Терген хатун, чьи интриги и прочные связи в хорезмском руководстве сыграли роль в падении этого государства с приходом монголов, была, согласно источникам, ханского происхождения. Ан-Насави и Ибн Халдун считали, что она была из рода/племени Баяут. Джувайни связывает ее с родом/племенем Уран/Ёрен. Они были частью кипчакской субконфедерации, имевшей отношение к имекам/емекам (кимакам) [Ан-Насави 1973, с. 70; Ibn Xaldûn 1983—1986, p. 235; Juvainî 1912, 1916, 1937 II, p. 109; см.: Boyle 1958, II, p. 378; Golden 1986, p. 22—23]. В случае их войны друг с другом Текиш иногда мог манипулировать обоими. Однако он усвоил, что, даже являясь союзниками, кипчаки доставляют беспокойство [Juvainî там же, c. 40—43; см.: Boyle 1958, I, p. 309—310]. Хотя наши источники иногда наделяют кипчакских вождей титулом «хан», этот термин, даже если он, действительно, использовался, вовсе не подразумевает существования государства. Нет доказательств того, что у восточных кипчаков на границах Хорезма была какая-либо централизованная власть или организация. По-видимому, они были так же разделены на различные субконфедерации, как и их конфедераты в западных степях. Хорезмшахи были слишком заняты другими делами и целями (длительное вмешательство в дела Азербайджана и Среднего Востока, присутствие каракиданей на востоке (после падения киданьского государства Ляо в Северном Китае в 1125 г.). К тому же кочевники не были столь притягательной целью, ради которой имело бы смысл вести долгие боевые действия. Они предпринимались только в случае крайней необходимости. Выгода была минимальной. Подобно Китаю и Византии, хорезмшахи (которые вплоть до конца XII в. оставались, хотя бы номинально, данниками сельджуков) считали более эффективным сочетать военную силу, или ее угрозу, с торговлей[19] и возможностью использовать кочевников в узаконенном грабеже в качестве союзников или наемников. Весьма сходная модель взаимоотношений была установлена с Русью.
В 1054 г. кипчаки, перед которыми продвигались теснимые ими западные огузы и печенеги (позже Русь изгнала последних в Византийскую империю), вошли в контакт с русскими князьями. Нет необходимости еще раз пересказывать историю русско-половецких (куман/кипчакских) военных отношений[20]. Мы лишь заметим, что длительный период взаимных проверок боем начался в 1060-е гг. Но никогда не было такого момента, чтобы кочевники стремились завоевать Русь. На самом деле кипчаки очень скоро оказались включенными в русскую систему[21], служили в качестве наемников и союзников и часто становились родственниками (посредством заключения брака) отдельных ветвей Рюриковичей. Период этот закончился в царствование Владимира Мономаха (ум. 1125), который в зрелые годы, если не использовал их в качестве союзников, успешно воевал против них. Ольговичи, ведя борьбу со своими сородичами Рюриковичами, призывали кипчаков около 15 раз. Владимир Мономах заключил с ними не менее 19 мирных договоров [Плетнева 1958, с. 222].
В конце этого периода в военном противостоянии, в сущности, победу одержала Русь. Когда князья Рюриковичи объединились, они оказались в состоянии нанести кипчакам сокрушительный удар, и делали это несколько раз. Например, в 1103 г., собравшись при Долобске, русские под предводительством Владимира Мономаха и по его призыву предприняли поход в глубь половецких территорий. Презрительно отвергнув предложения о мире, русские совершили нападение, убили 20 половецких вождей и пленили остальных. Позже некоторых пленных по приказу Владимира зарубили [ПСРЛ, I, c. 277—279; II, c. 252—256] в отмщение за набеги[22]. Следует иметь в виду, что у Руси был большой опыт взаимоотношений с кочевниками. Она уже одержала победу над печенегами и уничтожила торков (и те, и другие были вытеснены в Понтийские степи давлением со стороны кимак-кипчаков). По всей вероятности, кипчаков ожидала бы та же судьба, будь Русь в состоянии создать политическое единство. Однако в период после Мономаха, особенно после смерти его талантливого сына Мстислава (1132), Русь, в сущности, представляла собой совокупность княжеств, подчинявшихся киевскому князю лишь номинально, которые иногда объединялись на короткое время для достижения ограниченных целей. Кипчаки, будучи независимыми общностями, были полностью включены в эту систему, причем различные субконфедерации служили разным группам Рюриковичей или устанавливали с ними отношения.
Кипчаки принимали участие и в событиях в Закавказье. Когда Грузинское царство вело отчаянную войну с сельджуками, царь Давид Агмашенебели (1089—1125) призвал своего тестя, кипчакского вождя Атрака, сына Шарукана из конфедерации «диких куманов» (см. выше, Давид был женат на дочери Атрака. Грузинские источники называют ее Гуарандухт [это имя, несомненно, иранского происхождения и было, по всей видимости, тронным именем царицы). Это случилось примерно в 1118 г. Мы не располагаем сведениями, как сложился этот альянс, хотя грузинские цари издавна заключали политико-брачные союзы с важными группами на Северном Кавказе (например, алано-асы). Давид прибег к соплеменникам Атрака для того, чтобы увеличить численность своих собственных войск [Qauxč’išvili 1955, I, p. 335—337]. Затем он начал объединять Грузию и заложил основы ее становления как главной державы региона. Грузинское доминирование в Закавказье закончилось только с монгольским завоеванием. Главным фактором этого завоевания были продолжающиеся отношения грузинской короны с кипчаками. Атрак, как известно из русских источников, после смерти Владимира Мономаха вернулся в Понто-Каспийские степи [ПСРЛ, II, c. 716]. Причиной ухода Атрака на Кавказ была агрессивность Владимира. Но другие кипчаки остались в Грузии, в некоторых районах которой наблюдалось уменьшение населения, и в конце концов приняли христианство и огрузинились[23]. Новые группы кипчаков пришли в конце XII в. В других случаях грузинские цари могли просто их позвать (как поступил неудачливый Георгий Лаша, 1213—1223) [Qauxč’išvili 1955, I, p. 367; 1959, II, p. 65]. Мы не будем подробно обсуждать роль кипчаков в грузинской истории [Golden 1984, p. 45—87]. Заметим лишь, что корона использовала их для сдерживания мятежной аристократии. Но в свое время окультуренные кипчаки сами стали лидерами аристократических фракций. Еще можно добавить, что кипчаки, пришедшие в Грузию, находились на племенной стадии. Шаруканиды, как бы высок ни был их статус в степи и Грузии, не были царями и не управляли государством. На Балканах племена западных кипчаков/куманов, некоторые из которых, наряду со службой Константинополю, иногда разоряли границы клонящейся к упадку Византии [Diaconu 1978], сыграли важную роль в создании (1185—1188 гг.) Асенидской династии и Второй Болгарской империи [Fine 1987, p. 10 ff]. Царствовавшие позже болгарский царь Георгий I Тертер (1279—1292) и наследовавшие ему Шишманиды (царствовавшие вплоть до Османского завоевания в конце XIV в.) были по происхождению, вероятно, кипчаками. Они, подобно куманам в Венгрии (которые расселились там в конце 1230-х — 1240-е гг. в двух регионах, Великой и Малой Кумании [Nagykunság и Kiskunság]), вследствие монгольского нашествия и службы венгерской короне (о куманах в Венгрии см.: Rasonyi 1981, p. 120 ff), сохраняли племенную организацию и управлялись незаурядными вождями (например, Котяном /Kötän/, хорошо известным и на Руси). Они не были частью государства.
Как указывалось ранее, для того чтобы кочевники создали государство, необходим был какой-то внешний катализатор (обычно оседлое государство). На территориях, окружавших кипчакские степи, такого катализатора не было. Соседние оседлые государства были слишком слабы политически (но это не означало обязательно военной слабости), чтобы представлять для кочевников реальную угрозу. В свою очередь, кочевники, для которых неопределенность конфедеративных связей была нормой, никогда серьезно не угрожали окружающим государствам. В том сравнительно редком случае, когда соседнее оседлое государство решало применить против кочевников всю свою военную мощь (например, Русь при Владимире Мономахе), кочевники неизменно терпели поражение. С кочевой точки зрения, их положение в Дешт-и-Кыпчаке было превосходным. У них были отличные пастбища, хорошо снабжавшиеся водой. Они имели легкий доступ к товарам оседлых сообществ, как к продуктам питания, так и к изделиям ремесла. Они могли заниматься торговлей или набегами, обычно сочетая их. Дополнительный доход можно было получить посредством военной службы и в качестве союзника одного государства в его борьбе против другого, и внутри одного государства, поддерживая отдельные группировки. Их положение укреплялось сложной совокупностью брачных уз/альянсов, которые интегрировали их в региональную межгосударственную систему взаимоотношений. Русские князья, грузинские цари, хорезмшахи и, позже, венгерские короли имели в своем распоряжении куманские войска. Благодаря этому кипчаки избежали судьбы своих предшественников в западно-евразийских степях. Они выжили. Кипчакская независимость была уничтожена кочевым государством, государством монголов-чингизидов. И снова, после некоторого сопротивления, они быстро интегрировались в новое политическое окружение. Некоторые кипчаки стали высокопоставленными чиновниками в юаньском Китае, однако большинство осталось в кипчакской степи и в свое время ассимилировало своих завоевателей.
Литература.
Ангелов Д. 1971. Образуване на булгарската народност. София.
Ан-Насави, Шихаб ад-дин Мухаммад. 1973. Жизнеописание султана Джелал ад-дин Манкбурны. Баку.
Бартольд В.В. 1963—1977. Сочинения. т. 1—8. М.: Наука.
Волин С.Л. и др. (ред.). 1939. Мат-лы по истории туркмен и Туркмении. т. 1. М.; Л.
Голубовский П. 1984. Печенеги, торки и половцы до нашествия татар. Киев.
Гордеев Ф.И. 1985. Историческое развитые лексики марийского языка. Йошкар-Ола.
Григорьев А.П. 1981. Официальный язык Золотой Орды XIII—XIV вв. Тюркологический сборник, 1977. М.: Наука.
Гумилев Л.Н. 1970. Поиски вымышленного царства. М.: Наука.
Далай Ч. 1983. Монголия в XIII—XIV вв. М.: Наука.
Иордан. 1960. О происхождении и деяниях гетов. Гетика / Пер. на рус. яз. Е.Ч. Скржиньской. М.
Каргалов В.В. 1967. Внешнеполитические факторы развития феодальной Руси. М.
Кляшторный С.Г. 1986. Кипчаки в рунических памятниках. Turcologica. Л.
Кудряшов К.В. 1948. Половецкая степь. Записки Всесоюзного географического общества. Вып. 2. М.
Кумеков Б.Е. 1972. Государство кимаков IX—XI вв. по арабским источникам. Алма-Ата.
Мавродина P.М. 1973. Русь и кочевники. Советская историография Киевской Руси / Отв. ред. В.В. Мавродин и др. Л.
Мавродина P.М. 1983. Киевская Русь и кочевники. Л.: Изд-во ЛГУ.
Менгес К.X. 1979. Восточные элементы в «Слове о полку Игореве». Л.
Плетнева С.А. 1958. Печенеги, торки и половцы в южнорусских степях. Мат-лы и исследования по археологии СССР. Вып. 62. М.; Л.
Плетнева С.А. 1975. Половецкая земля. Древнерусские княжества X—XIII вв. М.: Наука.
ПСРЛ. 1841—1977. Полное собрание русских летописей, 2-е изд. Спб./Пг./Л.; М.
Расовский Д.А. 1935—1940. Половцы. Seminarium Kondakovianum, VII (1935), VIII (1936), IX (1937), X (1938), XI (1940).
Толочко П.П. 1980. Киев и киевская земля в эпоху феодальной раздробленности XII—XIII веков. Киев.
Хайду Р. 1985. Уральские языки и народы. М.
Хазанов А.М. 1975. Социальная история скифов. М.: Наука.
Aalto P., PekkanenT. 1975, 1980. Latin Sources on North-Eastern Eurasia. Wiesbaden.
Agathias. 1967. Agathias Myrinaei Historiarum libri quinque. Ed. R. Keydell. Berlin.
Al-Idrisî, 1970—1984. Kitâb Nuzhat al-Mustâq fî Ixtirâq al-Âfaq. Opus Geographicum sive Liber ad eorum delectationem qui terras peragrare studean. Ed. E. Cerulli, F. Gabrielli et al. Naples-Rome.
Allsen T. 1985. The Princes of the Left Hand: An Introduction to the History of the Ulus of Orda in the Thirteenth and early Fourteenth Centuries. Archivum Eurasiae Medii Aevi, vol. 5.
Al-Mas’ûdî. 1966—1979. Murûj ad-Dahab wa Ma’âdin al-Jawhar, vol. 1. Ed. Ch. Pellat. Beirut.
Al-Muqaddasî. 1906. Asan at-Taqâsim fî Ma’rifat al-Iqâlim. Bibliotheca Geographorum Arabicorum, vol. 3. Ed. M.J. de Goeje. Leiden.
Al-’Umari Lech K. 1968. Das mongolische Weltreich.al-UmarVs Darstellung der mongolischen Reiche in seinem Werk Masâlik al-Absar fi Mamâlik al-Amsâr. Wiesbaden.
Al-Ya’qûbî. 1982. Kitâb al-Buldân. Bibliotheca Geographorum Arabicorum, vol. 7. Ed. M.J. De Goeje. Leiden.
Baihaqî. 1324/1945. Târîx-i Mas’ûdî. Ed. Q. Gani and ’A.A. Fayyâz. Teheran.
Barfield T. 1981. The Hsiung-nu Imperial Confederation: Organization and Foreign Policy. Journal of Asian Studies, vol. XLI, № 1, p. 45—61.
Barth F. 1961. Nomads of South Persia. Boston.
Beckwith C. 1987. The Tibetan Empire in Central Asia. Princeton.
Benkô G.L. (ed.). 1968. A magyar nyelv tôrténete. Budapest.
Besevliev V. 1980. Die protobulgarische Période der bulgarischen Geschichte. Amsterdam.
Boyle J. 1958 (trans.) 1958. The History of the World Conqueror. Cambridge.
Braudel F. 1979. Civilization and Capitalism.Vol.I.The Structure of Everyday Life. Trans. S. Reynolds. New York.
Cahen C. 1968. Pre-Ottoman Turkey. Trans. J. Jones-Williams. New York.
Claessen H.J.M., Skalnik P. (eds.) 1978. The Early State. The Hague: Mouton.
Czeglédy K. 1977. Ogurok. és türkôk Kazâriâban. Magyar ôstôrténti tanulmânyok. Budapest.
Czeglédy K. 1983. From East to West: The Age of Nomadic Migrations in Eurasia. Archivum Eurasiae MediiAevi, vol. 3.
Dankoff R. (trans.) 1983. Yûsuf Khass Hâjib, Wisdom of Royal Glory (Kutadgu Bilig). A Turko-Islamic Mirror for Princes. Chicago.
Deér J. 1938. Pogany magyarsâg keresztény magyarsâg. Budapest.
Diaconu P. 1978. Les Coumans au Bos-Danube aux XIe et XIIe siècles. Bucharest.
Doerfer G. 1973. Zur Sprache der Hunnen. Central Asiatic Journal, vol. 17, p. 1—50.
Ecsedy H. 1981. Nomads in History and Historical Research. Acta Orientalia Hungarica, vol. 35, p. 201—227.
Evans P.B., Rueschemeyer D., Skocpol T. (eds.) 1985. Bringing the State Back In. Cambridge.
Fine J.V.A. 1987. The Late Medieval Balkans. Ann Arbor.
Fried M.H. 1967. The Evolution of Political Society: an essay in political anthropology. New York: Columbia Univ. Press.
