролю над разоружением после поражения Германии в Первой мировой войне46.

19 декабря Риттер и Шуленбург направили в Берлин инфор­мацию о своей беседе с Микояном, который настаивал на гер­манских компенсационных поставках. Риттер сообщал Риббен­тропу, что ввиду такой позиции Микояна он намерен позво­нить Молотову с тем, чтобы привести переговоры к той линии, которая соответствовала бы духу писем между Риббентропом и Молотовым 28 сентября47.

На следующий день Риббентроп информировал Риттера о своем полном согласии с его оценками и предложениями и про­сил, используя влияние Молотова, вернуть переговоры к осно­ве, согласованной в письмах от 28 сентября, а также передать наркому, что он очень удивлен поведением Микояна48.

22 декабря состоялась встреча Молотова с послом Шулен­бургом, на которой позиции обеих сторон были предельно ясно изложены. Шуленбург сразу же начал с того, что переговоры идут намного хуже, чем ожидалось. И главный пункт разногла­сий, по его мнению, состоял в неправильном истолковании советской стороной термина "промышленные поставки", упо­мянутого в обмене письмами от 28 сентября. Он жаловался на Микояна, говорил о его явном отходе от договоренностей меж­ду Молотовым и Риббентропом.

Молотов сказал, что находится в курсе возникших трудно­стей и прекрасно помнит, что во время переговоров с Риббен­тропом речь шла и о военном сотрудничестве. Термин "про­мышленные поставки", по его словам, появился только из сооб­ражений секретности, так как обмен письмами должен был быть опубликован и не следовало обнародовать перед всем ми­ром факт военного сотрудничества и поставки вооружения и военных материалов из Германии в Советский Союз. Молотов занял более умеренную позицию, заявив, что СССР готов по­дойти к этому вопросу не столь категорично, например, вместо упомянутых трех крейсеров готов ограничиться только одним. Советское правительство стремится к реализации своих поже­ланий на все 100%, но одновременно не одобряет неблагоприят­ную реакцию германской стороны на переговорах. В заключе­ние он снова напомнил слова Риббентропа о дружеском сот­рудничестве обеих стран в военной области.

Шуленбург, в свою очередь, также "дал задний ход", сказав что Германия не отказывается от некоторых военных поставок, но затем вернулся к тактике Микояна, который придерживает­ся позиции "всё или ничего". Молотов защищал Микояна, гово­рил о необходимости доброй воли с обеих сторон и сообщил, что в соответствии с пожеланием германской стороны готов встретиться с Риббентропом и Шнурре в Кремле на следующий день с участием и Микояна49.

Докладывая в Берлине об этой встрече, Риттер и Шулен­бург просили Риббентропа направить письмо Молотову с объяснением спорного толкования вопроса в письмах от 28 сентября. В ответ по поручению Риббентропа Гауе откло­нил эту идею, но сообщил Риттеру, что считает "ошибкой со стороны Молотова" объяснение термина "промышленные поставки" боязнью огласки. Вопрос о военных поставках со стороны Германии в то время никогда не обсуждался. Не бы­ло на этот счет и устных переговоров. Гауе писал также, что общие слова Риббентропа не означали, что Германия должна производить неограниченные поставки всего, что хочет Со­ветский Союз50.

Мы привели столь пространные материалы о переговорах советских и германских представителей, поскольку упомяну­тые "детали" ясно показывают сложность и динамику двухсто­ронних отношений, весьма далеких от идиллических.

Переговоры по экономическим вопросам, проходившие в Москве и в Берлине в октябре —декабре 1939 г., выявили в бо­лее общем плане разные подходы к ним с обеих сторон. Содер­жание переговоров и сущность разногласий выходили за рамки чисто экономических и приобрели совершенно определенный политический характер.

Получив от Германии поддержку и свободные руки в Вос­точной Европе, советские руководители хотели участия германских фирм и правительства в реализации программы пе­ревооружения Красной Армии. Представленный немцами пе­речень советских заказов и пожеланий подтверждал это наме­рение. Он включал самые разнообразные виды вооружений (крейсеры, торпеды, мины, самолеты и т.д.)51. Для реализации этих планов Политбюро решением от 20 января 1940 г. создало при советских торгпредствах в США, Италии и Германии Авиационные информационно-технические бюро, утвердив По­ложение о таких бюро, состав работников и смету расходов52.

Москва явно хотела извлечь из соглашений с Германией ма­ксимум политических, экономических и даже военных выгод. При этом советские руководители ссылались на слова о друж­бе и сотрудничестве, на новый этап в отношениях между двумя странами и т.п. Настойчивая линия советских представителей на переговорах и во время посещения ими немецких пред­приятий, их стремление ознакомиться с новейшими типами немецких вооружений вызвали такое крайнее недовольство германского генералитета, что, как указывалось выше, они да­же сравнивали советские действия с позицией победителей над Германией после Первой мировой войны. Видимо, в целом в Кремле были убеждены, что Германия так сильно заинтересо­вана в сотрудничестве с Москвой, что пойдет на любые уступ­ки. Эта уверенность укрепилась после того, как Берлин не стал вмешиваться в советские действия в Прибалтике в конце сен­тября — начале октября.

Но Сталин явно недооценивал, что Гитлер и его окружение вели свою игру. Германия, действительно, получила уже нема­ло от договоренностей с Москвой, главным образом свободу рук на Западном фронте, избегая "привычного для немцев кош­мара враждебности или даже столкновений с обеих сторон". Гитлер, как показали дальнейшие события, не собирался захо­дить слишком далеко в своих отношениях с Москвой. И это, очевидно, проявилось уже при решении экономических вопросов осенью и зимой 1939 г. Он считал, что дал и так слишком много. Теперь он хотел получать от Советского Союза прежде всего зерно и нефть и так нужное Германии стратегическое сырье в виде цветных металлов (кобальт, медь, никель и т.д.). Поэтому в германском руководстве были так раздражены неумеренными требованиями и отказом Москвы выполнить все германские заказы.

Политический характер экономических переговоров был особенно ясно продемонстрирован в конце декабря 1939 г., в январе и в феврале 1940 г. Вместо просимой немцами встречи Риттера и Шнурре с Молотовым 31 декабря состоялись перего­воры, в которых участвовали Сталин, Молотов, Микоян, Тево— сян и советский торгпред в Германии Бабарин, с немецкой сто­роны — Шуленбург, Риттер, Шнурре и советник посольства Хильгер. Участие Сталина подчеркивало политический харак­тер возникших разногласий, его заинтересованность в их пре­одолении и в получении от Германии запрашиваемых заказов.

В немецком отчете о встрече, подписанном Риттером, особо подчеркивалось, что Сталин впервые, говоря о советско-гер­манских отношениях, употребил слова "взаимная помощь", имея в виду готовящееся торговое соглашение. Сталин выразил готовность помочь Германии в поставках сырья и продовольст­вия, но в обмен на ожидаемую помощь Германии53. При этом он прямо сказал о "военном оружии".

Посол Риттер согласился с тем, что по обмену нотами от 28 сентября Германия обязывалась компенсировать советские поставки сырья, однако никогда ранее ни один иностранный эксперт не выдвигал так много требований, как делегация СССР54. Советское правительство, заметил Риттер, не должно забывать, что Германия находится в состоянии войны с двумя сильнейшими державами и нуждается в вооружениях. Немцы как бы ставили советских представителей на место, причем де­лали это в весьма жесткой манере.

Затем Риттер поставил вопрос о необходимости советских поставок для производства стали — 200 тыс. т чугуна, 1,5 млн т железной руды со средним содержанием железа 55%, а также 180 тыс. т хромовой руды55. Сталин ответил, что Советский Союз не имеет такого количества руды подобного качества и сомневается в возможности осуществить другие требования. Может быть, сказал он, ситуация улучшится в следующем году. Далее Сталин перешел к советским пожеланиям, назвав мор­скую артиллерию, крейсер "Лютцов", который немцы уже сог­ласились поставить, самолеты и т.д.56

Риттер выразил глубокое разочарование по поводу невоз­можности поставок железной руды. Он согласился с мнением советских представителей обсуждать все по статьям, что могут делать эксперты.

Следующей большой темой, вызвавшей дискуссию, стал во­прос о поставках специфических металлов. Риттер ссылался, что без этого Германия не сможет выполнить советских зака­зов. Затем он оспорил предложение Советского Союза осуще­ствлять обмен поставками в течение одного года, так как это противоречит тексту писем от 28 сентября, где речь шла о более продолжительном периоде времени57.

Сталин указал на необходимость сбалансировать и постав­ки и компенсации к концу года. Он оценил советские поставки на конец года в 500 млн марок и германские — в 400 млн ма­рок58. В своем меморандуме Риттер отмечает, будто бы пытался возражать, но следует принять во внимание, что он писал свой отчет для МИДа и хотел выглядеть, как стойкий защитник инте­ресов Германии.

В заключение Сталин заявил, что Советский Союз, учиты­вая германские трудности, готов сократить свои пожелания в поставках для морской артиллерии до минимума. Он просил осуществить поставки в течение 1940 г., а Риттер повторил, что такие короткие сроки фактически невозможны.

После столь обстоятельной беседы со Сталиным создалось ощущение, что основные вопросы решены. Но через неделю, 7 января 1940 г., посол Шуленбург имел встречу с Молотовым, в которой вернулся к обсуждавшимся вопросам. Самое инте­ресное состоит в том, что он опять затронул содержание писем, которыми обменялись Молотов и Риббентроп 28 сентября 1939 г. Шуленбург напомнил, что Советский Союз согласился поставить Германии сырье, за которое она должна была рас­платиться промышленными изделиями в течение более дли­тельного периода времени. Он напомнил обстановку, в которой происходил обмен письмами. Шла германо-польская война.

После того как германский вермахт сломил польское сопро­тивление, Советский Союз стал обладать Западной Украиной и Западной Белоруссией. Таким образом, Германия оказала цен­ную услугу в расширении его территорий59. И переговоры ме­жду Риббентропом и Молотовым проходили именно в этой ат­мосфере, на этой "реалистической основе".

Такой пассаж со стороны германского посла был очень при­мечателен. Через него немецкое руководство напомнило, что Советский Союз отказался выступить против Польши, пока немцы не заняли Варшаву и не овладели бблыпей частью ее территории, т.е. благодаря Германии он расширил свою терри­торию. Оно как бы ставило советское руководство на место и переводило вопрос в жесткие реальные рамки.

Далее посол заявил, что Германия готова получать сырые материалы за соответствующую компенсацию, но не в состоя­нии сделать это столь быстро, как этого хочет советская сторо­на. Кроме того, он затронул вопрос о возможном советском кредите (речь также шла о поставках сырья в счет кредита). "Если Микоян, — говорил Шуленбург, — считает, что вопрос о кредите ранее не поднимался, то он прав, но это не соответст­вует реальному положению вещей, поскольку в ходе военной кампании против Польши Германия дала Советскому Союзу такую благоприятную поддержку, которая без сомнения оп­равдывает любые компенсации"60. Как видим, он снова жестко напоминает, кто "заказывает музыку" в советско-германском альянсе.

По словам Шуленбурга, Германия может осуществить свои компенсационные поставки до 1 апреля 1941 г. (т.е. в течение 15 месяцев). Он даже упомянул срок в 18 месяцев. Уступая, со­ветская сторона согласилась на дату 1 апреля 1941 г. В заключе­ние посол просит Молотова дать соответствующие инструкции Микояну61.