Графиня Справедливая

— Тоже неудивительно. Поляки были?

Преступники в любой стране всегда общий язык находили. Быстро. Законопослушные люди чаще ругались, ей-ей.

— Она пару раз говорила... я не запомнил. Вроде да... Гжегож — это ж польское имя?

Том честно пытался вспомнить, но... бесполезно. Впрочем, Алехану этого хватило.

Суть аферы он понял. Главное, что на Аляске никого нет. Но откуда она это знает?

— А вот откуда — уже я не скажу. Не знаю. Вела она себя так, словно про Аляску все чистая правда. Но не говорила ничего. Может, она откуда-то из тех мест? Кого-то знала?

Алехан задумался.

— Вряд ли... только недавно осваивать начали.

— Больше ничего сказать не смогу.

— А куда она собиралась? Потом?

— В Америку. Она собиралась с нами поехать, и на корабль взошла, а потом... я не знаю, как она выбралась. Как-то...

— Да?

— Мы узнали уже в океане. Она поднялась на борт, а потом ее просто там не оказалось.

Конечно, Алехан так просто не успокоился.

Беседа длилась чуть ли не шесть часов подряд, конечно, вежливая, и с небольшими перерывами, но Том чувствовал себя вывернутым наизнанку.

И все же, все же...

Когда Алехан ушел, Том вернулся в дом.

Посмотрел на монеты на столе. Потрепал по холке Севера. А потом зарылся в густую шерсть — и расхохотался.

Верность?

Нет, он не хранил верность леди Барбаре, и встань вопрос: Том или леди, выбрал бы он себя. Но кое-что он для Барбары сделал.

Он умолчал про Митчела. Который наверняка сейчас рядом с леди.

Он умолчал про то, что у леди есть дети, а может, и муж. Да и еще о нескольких крохотных деталях тоже умолчал.

Алехан просто не спросил. А Том не стал выдавать все и по доброй воле.

Не преданность это, но благодарность.

Леди дала ему новую жизнь. И Том отплатил ей тем же самым.

Кто знает, что будет, если ее найдет этот тип? Но вряд ли что-то хорошее?

Том сегодня по долгам расплатился. Этот счет — закрыт.

* * *

— Ваше высокопревосходительство, письмо от князя Потемкина-Таврического!

Вестовой был в пыли и даже пошатывался. Но — надо! *

*— фельдъегерскую службу учредят только 1796, так что пока — вестовой, курьер, гонец и проч. прим. авт.

Иван Васильевич кивнул ему на табурет.

— Присядь пока, почитаю. Давно от князя?

— Дней шесть, ваше высокопревосходительство.

Гудович сломал печать.

Письмо было коротким и по делу.

Бендеры взяты. Теперь надо брать Аккерман.

Светлейший отправлял к нему батарею в двадцать пушек, и с ними несколько сотен новых снарядов, которые следует испытать на турках. В тайне. Желательно и на море, и на суше. Так, чтобы снаряды не попали в руки к врагам.

Изобретатель также едет к Гудовичу.

Личная просьба Потемкина — поберечь мальчишку. Хорошую вещь придумал.

Иван Васильевич даже не задумался.

— Кого ко мне отправляют — знаешь? Снаряды...

А чего ж не спросить? Кавалергард тоже не слепой и не глухой, может знать. А секретность... так от союзников, понятно. А свои обычно все знают, и даже немного больше.*

*— никому не сказала, кроме как попадье... прим. авт.

— Ежели снаряды — то это бонапарта, ваше высокопревосходительство.

— Чего?

— Говорят, вроде кто изобрел так зовут. А снаряды... да, ваше высокопревосходительство, это ДА!!!

Прозвучало так восхищенно, что Гудович невольно прислушался.

— Да?

— Ваше высокопревосходительство, турки, конечно, лучше разглядели. Но страшная штука, считай, пехоту или конницу с землей и картечью перемешивает! Я у Галаца видел в действии... месиво, как есть!

— Месиво?

— Да, ваше высокопревосходительство! Вроде как ядро, или не ядро... они другой формы. Чего уж он туда напихал, но турки бегом бегут!

Гудович пожал плечами.

Ну... если и правда так, оно бы и неплохо.

— Свободен. Отдохни, потом письмо князю повезешь, Гаджибей наш.

Курьер послушно отправился восвояси, отдыхать.

Иван Васильевич прошелся по палатке.

Снаряды?

Ну... посмотрим.

И сел писать. Отчет о победе тоже уметь надо предоставить, это вам любой генерал скажет.

* * *

— Ой, как мило!

Варя с удовольствием читала газеты. И новость-то какая!

Отменили церковное право собирать налоги.

Ладно, допустим.

Но отсюда пошло и другое.

Революция, если что, делается не ради прав и свобод, а ради умножения денег и власти. Понятно, самых свободных членов общества. А народ?

А что — народ?

Сидели, блеяли? Теперь вас будут стричь — и на бойню!

Короля упразднили. Это понятно, но поживиться за его счет не получилось. Казна там пуста, в кассе мышь повесилась, банки ограбила какая-то зараза... да, люблю себя в искусстве!

И кого грабить несчастным революционерам?

Если даже королевских драгоценностей им не досталось?

Правильно.

Церковь.

Прямо история России двадцатого века вспоминается. Кто пострадал после прихода к власти большевиков? Кого тут запретили?

Бинго! Церковь!

И ведь какое странное совпадение! Во Франции решили отнять у церкви земли и доходы, и перевести их в казну свободной и справедливой страны.

Конечно, сначала была французская революция, а потом большевики. Но ведь совпадение?

Интересно, чем им всем Бог помешал? В Библии, вроде как, про свободу, равенство и братство очень хорошо написано? Неужели давят конкурента?

Вслух Варя ничего не высказала, погрузившись в чтение газет.

Ага...

Объявили, что вся церковная собственность становится народной, переходит в ведение учредительного собрания и будет распродаваться с публичных торгов.

Доходы пойдут на благие дела, бла-бла-бла...

Кто-то сомневается?

Хотя Варя и церкви не сильно сочувствовала. Что вы хотите, если в епископах такие, как Талейран! Это ж жуть! Лютая!

И вообще, такого, как Талейран, не обдерешь. К нему за шерстью пойдешь — вернешься в долгах со всех сторон. Пойти, что ли, себе чего прикупить?

Нет.

Ни к чему.

Мадам Изида должна быть легка на подъем.

А все же забавно, как это происходит. И революция, и церковь давят... и монарха убили... ладно, Людовика Шестнадцатого пока еще не приговорили, но это ж дело времени.

И Варя с легкой душой отложила газету.

Ее церковь, тем более, католическая и французская, никак не волновала. Пусть сами разбираются. А она будет деньги зарабатывать.

А ведь забавно.

Французский епископ бегает к египетской гадалке за предсказаниями.

И Варя ласково погладила колоду карт, лежащую на столе. Подошла к зеркалу, погляделась.

Определенно, ей идет и прическа, и макияж, и вообще, эта жизнь. Ей уже за сорок, но выглядит она... лет на тридцать, не больше.

Подтянулась, посвежела, похорошела!

Может, душа так на тело влияет? Блеск в глазах появился, улыбка...

Вот тут еще губы поправить, а то смазала, пока кофе пила. И — за работу! Предсказывать лохам!

* * *

'Подкрепление' прибыло достаточно быстро — и десяти дней не прошло. И Иван Васильевич с интересом принялся разглядывать молодого майора с крестом на мундире. Ишь ты, Егорий, да третьей степени.

За снаряды?

— Ты, значит, Наполеоне Бонапарте?

— Я, ваше высокопревосходительство!

— И о твоих снарядах мне Светлейший писал?

— Да, ваше высокопревосходительство!

— Вольно. Не тянись так. Вот что, я пока их в глаза не видел. Испытать бы хотелось.

— Когда прикажете, ваше высокопревосходительство!?

— Да хотя бы и сейчас. Вот только Осипа Михайловича позову, да и попробуем с ним.

Наполеон кивнул вихрастой головой.

Кого скажете — того и зовите, ему — что? Его снаряды и так осечки не давали, авось, и потом не дадут!

Де Рибас долго себя ждать не заставил. Вошел, поздоровался, посмотрел на Наполеоне.

— Корсиканец?

— Да, ваше превосходительство...

— А я из Неаполя! Считай, соседи! Ну, показывай свои новинки!

Для испытания использовали первый попавшийся лансон* с шестью небольшими пушками.

*— турецкое судно. Де Рибас не скромничал, раз отняли — значит, уже наше. Прим. авт.

Погрузили снаряды, вышли в море, вместо мишени использовали недавно поднятую со дна турецкую галеру, которую еще не успели отремонтировать...

— Ух ты!

Результат понравился и де Рибасу, и Гудовичу.

— Мне бы таких, да побольше, — сориентировался бригадир. *

*— еще не адмирал. Но за Гаджибей получит и чин генерал-майора, и орден Святого Владимира 2-го класса и Анну 3-го класса. Прим. авт.

— Для хорошего человека — не жалко, — не стал сомневаться Гудович. — Я так думаю, туркам наше угощение понравится.

Аккерман?

Они б и так турок разбили! Но если есть возможность сделать это быстрее — так что ж не пользоваться?

* * *

К операции 'Лавуазье' готовились с двух сторон. И начали с его супруги.

Мало кто знал, что супруга Лавуазье моложе его на пятнадцать лет. И тоже участвует в его работах. Варя, правда, не помнила, прибьют ее или нет, но тут же и соврать не грех, правда?

Слово тут сплетня там, и через несколько дней на пороге дома мадам Изиды возникла мадам Мария Анна Пьеретта Лавуазье, в девичестве мадемуазель Польз. Кстати — тоже дочка откупщика.

Интересно, по любви женились?

Но уличные мальчишки знают все, и они говорили, что живу супруги счАстливо. Правда, пока без детей.

— Мадам Марэ.

— Гражданка Лавуазье?

— Мадам, я хотела бы узнать, что меня ждет.

Варя и спорить не стала. А от души нагнала жути. И про террор рассказала, и про гильотину, и про то, что ее супруга убьют, и про смерть самой Марии... хотя кажется, Марию как раз не убили.

Поверила.

Впечатлилась настолько, что пришлось ее нюхательными солями откачивать. Хотя что там той Марии? Ей недавно двадцать один исполнился, а выглядит она лет на пятнадцать. Тип внешности такой, маленькая собачка до старости щенок.

И сейчас она отправилась домой.

Варя честно сказала ей, что если они уедут туда, где снег и холод, то их любовь будет долгой, и дети будут, и все будет хорошо. А если нет...

То — нет.

Честно говоря, не помнила она, что там дальше будет с этой мадам. Но почему бы не напророчить похуже? *

*— а был у нее второй брак с Румфордом. Да такой удачный, что бедняга первому ее мужу 'завидовал' — как Лавуазье повезло с гильотиной! Нет, автор не врет. Исторический факт. Прим. авт.

Главное супругу убедить. А своего мужа она пусть сама пинает. И отца тоже... Варя справедливо предположила, что если Лавуазье гильотинируют за откуп, то и папашу Марии — тоже? Не постесняются же?

Смело красим будущее в черный цвет, тут не промахнешься. Революция — она такая. Все наплачутся.