Сломанный рай

— Зря удивляешься — тут, в кластерах, все живут в таких домах. Это гарантированный гражданский минимум, который предоставляется совершенно бесплатно.

— И можно ничего не делать вообще?!

— Ага, — я по-дурацки кивнул. — Но это быстро надоедает.

— Невероятно...

Лил ещё раз обвела взглядом кухню-столовую, подошла к холодильнику, задумчиво провела пальцем по стеклу дверцы. Подняла на меня растерянный взгляд:

— Это все можно есть?!

— Нужно, — рассмеялся я. — А то роботам придётся выкидывать после истечения срока годности.

— И так у всех?!

— Да, поверь.

Она открыла 'фруктовую' дверь, медленно достала гроздь бананов, повертела в руках, словно боялась помять.

— У нас есть похожие плоды.

— Только нужно почистить, — я отломил один, сдернул шкурку и протянул ей. — На, попробуй.

Лил осторожно откусила, замерла, потом откусила ещё... Глаза ее загорелись.

— Держи еще один! — протянул я ей второй. — Но не больше, испортишь аппетит! Нас ждет гриль — надеюсь, покажешь мне, как правильно готовить на открытом огне?

Около горки свежей рыбы, уложенной в лед под навесом, Лил оживилась. Попросила ножи, специи, доску — все, что нужно. Я включил гриль, а потом просто стоял и любовался, как ловко она орудует: разрезы точные, движения быстрые, уверенные. Уж что-что, а с рыбой гелляне обращаться умеют.

Между делом задал вопрос, который давно крутился в голове:

— Ты надолго на Земле?

Лил не отрывалась от рыбы, ловко переворачивая куски на решетке.

— Как муж скажет, — ответила она спокойно, будто это было самым обычным делом на свете.

— Какой такой муж...

И тут до меня начало что-то доходить.

— Ты хочешь сказать...

— Да, — Лил улыбнулась — мягко, почти нежно. — Ты ел Вел'криш. Ты вошел в семью. Ты мой муж.

— Святая корова!!!

Хорошо, что рядом стоял шезлонг. Я рухнул в него, чувствуя, как кровь приливает к лицу.

— Не пугайся, — Лил осторожно коснулась моей руки, — Капитан завязала узел на один сезон.

— Это как? — выдохнул я.

— В конце сезона, то есть примерно через ваших полгода, ты можешь отказаться. Полностью, без обид, без долгов.

— Хмм... — я посмотрел на нее и вдруг понял, что все еще держу ее руку.

Она улыбнулась — чуть застенчиво, но искренне.

— Это большая честь. Такой узел... он ставит семью в положение просящего. Не оскорбление, конечно, но... как будто мы ставим себя ниже, прося тебя остаться.

— То-то голосование было таким тяжелым, — усмехнулся я, чувствуя, как напряжение потихоньку отпускает.

— Предложение бы не прошло, — подтвердила Лил. — Но всем очень понравилось, как ты поцеловал Вел'шар. Кстати..., а что ты сказал тогда? Я запись крутила раз десять — и всё равно не разобрала...

Как же хорошо, что испанский здесь мертв. И спасибо Грамму, что он больше не подпустит геллян к словарям в библиотеке.

— Клятва... на языке старого мира. — соврал я, глядя ей в глаза. — Значит: лишь для чужой крови.

Глаза Лил расширились, потом заблестели — будто я открыл ей что-то запретное и священное.

— Как красиво! Вы, земляне, много воевали. Слишком много.

Она не осуждала. В ее голосе слышалось тепло и сочувствие.

Я выбрался из шезлонга... тяжело вздохнул — пошел за рислингом и бокалами.

Следующие недели растворились в плотной, но упоительной туристической движухе. Взявшись показывать Лил Остров Игуан, я неожиданно понял, что и сам-то его по-настоящему не знаю. А то, что таки знаю, — выверенные маршруты между модными рестиками и парой студенческих баров. Остальное — просто фон: дома на высоких холмах и легкий запах мускатного ореха в воздухе.

Мы заскакивали с утра в машину, плюхались на широкий, прогретый солнцем диван и катились — куда глаза глядят. А точнее — куда ненавязчиво советовал Грамм или падала брошенная монетка. Этот ритуал так понравился Лил, что она даже сорта пива в автомобильном баре выбирала через 'голову и хвост'.

На месте древнего вулканического кратера мы бродили часами по узким тропинкам через дождевой лес, кормили мартышек бананами и манго прямо с рук. В другой день пробирались сквозь джунгли к цепочке водопадов, мокрые, счастливые, то и дело возвращаясь окунуться в чистейшую ледяную воду, чтобы смыть пот и усталость. Воздух пах влажной землей и цветами. На пляже черепах моя девушка, или, правильнее сказать, жена, показала настоящий класс: не давала бедным животинам ни секунды покоя ни в песке, ни в воде. Оказывается, нырнуть в глубину океана минут на пять — для нее сущий пустяк.

На нас никто не обращал внимания — Грамм подправил кожу геллянки, приведя ее цвет практически к земной норме. Так что никто не видел в ней инопланетянку — разве что некоторые неприятные особи украдкой косились на непривычно короткие волосы.

Шоппинг стал еще одним культурным шоком. Мы растратили на забавные пустяки, наверно, целое состояние. Легко, беззаботно... на первый взгляд. На самом деле Лил тщетно пыталась понять, как работает экономика мира. Мое объяснение, которое, вкратце, сводилось к дефиниции 'да нет тут никакой экономики вообще' она принять не смогла, и долго старалась найти черную кошку в темной комнате. Через пару недель — таки сдалась.

Про рестораны и бары, впрочем, мы не забывали. Лил очень зашли коктейли, особенно безалкогольные с кокосовым мороженым. Мы часто садились прямо у стойки, и я неспешно раскручивал бармена на всякие бытовые истории — про ураганы, про фестивали рома, про местный крикет и заморский футбол. Лил слушала с огромным интересом — иногда мне даже казалось, что ей нравятся не сами напитки, а именно рассказы.

Не могли мы пройти и мимо 'прощальной' выставки Тиля. Грамм расстарался — собрал, что уцелело из его работ, выделил им лучшую площадку в ратуше Города. Центральное место, впрочем, заслуженно досталось картине с Геллы. Посмотреть на это невиданное чудо приезжала куча людей — в том числе издалека, из других кластеров.

Ценители глубокомысленно замирали, внимательно читали описание, многозначительно шлепали губами и, я ни на секунду не сомневаюсь, отчаянно завидовали художнику, улетевшему к чужим звездам. Лил, как мне кажется, к лучшему, так и не поняла подоплеки истории. Но само по себе внимание к произведению геллянского искусства ей, безусловно, польстило.

Я, как полный профан в живописи, особого трепета не испытал. Что-то отдаленно похожее на таитянский примитивизм Гогена — те же плоские фигуры, та же экзотика, — только вместо масла флуоресцентные краски. Интересно, необычно, но... и только.

На переднем плане — группа обнажённых людей, сидящих и лежащих на низком плетёном помосте над водой. Старые, молодые, дети, несколько женщин с младенцами на руках, мужчины с задумчивыми лицами. Солнце Геллы уже садится и окрашивает все в глубокий, насыщенный фиолетовый. Тени на коже густо-синие, а кое-где — даже пурпурные, как будто свет проходит сквозь толщу воды.

В самом центре — молодая женщина с ребенком на коленях смотрит прямо в зрителя; ее глаза темно-индиговые, почти светящиеся. За ними бесконечный океан, уходящий в горизонт, где виднеются крошечные силуэты островков и одинокий парус — символ движения к новым мирам.

— 'Люди в фиолетовом приливе', прочитал я название вполголоса.

— Семья! — поправила меня геллянка. — Моя семья. Твоя семья.

И ведь не поспоришь. Ее мир, ее родные, — а чей еще портрет найдется на семейном космическом корабле? Может она и имена их знает.

— Красивый холст, — сделал я неуклюжий комплимент, склонившись к ее уху так близко, что губы почти коснулись кожи.

— Специальный пластик, — буквально поняла мои слова она. — Ткань в нашем климате слишком быстро распадается.

Вот так и поговорили.

Надо признать: эти постоянные недопонимания — в словах, в оттенках смысла, в мелочах, которые для кого-то из нас, порой, значили слишком много, — не раздражали, а наполняли наши отношения какой-то странной, почти болезненной яркостью. Они создавали второй слой — потаенный, только наш, где каждый промах превращался в повод замереть и посмотреть друг на друга чуть дольше. Иногда это было удобно. Иногда — смешно. Иногда — грустно. Но никогда — обидно.

А к ночи... к ночи мы возвращались домой!

Падали в бассейн и бесились там, как дети: брызгались, в шутку топили друг друга, ловили губами капли с ресниц. Но вино в бокалах было взрослым, а ласки — совсем не детскими: медленными, мучительно нежными, жадными до такой степени, что каждый вдох казался последним, а каждое прикосновение — попыткой удержать то, что вот-вот ускользнет.

Каждый день Лил становилась ближе к тому, чтобы слиться с этим миром. И в то же время — оставалась невероятно своей. Но что куда важнее: наши разговоры 'о главном' — о Земле, о Гелле, о том, что будет дальше, — становились все острее, все серьезнее.

Мы знали: время уходит.

'Тот, кто решит' — обязан решить.

И это решение понравится не всем.

Глава 15. Рыбалка может стать интересной

Что нужно сделать, когда в холодильнике кончилась рыба?

Нет, не та, что из гражданского минимума, которую то и дело приносят фигуры по старой привычке, а настоящая — пойманная своими руками?

Правильно: пора брать удочки и забираться с женой в маленькую лодочку, пришвартованную у пирса. Большая тут не нужна — до рифа нет и трех сотен ярдов. А дальше в океан плыть незачем: дружба с пелагическими рыбами у меня так и не сложилась.

Они невкусные по сравнению с жирными рифовыми.

Удобно с Граммом: скажешь 'стой здесь' — и лодка встаёт как на якоре. Бесшумный электромотор тихонько подрабатывает винтами, компенсируя ветер и течение. Ни звука, ни рывков — только легкое покачивание на волне. Да еще и тент всегда в нужной позиции — прикрывает от палящего солнца именно то место, из которого удобно рыбачить.

Остается неспешно забрасывать легкий спиннинг с пестрой силиконовой приманкой — ярко-розовый или чартрез с тяжёлой джиг-головкой. Потом медленно подматывать ступеньками, ведя приманку вдоль стены мертвых кораллов: то отпустить чуть глубже, то резко подбросить кончиком, заставляя 'раненую рыбёшку' дёргаться естественно и заманчиво.

Руки сами знают, что делать — но на быстрый результат рассчитывать не приходится: за последнее время мы изрядно проредили здешнюю популяцию.

Самое время задать вопрос, который давно не давал мне покоя:

— Лил, а почему ваш космический корабль... такой простой?

— Ты хочешь сказать примитивный?! — вскинулась она так, что лодка слегка качнулась.

Но... не с глубокой обидой в глазах, а какой-то странной, грустной усмешкой.

— Нет, нет, — замотал я головой, — назвать примитивным звездолет цивилизации, которая овладела антигравитацией и силовыми полями? Я еще не сошел с ума!

— Не понимаю.

— Именно простой! Никаких излишеств, никаких удобств... никакой красоты, наконец! Как будто корабль собрали из подручных средств в гонке на выживание.

— А, вот ты про что...

Лил, вместо очередного броска, сунула спиннинг в род-холдер и потянулась к холодильнику. Выудила запотевшую бутылочку Stag, с тихим шипением открыла её и сделала долгий глоток, глядя на меня поверх горлышка.

— Тут, в этой крохотной лодочке, приятных мелочей напихано больше чем во всем межзвездном корабле? — спросила она, и в ее голосе скользнула нотка иронии.

— Ведь так и есть! — подтвердил я, делая очередную медленную подмотку и следя за дугой шнура. — Поначалу я думал, что у вас такая традиция, или религия... типа аскезы во имя космоса.

— Никто не отказывается от комфорта! — возразила она.

— Тогда почему?! — нажал я, чувствуя, что вот-вот доберусь до сути.

Тут спиннинг в моих руках внезапно прогнулся под мощным, вязким рывком. Тихо взвыла катушка.

— Группер! — азартно вскрикнула Лил. — Держи его, держи на фрикционе, не давай слабину, а то опять уйдет в нору!

Вот как она отличает по поклёвке, кто именно попался? Ведь ни разу не ошиблась! И как ведь не вовремя, только добрались до интересного... прямо злое колдовство!

Азарт — азартом, однако борьба с группером не затянулась — ленивый охотник из засады, если не успел забраться глубоко в расщелину на первом рывке, выдыхается буквально секунд через десять. Я зажал фрикцион потуже, немного покачал, и через минуту подвёл вяло трепыхающегося тёмно-коричневого красавца к борту, под сачок Лил.

— Смотри-ка, на десятку потянет, — оценила она улов.

— И восьми паундов не будет, — снизил я планку, вытирая пот со лба. — Скорее семь.

Чтоб геллянка так сильно ошиблась в весе рыбы? Ха, да это неспроста.

— С термоядом у вас, скорее всего, энергии хоть отбавляй, — я спешно вернул беседу на прежний трек, пока она не ушла в обсуждение рыбы. — Почему такие жесткие ограничения по форме и размерам?!

— Ресурсы... ограничены, — с некоторой заминкой призналась Лил.

— Ограничены? С антигравитацией?! — уже всерьез возмутился я. — Не верю. Не может быть. Вам, как минимум, доступна вся планетарная система. Астероиды, луны, газовые гиганты — всё под рукой, только приди и возьми!

— Антигравитация, как раз, не самое сложное... — медленно протянула она, отпивая очередной глоток.

— Даже так?!

— У нас в школе изучают основы отрицательной физики — то как раз то, что нужно для управляемого искривления пространства.

— На Земле ничего подобного не открыли, — признался я. — Это вообще про что?!

— Я ксенолингвист, не забывай. — улыбнулась Лил. — Там только концепция простая:

отрицательная масса, отрицательная энергия, как если бы материя могла отталкивать саму себя..., а точнее я не знаю. Нам это давали не для понимания, а чтоб сложных терминов не пугались.

— Отрицательная масса нарушает все наши представления о вселенной, — попробовал возмутиться я, но вышло как будто задал вопрос.

Лил только рассмеялась в ответ.

— Из школы я запомнила один опыт, который демонстрирует отрицательную энергию: две металлические пластины в вакууме притягиваются друг к другу сильнее, чем положено. Мы ходили на экскурсию в университет. Там еще такие красивые флаеры раздавали, глянцевые, с голографической картинкой... я их потом дома хранила несколько сезонов... пока замуж не вышла.

— Неужели эффект Казимира?! — поразился я, смутно припоминая статьи из земных журналов. — Но он же работает только на микроуровне.

— Именно с этого все и начинается, — кивнула головой Лил. — Дальше надо специалистов спрашивать.

— А силовое поле?

— По сути, это следствие... когда ты умеешь локально генерировать отрицательную плотность энергии, то можешь создавать узкие пространственные градиенты с изменённым свойствами.

— М-да. Спасибо, стало понятнее, — пробормотал я с откровенным сарказмом.

— Не злись, — Лил протянула мне пиво. — Выпей.

Ведь правда, удивительно, что она это-то помнит. Пусть и благодаря чертовым флаерам... оказывается, и от рекламного буллшита бывает толк.

— Давай продолжим, — я сам не заметил, как добил бутылочку до дна.

— Одного группера мало, — поддержала меня Лил, беря в руки спиннинг. — Моя очередь.