Prezident L

Анна выждала, пока все они пересекли границу и в три часа дня, отдала приказ, начать второй этап операции.

Два элитных мотострелковых батальона совершили бросок на Запад в район Больших Мотыкал и оттуда через Клейники вышли к пограничному переходу "Тересполь". Бойцы захватили его, перекрыв любую возможность покинуть город и страну в западном направлении. Граница была наглухо закрыта. Войска немедленно заняли боевые позиции, готовые отразить любое нападение на страну извне. Поляки больше оказывать помощь осажденному городу не могли. Граждан Евросоюза в Бресте практически не осталось, так что вмешаться для их защиты Запад теперь не имел права.

И в данном случае жертвы были вменяемыми. Анне доложили, что в рамках реализации двух этапов всего по подтвержденным данным погибло 139 человек, из них только два иностранца: пулю получил корреспондент польского телевидения и какой-то пьяный голландец, который выскочил из магазина "Дьюти-фри" и начал забрасывать солдат бутылками алкоголя. Свои потери тоже были невелики — около двадцати человек, четверо из которых погибли под "дружественным" огнём однополчан.

Брест был взят в "клещи".

Уже через два часа — в 17.05 танковые колонны вошли в город: одна с Юга, со стороны Муховца. Вторая — основная — со стороны трассы М1. Танки встали на Варшавском шоссе и Московской улице, у зданий облисполкома, горисполкома и у Брестской крепости. Под прикрытием танков в город начали входить части ОМОНа и БРСМ. Это был самый длинный этап операции. По расчетам Анны полная зачистка города от всех опасных элементов займет от двух дней до недели. Нужно было проверить каждый дом, каждую квартиру, сарай, гараж, офис. Разоружить многочисленные вооруженные формирования, поймать зачинщиков, и главное, арестовать Колю.

Когда на большом экране появились кадры, как со здания облисполкома его ОМОНовцы срывают бело-красно-белый флаг и синий флаг Евросоюза, Анна обернулась и торжествующе посмотрела на братьев.

Штаб представлял собой спортзал в Жабинской школе, уставленный компьютерами, системами связи и шифрования. Туда-сюда бегали штабные генералы и адъютанты. Роман и Георгий были в военных маршальских формах, которые довольно сильно отличались по фасону: всё-таки для Белоруссии дизайн формы разрабатывала компания Юдашкина, поэтому она отличалась нарядностью и чрезмерным использованием золотых эполет, а Георгий предпочел мрачный френч.

Анна в военной форме выглядела чудесно. Ей очень шли генеральские погоны на грациозных плечиках. Она чем-то напоминала Марлен Дитрих в её лучшие годы.

— Ну что, мальчики, можем выпить шампанского. Мы в городе, — сказала она.

Было видно, что оба брата нервничали. Роман обливался потом, вздрагивая каждый раз, когда сообщали о жертвах среди мирного населения. Георгий наоборот злился, что все идет медленно. Что не задействована авиация и тактические ракетные комплексы "Искандер", но Анна пресекала любые попытки изменить план.

— Я бы всё-таки хотел обсудить ваше будущее, Анна Николаевна, — осторожно начал Рома. — Я слышал, вы связываете его с Западной Беларусью?

Анна не очень была расположена сейчас вести этот разговор. Она бросила взгляд на Георгия.

— Это наш с тобой вопрос, Рома, — сказал старший брат. — Она будет работать там, где мы решим. На нашем, президентском уровне. Идите, Анна Николаевна, работайте...

Анна с облегчением выдохнула и вернулась к компьютерной системе управления войсками. Там её уже ждал очередной адъютант с новой информацией. Георгий обнял брата за плечи и отвел к окну.

— Ну давай посмотрим правде в глаза, братишка, — начал он покровительственно. — Аня руководит серьезной операцией — наводит конституционный порядок. Правильно? Наводит где? В Бресте. В моём, как говорил батя, колхозе. И тут, ты знаешь, неделькой не обойдется... Всё, всю гниль надо выкорчевать. А это время... Месяцы, может, годы... Ну так почему бы ей не перейти пока сюда на постоянной основе? — с улыбкой спросил старший брат.

Георгий знал, что Рома всю жизнь его боялся и очень редко шел на прямой конфликт. Он уже пошел у Гоши на поводу по поводу отца, затем выделил войска, затем приехал сам, и вот теперь фактически отдал Анну...

— Гоша, я люблю её. Хочу, чтобы она была со мной, — неожиданно признался Рома и посмотрел на брата со своей пронизывающей наивностью.

— Не твоего поля эта ягодка. Я её уже попробовал. И знаю, что ей нужно. Не твой сморщенный огурец, а чувствовать рядом с собой мужика, который её объездит, — ответил откровенностью на откровенность Георгий.

— Ты с ней спал?

— Конечно, я её трахнул. В первый же вечер и трахнул, — кивнул Гоша.

-Трахнул?

— Ну а что мне с ней, в хоккей играть? Конечно, дело житейское...

Лицо Ромы исказилось от боли. Он сжал губы так, что они побелели, в глазах появились слезы.

— Ну-ну, Ромка, не истери, — сказал старший президент. — Она же шлюха оказалась. Ничего, сколько таких у тебя будет. Не первая и не последняя... Зато я тебе каждый месяц ящик "Блю Лейбла" присылать буду и победительницу конкурса красоты. А сегодня отметим победу. По-настоящему, по-братски! Да! Братишка!

Георгий повернулся и увидел старого премьер-министра, который маялся у стены.

— Эй, мы сегодня будем пировать! — крикнул ему президент.

— Уже согласовываю меню, — кивнул премьер-министр.

— И еще, там у нас... трупы есть... Так вот, изыщите средства, всех хороним за государственный счет. Пусть люди знают, мы не злопамятны, и государство всегда поможет, — сказал Георгий.

— Всех? — скис премьер-министр.

— Всех. Все-таки это наши люди, — улыбнулся Георгий. Он снова прижал к себе Рому и потрепал его по лысеющей голове...

Вечером, когда в город уже вошли отряды ОМОНа и добровольные дружины БРСМа, в Жабинской школе шёл пир. Несколько фур подвезли напитки для военного руководства операции. Из Минска приехали выездные команды из лучших ресторанов.

Роман несколько раз пытался поговорить с Анной, но она отвечала, что пока не готова обсуждать свои планы. Только когда спокойствие в стране будет установлено окончательно, а враги уничтожены — тогда она готова подумать и о своей личной судьбе. Хотя её переглядки с братом говорили, что она уже подумала.

Два брата сидели рядом, олицетворяя нерушимое единство белорусов перед лицом внешнего врага. Рома глушил всё, что ему наливали в стакан. Георгий наоборот — как всегда пил только минеральную воду. Выступали артисты, на этот раз с патриотическим репертуаром.

Георгий сказал тост о победе над мракобесными, антигосударственными силами, о полной поддержке белорусского народа и о вечной братской дружбе. Он глотнул воды, но она оказалась теплой, почти горячей, и от этого невкусной. Он подозвал стюарда.

— Холодненькой мне принеси, — бросил он.

Дальше тост произнес Роман. Президент Белоруссии говорил неуверенно, терял мысль и пошатывался. Основной его смысл сводился к тому, как многому он научился у брата, что скоро они снимут последние противоречия, которые иногда были в их отношениях, и две страны заживут душа в душу. Ни один из них не упомянул отца или младшего брата, которые в этот момент находились в Бресте.

Анна сидела поодаль, и каждые пятнадцать минут ей приносили новые сводки из Бреста. Ситуация там ухудшалась с каждым часом.

БРСМовцы и внутренние войска проводили зачистку города. На больших улицах под прикрытием танков никто не рисковал оказывать им сопротивление. Там было пустынно и тихо. Зато во дворах и подъездах, в учреждениях и квартирах силы правопорядка столкнулись с отчаянным сопротивлением мятежников. По городу, как пожар, распространялись слухи, что БРСМовцы избивали стариков, женщин и подростков без разбору. Что они врывались в квартиры и "изымали" незаконно нажитое в период анархии, что били витрины и крали из магазинов всё, что могли унести, врывались в рестораны, забирали выручку, крушили всё, требуя бесплатных алкогольных напитков. Фактически, они принялись грабить, подогреваемые слухами о баснословных суммах валюты, которые раздал Коля своим соратникам... Правда те, кто реально получил большие деньги, были уже в Польше, и под экспроприацию попали сбережения обычных контрабандистов.

Георгий хотел, чтобы Брест больше не выделялся перед другими городами своим наглым, преступным богатством, своими ломящимися от дешевых иностранных товаров полками магазинов, своими модными кафе и ресторанами. Ему больше не должны завидовать. Он должен был вернуться на тот уровень, на котором находились все остальные города в стране...

На одну ночь всем участникам операции по наведению конституционного порядка было обещано полное освобождение от уголовной ответственности.

Это опьянило освободителей. Действительно, и ОМОН и дружины молодых бойцов перестали стесняться в методах наведения порядка. Подозрительных людей жестоко избивали и грабили. Многие из них были просто случайными прохожими. Были зафиксированы несколько случаев изнасилований.

Особенно яростно представители пропрезидентской молодежи били и поджигали дорогие иномарки, которые брестчане беспошлинно ввезли в город в последний месяц.

В ответ на это из окон и подворотен в них полетели коктейли Молотова, им стреляли в спину из охотничьих ружей и травматики, в темных подъездах резали кухонными ножами, отбирали оружие и уже из него расстреливали представителей законной власти.

Озверение наблюдалось с обеих сторон.

БРСМовцы узнали, где живет тот самый судья, с которого всё началось, ворвались в его квартиру на улице Янки Купалы и убили его. Они забрали все его сбережения, телефон и ноутбук. Насиловать его жену молодые люди не стали, потому что она была уже взрослой женщиной, поэтому ей просто нанесли черепно-мозговую травму гантелей.

Отстреливаясь, погиб и милицейский начальник, который поддержал восстание, правда, унеся с собой двоих молодых бойцов внутренних войск из Гродно.

Никите стоило большого труда спасти от беснующейся пропрезидентской молодежи слепого генерала. Для этого ему пришлось придушить одного БРСМовца, насадить на штырь второго, и забрать у них специальные бэджи, которые они носили, чтобы отличаться от жителей Бреста. С этими бэджами ему удалось увести старика из опасного района и спрятать в подсобке уже разграбленного магазина.

Все это время старик ныл.

— Зачем ты меня спасаешь, Вася? Ты сам спасайся. Слепого старика они не тронут, — говорил он. — Мы же учили их советским идеалам... Уважать стариков, ветеранов, помогать немощным... Они же давали клятву.

— Если бы вы видели, что происходит вокруг, вы бы сами себе глаза выкололи, Сергей Михайлович. Мы — враги, — отвечал Никита. — А у врага — старость, немощь, инвалидность, беззащитность, его права — это просто подлый способ уйти от ответственности. Если они вас узнают, то не пощадят. Эта ночь всё спишет...

Никита направился к выходу, но голос старика остановил его.

— Постой. Ты не так прост, как кажешься, Вася. Или ты святой, Вася, или тебе что-то надо? Если ты ждешь, что у меня есть чем тебе заплатить — то у меня ничего нет, не накопил ни на заграничный счет, ни на тайные квартиры, ни на дорогие машины. Даже глаз у меня нет, чтобы взглядом поблагодарить тебя. В чем твоя цель, Вася.

— Я не Вася, — сказал Никита.

— Кто же ты?

— Я Никита, ваш племянник и полковник Комитета государственной безопасности Республики Беларусь, — гордо ответил ему Никита. — И я с вами, потому что давал присягу служить. Потому что это долг чекиста. Потому что мы должны защитить страну, обеспечить её государственную безопасность. Потому что офицеры КГБ — никогда не сдаются!

Никита замолчал. Старик всё понял и улыбнулся.

— Никита, — протянул он негромко. Он подошел к своему бывшему ученику и преемнику и обнял его. — У меня есть много что тебе рассказать, сынок.

Они разговаривали несколько часов, пока залитый кровью город бесновался за окнами. Были слышны выстрелы и крики, где-то били стекло и убивали людей. Но они обсуждали более важные вещи...

За эту ночь в Бресте погибло около тысячи человек.

27.

Пьянка в Жабинке завершилась под утро. Роман заснул прямо за столом, и его понес в кровать его личный охранник. Георгий ушел спать еще раньше, почувствовав сильную усталость.

Анна как будто предчувствовала, что в эту ночь случиться самое важное. Интуиция её не обманула, около четырех часов утра ей сообщили, что в городской клинической больнице обнаружен старый президент и Коля. Она приказала блокировать этаж и, не говоря ничего братьям, села в бронемашину и направилась туда. Она хотела арестовать зачинщиков революции лично. Для этого у нее было уже всё подготовлено: постановление об аресте, оператор КГБ, который всё это снимет, камера в одном из следственных изоляторов Брестской области, куда отвезут арестантов сотрудники специального отдела КГБ на своем черном микроавтобусе.

Коля провел эту ночь с отцом, как и весь предыдущий день. Его предупреждали о возможной силовой операции. Когда ракетчики и артиллерия "утюжили" восточные пригороды Бреста, к нему в больницу один за другим приезжали западные дипломаты, предлагая вывезти его в Польшу. Коля отказался. Он понимал, что как лидер революции должен быть с людьми, поверившими в него, до конца. А главное, он не мог бросить отца, который не мог поехать на Запад, потому что тысячи оппозиционеров только и ждали возможности расправится с ним в Гааге, как с Милошевичем. Никто из дипломатов не мог дать старику гарантии неприкосновенности, а некоторые судьи уже намекали, что немедленно выдадут ордер на его арест, чтобы устроить показательное судилище над очередным повергнутым "диктатором". Коля верил, что, в конце концов, удастся убедить братьев обеспечить старику достойную старость, пусть даже это будет означать тюрьму для самого Коли.

Ему доложили о закрытии границы и входе в город танковых колонн. Коля попросил своих силовиков не вступать в прямое боевое столкновение. Он слишком хорошо знал Гошу и понимал, что тому нужен был только повод для масштабного кровопролития. Ситуацию удалось удерживать до вечера, но с приходом темноты всё вышло из-под контроля. Та средневековая жуть, которая была загнана и запрятана в глубины души доброго, толерантного, терпеливого белорусского народа, вдруг вырвалась, превращая еще вчера европейских и интеллигентных людей в звероподобных убийц. Люди уже не слушали никаких начальников и руководствовались исключительно голосом своей идеологической ненависти, алчности, зависти, похоти и мести.

Коля всё это время разговаривал с отцом. Он рассказывал о том, как грустно и тяжело ему жилось на Западе. За всю его жизнь, он и дня не прожил как простой ребенок или подросток. Всегда с ним были охранники, няни, всегда все ему пытались угодить, подчинялись. У него не было друзей, потому что никто не относился к нему как к человеку. Он был сын президента. Неприкасаемый небожитель.

В Бельгии ему впервые пришлось жить жизнью обычного человека. Квартира в доме, где жили другие незнакомые люди. Поездки без охранника. Ему пришлось самому ходить в магазин, самому сдавать одежду в прачечную, самому платить за свой телефон, даже ездить иногда в общественном транспорте, где абсолютно чужие люди находились с ним в необычной близости. В эти моменты он испытывал приливы панического ужаса. А вдруг этот незнакомый человек просто обернется и ткнет его ножом, и никто его не защитит? Первое время он голодал, потому что не было прислуги, которая бы принесла ему бутерброд или кофе. Он не мог себя заставить пойти в магазин, купить продуктов и приготовить из них что-нибудь, а в ресторанах ему было почему-то стыдно и неуютно.