"Миссия Пенрика" (Мир пяти богов 5)

— Ты сумасшедший, — выдавил Кирато.

— Мой брат говорит, что он безумен, как три сапога у одного, — любезно вставила Никис со стороны, начиная проникаться духом происходящего. — Но он также очень образованный жрец и у него очень мудрый демон. Тебе следует послушать.

Хриплым голосом Кирато сказал: — Это восходящий! — Затем довольно косой взгляд. — Нет... но он чудовищно плотный. Я подумал, что это, должно быть, восходящий. — Его голос снова стал резким. — Почему это не так?

— Это как раз то, что я пытаюсь объяснить, — терпеливо сказал Пенрик. — Теперь имена. Можешь назвать какое-нибудь, которое тебе понравилось бы? — Он с надеждой посмотрел на Кирато, который начал хрипеть. Пенрик нахмурился и заставил его проглотить еще один глоток воды.

Забыв о жреце, Пенрик погрузился в себя. — Дез, у тебя есть какие-нибудь идеи, как назвать демона молодого человека? — Пауза. — Это абсурд. — Еще одна пауза. — И это непристойно. — И еще: — Нет, мы тоже не будем называть его в мою честь. — Он вздохнул и повернулся к Никис. — Мадам Хатай? Какое сидонийское имя вам нравится?

Никис, — подумала она, но вслух произнесла: — Резин? Куна? Саранде?

— Дез, — спросил Пенрик, — а у демона ученого Кирато есть предпочтения? Нет? — Он снова хмуро посмотрел на Кирато. — В самом деле, как долго ты владел беднягой, что он не понимает простейших терминов?

Он, казалось, задумался, хотя и не очень надолго, затем сел. — Хорошо. — Пенрик сделал знак самому себе и положил руку на лоб Кирато, после чего сделал это снова, когда тот отшатнулся. — Именем белого бога я благословляю тебя и нарекаю Куной. Церемония дачи имени довольно простая, — добавил он, обращаясь к Никис, — но вы с Дез двое взрослых и можете быть свидетелями, так что она достаточно освящена.

Поскольку Кирато больше не пытался убежать, да и вообще ничего не предпринимал, кроме как лежал неподвижно в состоянии отступающего теплового удара и наступающего Пенрика, Никис отступила повыше, а Пенрик продолжил проповедь. Аделис закончил разбирать их вещи.

— Он когда-нибудь затыкается? — спросил Аделис с легкой грустью.

— Думаю, он говорит больше, когда устает. Хотя тогда в этом меньше смысла. — Она собрала несколько неповрежденных стрел, которые упали поблизости, и положила их в колчан.

Наконец Пенрик закончил свою лекцию, изобразил жест "обезумевший человек", дважды постучал большим пальцем по своим губам и вскарабкался — точнее, дополз — обратно к ним, где лег на спину и попытался отдышаться. Аделис наблюдал за тем, как слишком быстро поднимается и опускается его грудь, и печально покачал головой. — Да. Я понимаю, в чем проблема.

— Может, нам взять его под руки? — спросила Никис.

— Думаю, будет лучше, если ты возьмешь еду, воду, луки и... да, мой меч.

— А его чемоданчик?

— Если хочешь. Я сам потащу этого белокурого дурака. Считай, что это подарок тебе на день рождения, сестра.

— Ах, да, ты пропустил последний, не так ли?

— В то время я был занят войной и уверен, что твой бог понял бы это. Я почти посвятил это Ему.

Пенрик упирался, но против его одного было три голоса, и в конце концов его уговорили взобраться на спину Аделиса. Ноги Аделиса немного подогнулись, затем выпрямились. — Он тяжелее, чем кажется, — проворчал он.

— Уверен, что смог бы справиться сам... — начал Пенрик, на что Никис и Аделис ответили в унисон: — Заткнись, Пенрик. — Никис подумала, что Дездемона присоединилась бы к хору, если бы могла.

Тени в ущелье становились все более фиолетовыми. Этот участок, неровный под ногами, был тяжелым по любым меркам. Никис и Аделис затаили дыхание, хотя Пенрик все еще продолжал говорить о чем-то на вилдийском, пока Аделис не пригрозил сбросить его обратно с холма. Его голова склонилась на плечо Аделиса, и остались только звуки сгущающихся сумерек, доносящиеся с холмов: жужжание мелких насекомых, пение соловья, хруст земли и гравия под ногами, а затем едва слышное хлопанье крыльев летучей мыши. Когда они выбрались из извилистой расщелины, не более чем в десяти футах над их головами пролетела сова, расправив крылья в полной тишине, и Никис увидела, как сверкнули белые зубы Пенрика, когда он поднял голову и улыбнулся.

У нее возник вопрос. К счастью, у нее был как раз тот человек, который мог ответить на этот вопрос прямо здесь. — Дездемона, — сказала она, — если бы Пенрика убили, — ужасная мысль, — и тебе пришлось бы прыгнуть, куда бы ты пошла? Если демон всегда выбирает самого сильного человека поблизости, то это должен был быть Аделис, верно?

Аделис дернулся, затем остановился, чтобы приподнять своего соскальзывающего пассажира и продолжить работу. Было слишком темно, чтобы разглядеть выражение его лица, но Никис показалось, что он встревожен.

— Нет, дитя, — сказала Дездемона. — Это была бы ты.

При этих словах Аделис резко остановился. Никис остановилась вместе с ним. — Я! Почему я?

— Мы были с Пенриком одиннадцать лет и теперь хорошо знакомы с ним. У нас не было другого выбора.

Пенрик выдохнул, и Никис увидела слабый сапфировый блеск в его расширившихся глазах, но на этот раз он замолчал. Через минуту они продолжили путь.

Позади них не раздавалось никаких звуков погони.

По мнению многих людей, молитва-просьба к Бастарду означала напрашиваться на неприятности, но Никис подумала, что молитва благодарности за Его лучшие дары вряд ли пойдет не так. Она тихонько напевала старый хвалебный гимн, когда они вышли на более ровную тропу. — Спойте это вслух, — попросил Пенрик со своего насеста. — Я никогда не слышал это на сидонийском.

Она подняла глаза и обнаружила, что холмы закончились; теперь перед ними простиралась земля, погруженная в бархатистую тьму. В сотне миль от них она снова поднялась, словно черное одеяло, натянутое на горизонте, — обещая Орбас.

— Достаточно далеко, — фыркнул Аделис и опустил свою ношу на землю. Все они уселись на каменистой земле, под сиянием звезд. Она поделилась с остальными своей флягой с водой.

Затем Никис выпрямилась и запела древние слова, как просил Пенрик. Аделис вступил в припеве в басовой гармонии, чего не делал с тех пор, как они пели в храме в юности, до... всего. Пенрик что-то удовлетворенно пробормотал, а затем, по требованию Никис, спел свой собственный гимн на родном вилдийском, хрипловатым, но удивительно верным баритоном.

Его слова прозвучали странно и сладко для ее ушей, и, обмениваясь тайнами, они воспели восход луны.

Copyright Н.П. Фурзиков. Перевод, аннотация. 2026.