Внезапно по толпе пробежал шумок оживления. Очередная группа храбрецов выдвигалась на штурм. Это был уже не первый случай, когда студенты пытались решить задачу не поодиночке, а целой компанией. Интересно, к Тианаре они тоже вместе отправятся?
Разомлевшая от жары охрана даже не шевельнулась остановить вторженцев, всецело полагаясь на охранки, дальше второго слоя которых не ушел до сих пор ни один претендент на тело красавицы. Хотя подозреваю, Тианара уже служила для многих лишь приятным дополнением к славе гения, взломавшего ловушки архимагистра. Чародеи всегда отличались редкостным упрямством, и добыча ириса превратилась для них в дело принципа.
Похоже, я был спасен. Вместе с прочими зрителями девушки выдвинулись поближе к месту событий, позабыв обо всем и обо мне в том числе.
На этот раз и впрямь нашлось, на что посмотреть. Проходить первый слой студенты более-менее научились. Я, как мог, прислушивался к их жарким спорам и радовался, что звезды одарили меня столь уникальными способностями. Не видя обсуждаемого своими глазами, не понял бы ни за что. А так я даже начал улавливать некоторую взаимосвязь между картинкой и произносимыми словами. Например, теплым солнечным тонам плетенок вроде красного или желтого соответствовал неведомый мажор, а холодным синим и фиолетовым — минор. В остальных терминах я пока терялся, но при случае, наверное, вполне мог бы воспроизвести некий их бессмысленный набор, звучащий убедительно для несведущего.
Тем временем события приобретали самый захватывающий оборот: первый слой был позади, и команда приступила ко второму настолько увереннее предшественников, что ставки на их успех в многочисленных пари резко поползли вверх.
От тихих шагов за спиной я дернулся к ножам, в панике обнаружил их отсутствие и лишь потом сообразил, что необходимости в применении оружия нет. Внутреннее чутье, оценивающее угрозу, молчало, будто и не имелось вовсе у меня этого чувства. Наверное, клевачий петух — и тот вызвал бы больше настороженности, чем светловолосый чародейчик лет шестнадцати на вид в новенькой, с иголочки, студенческой мантии.
— Привет, — дружелюбно поздоровался он, близоруко щуря на меня зеленые, как у кота, глаза в опушении светлых ресниц.
Любопытно. Думал, уж со зрением проблем у них точно не бывает.
— Ну, здорово... — окончательно растерялся я. — А ты кто?
— Я же Палиар, — радостно сообщил маг. — Мы поступали вместе, забыл? Извини, у меня просто жуткая память на имена. Не помню, как тебя зовут.
Уж такого обстоятельства своей жизни, как попытка поступления в Академию, я бы точно не забыл. Похоже, у парня наблюдались проблемы с памятью не только на имена, но и на лица тоже. Зато язык достался, способный молотить без остановки.
— Что, завернули тебя? Смотрю, без мантии.
Рискнуть, что ли, и прикинуться тем знакомым, с которым он меня перепутал? С такой рассеянностью этот, пожалуй, способен вспомнить меня потом как лысого толстяка с окладистой черной бородой.
— Лирт меня зовут, — буркнул я первое пришедшее на ум имя. Теперь главное самому не забыть, как назвался. Хотя, похоже, мой новый знакомый и это пропустил мимо ушей.
Судорожно щурясь, он пытался рассмотреть, что творится по ту сторону кованой ограды, и наконец с беспомощным выражением обернулся ко мне:
— Слушай, а что там происходит, а?
— Похоже, доломают сейчас второй слой. Что ж ты до целителя-то не добрался с такими глазами?
— А? — переспросил Палиар, успевший нырнуть глубоко в собственные мысли. — А, глаза. Да уже два раза добирался, а они потом снова... Мелочи, я привык. Вот от чего бы я не отказался, так это от слухачества. Хотя бы теневого.
Так. Слухач — это чародей, воспринимающий магию на слух. А теневая способность — это когда работает сразу несколько чувств, при этом одно становится главным, а остальные задействованы нечетко и слабо. Как я теперь понимал, сам я имел главным зрение, а теневыми — слух, ощупь и чувство холода-тепла.
— А ты кто? — полюбопытствовал я.
— Тактильщик, — вздохнул тот горестно. — Чистый.
— Радуйся, балда, — совершенно искренне вырвалось у меня. — Будь ты слухачом, от шума у тебя голова бы сейчас, как колокол, гудела.
Палиар захлопал изумленными глазами:
— Правда? А я и никогда не думал о такой стороне.
Воодушевился известием о преимуществах глухоты он, правда, ненадолго и горестно вздохнул:
— Все равно. Без этого мне одна дорога — в теоретики. Я ведь улавливаю эманации только при непосредственном контакте, когда уже поздно.
Эманации — это они так магию обзывают. Плетенки, музыку и все прочее. Не иначе, как с той же целью, что и тайнопись, придумали все эти слова. Чтобы простой человек не понял, о чем они болтают.
— А ты кем хотел стать?
— Боевым магом.
Ответ заставил меня поперхнуться. Заделайся этот чудик боевиком, на месте его будущих командиров я предпочел бы удавиться заранее.
— Смешно, да? — кисло вздохнул чародей, опуская глаза.
Смешно — не то слово. В отличие от сотоварищей, этот Палиар не озаботился даже тем, чтобы нарастить представительные мышцы, я уж не говорю о "мелочах" вроде реакции и внимания. Такого "боевого мага" ребенок палкой затыкает, не то что маги противника. Я, конечно, ребенка из Стрелки в виду имею.
Впервые за все время нашего общения чародейчик оценил мое молчание правильно.
— Понимаю, — огорчился он еще сильнее. — Просто... Знаешь, ведь боевые маги отправляются в самые интересные экспедиции. Руины домагических городов, зоны аномальных выплесков с их уникальной фауной и флорой... Поиск артефактов времен Арината и его учеников. А я не смогу этим заняться только потому, что дистанционно не отличу активную охранку от простого щита. Да и вообще не пойму, где искать эманации. А ведь в тонкости их восприятия я даже визуалу не уступлю!
Пожалуй, тут мне было впору лишь повторить его же фразу — никогда не думал о такой стороне. Да и в целом, до недавнего прошлого попросту не задумывался о возможности отправиться куда-то из родного города. Центром моего мира была Стрелка, дальним путешествием — прогулка до ближайшего перелеска. Стрелка не располагает к неторопливому осмыслению вариантов. Пока ты будешь думать, другой, более расторопный, станет действовать и заберет в итоге все, оставив тебя сетовать над бесплодными мечтаниями — если, конечно, попросту не прикончит. Возможно, для крупных главарей вроде того же Угря долгосрочные планы и имеют смысл, но для мелких уличных банд не существует будущего. Быть не слабее окружающих, выживать, пока это возможно. Пока не наступит день, когда на пути твоем возникнет тот, кто окажется сильнее. Вот и все будущее. Для меня этот день уже наступил. По всем законам та злосчастная битва должна была стать моим концом. Но не стала, и оттуда росли ноги нынешних проблем. Запасных планов на случай проигрыша у меня не было никогда — за их полной бессмысленностью. Наверное, так может чувствовать себя самоубийца, расставшийся с жизнью под бременем неподъемных долгов и в очереди перерождения вдруг столкнувшийся лицом к лицу со своим кредитором, продолжающим требовать деньги с процентами.
Падучие звезды! Мне всего-то и надо, что место, где можно приютить в безопасности два десятка подростков и женщин, а дальше...
Дальше наступала на редкость неприятная неизвестность. С каждым днем я все больше сознавал, как мало знаю о мире за пределами родного города. Если задуматься, какими способностями, помимо магии, я обладаю? Пожалуй, имелось лишь одно дело, которое получалось у меня неплохо: подавлять и запугивать тех, кто неспособен дать отпор. И я был не настолько наивен, чтобы предположить, будто мир с распростертыми объятиями поджидает очередного головореза.
Древние артефакты? Хм, надо разузнать побольше на эту тему. Но это потом. Для начала стоит добыть зеленый свиток, в обмен на который ринская школа обещала укрыть хоть разбойников, уведенных из-под виселицы. При всей зыбкости варианта, он был единственным вселяющим надежду на то, что банда не будет вынуждена и впрямь в эти самые разбойники уйти.
Из задумчивости меня вырвал восторженный вопль студенческой толпы.
— Прошли второй слой, — сообщил я Палиару, взирающему на меня преданным взглядом.
Воспринимать это существо как представителя враждебной Академии мое сознание отказывалось категорически.
Близорукие глаза полыхнули фанатичным блеском:
— Как? Там ведь...
Далее из Палиара полился длинный поток магических терминов, в которых я мало того не смыслил, так еще и не разобрал половину, поскольку парень в азарте тараторил вдвое быстрее обычного, проглатывая слова.
Я с сожалением развел руками:
— Понимаешь, меня ведь не зря не приняли. Объяснил бы тебе... Коли бы сам чего понимал.
Чародей уставился на меня с искренним изумлением:
— И учителя в школе не обращали на это внимание?
Врать, так уж по полной. Я обреченно закатил глаза и начал свое "признание".
— Видишь ли, мои родители не чародеи. — Между прочим, чистая правда. — Они... В общем, папаша мой — помещик. Довольно богатый. — Я лепил первое, что в голову придет, полагаясь на абсолютную наивность чародея в житейских вопросах. — Вообще человек он хороший, да только немного того... С придурью. Он был уверен, что в школе ничему толковому не научат, и нанял мне частного учителя. Ну, с тем мы быстро столковались. Я не мешал ему пьянствовать и бегать по девчонкам, а он не мешал мне наслаждаться жизнью. Папаша-то все равно проверить не мог, научился я чему или нет.
Изумление в зеленых глазах перерастало по мере моего рассказа в ужас. Кажется, у парня не укладывалось в голове, как это вообще возможно — добровольно променять учебу на другие занятия. Даже обычная словоохотливость отказала ему.
— И ты... Но как... — изумленно бормотал Палиар, не в силах сформулировать свое отношение к услышанному.
— Дурак был, — признался я сокрушенно. — Знал бы, что тут такие девочки, — я многозначительно покосился на стайку чародеек в кружевных рубашечках, — учился бы, как проклятый.
Это оказалось ударом ниже пояса. Бедолага аж забыл о том, что в Академию в целом тоже поступают не за этим, покраснев так, что я думал — сейчас пар из ушей повалит.
— Но они же такие... — выдавил он. — Такие... Недоступные...
Объяснять, что недоступные девчонки по улицам в нижнем белье, как правило, не гуляют, я не стал, всерьез опасаясь за то, как бы парня на месте не хватил удар, и поспешил увести разговор в безопасное русло.
— Ты ведь у нас редчайший маг, почти не уступающий визуалам, — напомнил я затосковавшему чародею. — Так и покажи, на что ты способен. Какое-нибудь хитрое заклинание или еще что.
— Это правда, — довольно кивнул Палиар. — Я уже сейчас могу повторить контуры, за которые слухачи берутся лишь на старших курсах. Для слухачей важна концентрация внимания, поскольку им приходится держать весь контур сразу. А мы создаем его постепенно, это гораздо легче, хоть и медленнее. Говорят, визуалы умели и то и другое. И воспроизводить одновременно весь узор, и разбивать сложное на фрагменты, работая над каждым в отдельности. Можно сказать, идеальный маг. Для боевого — способность дистанционно чувствовать и точно различать эманации плюс возможность немедленно реагировать. Для теоретика — тонкость воспроизводимых деталей. Жаль все-таки, что их всех перебили. Хотел бы я родиться лет пятьсот назад и увидеть живого визуала за работой!
Да, хорошо все-таки, Кирия меня предупредила о том, что не следует демонстрировать своих истинных талантов. А то, пожалуй, смертельное заклятие, от которого я скрывался всю жизнь, может оказаться вдруг верхом мечтаний, когда вместо очереди перерождения чародеи отправят меня на опыты в тайные лаборатории, где вот такие же горящие энтузиазмом мальчики и девочки, которым любопытно все на свете, будут изучать особенности устройства настоящего живого визуала.
Меня передернуло от подобных фантазий. Лучше уж в драке ножом под ребра.
— А я вот даже тактильщика за работой не видел, — утешил я Палиара.
— Хочешь, покажу? — с охотой предложил тот и тотчас же задумался. — Так... Чего бы такого вспомнить...
Размышлял он до тех пор, пока мимо не прошел, овеяв нас волной горячего душного воздуха, старшекурсник в коконе охлаждающей плетенки.
— А, вот, контур теплообмена! — осенило чародея. — Слухачи обучаются этому на четвертый-пятый год Академии, если оказываются способны.
— Так что ж тогда до сих пор продолжаешь жариться с остальными, коли умеешь такое? — удивился я.
Палиар утер со лба капельки выступившего пота и признался:
— Да как-то не подумал.
Похоже, "не подумал" было его обычным состоянием.
Лицо мага приобрело торжественное, чуть скорбное выражение, будто у звездочета, готового к объявлению воли судьбы. Сосредоточенно прикрыв глаза, Палиар взмахнул кистями рук, и с них потянулись тонкие нити будущей плетенки — блестящие, на загляденье ровные. Но не в этом состояло главное их отличие от производимых мной. Чародей спокойно держал восемь штук разом, при необходимости легко перекидывая между собой.
— Образ, в котором перед нами, тактильщиками, предстают эманации, дает возможность плести контуры наподобие ниток.
В объяснениях Палиара для меня не было ничего нового, и потому я сосредоточил наблюдения на самом процессе.
Ухоженные пальцы с мягкой кожей, не знающей инструментов грубее ложки и стила, уверенно нащупывали магические нити, укладывая их в замысловатый узор — где-то сплетая, где-то сливая воедино. Я даже не успевал отслеживать ловких, наметанных движений. В работе были задействованы большой и указательный пальцы обеих рук, оставшиеся чародей использовал для закрепления нитей на ауре.
Он уже подходил к моменту, когда оставалось завершить всего несколько петель, соединив между собой замкнутые на ауру концы, как вдруг и разговор, и работа застопорились одновременно. Палиар замер, вперившись вдаль застывшим взглядом.
— Тианара... — только и смог пробормотать он, на полуслове оборвав объяснения. Но в том было полбеды. Про заклинание он позабыл точно так же: на середине действия, уже начав отделение от ауры.
— Контур! — воскликнул я, не на шутку перепуганный видом нестабильной плетенки, повисшей на тонких нитях, готовых порваться в любой момент. — Контур заверши, дубина!
Похоже, звезды решили изощренно мне отомстить за измывательства над ринским посвященным. Никогда раньше я не был так близок к тому, чтобы убить человека просто потому, что мне хотелось его убить. Увы, болтающееся на пальцах чародея заклинание обозначало и мою смерть тоже. Вот же гадство! Успею в случае чего перехватить или нет? Особенно, учитывая нынешнюю потрепанность моей собственной ауры? Я сомневался. И, пока истончающиеся нити еще держали смертоносное плетение, изо всех сил пытался достучаться до впавшего в прострацию мага.
