<продолжение списка обрезано>
>Но помните! Ни один из контраргументов не является окончательным. Возможно, вы столкнетесь с человеком, который разбирается в статистике не хуже вас, а то и лучше. В таком случае развивайте аргументацию до тех пор, пока не ослепите аудиторию научными доводами.
>Цель здесь не в том, чтобы опровергнуть теорию Картера — это может оказаться невозможным. Вы можете ослабить ее, но не опровергнуть, и в любом случае единственным истинным опровержением станет наше выживание через 201 год — но мы должны остановить эту нелепую панику вокруг теории Картера, пока она не поглотила нас всех, как лесной пожар.
Маура Делла:
Спустя месяц после публичного заявления Корнелиуса поверить во все это было довольно трудно, поскольку Маура переживала обычный потомакский ад: завтраки с журналистами, утренние совещания персонала, одновременные заседания комитетов, встречи с лоббистами и избирателями, звонки, брифинги, речи, приемы, постоянные напоминания пейджера о созыве кворума и голосования на ходу. И еще были проблемы с избирателями, которыми она не могла пренебречь: "работа с обращениями" — раздача небольших услуг, финансируемых из федерального бюджета, а также целевые рассылки по почте, сбор средств, консультации в чатах, онлайн-референдумы и выступления, личные, электронные или имитационные. Все это было частью постоянной предвыборной кампании, беговой дорожкой, с которой, как она знала, нельзя было сойти, если она рассчитывала снова быть избранной.
Но это была всего лишь обычная рутина федерального правительства. Как будто никогда не было незаконных запусков ракет в пустыне, грозных предупреждений о гибели людей.
Аналитические центры федерального правительства, которые пытались конкретизировать гипотезу о катастрофе Картера, предоставили ей несколько мрачных материалов.
С одной стороны, никто не мог окончательно опровергнуть сам аргумент на философских или математических основаниях. Ни один прирученный эксперт не встал бы и не заявил, что может в доступной для президента форме доказать, что все это чушь собачья, и что президент может донести это до нации и охваченного паникой мира.
С другой стороны, аналитические центры могли предложить множество сценариев конца света.
Война, конечно: ядерная, биологическая, химическая. Катастрофа, вызванная генной инженерией, преднамеренной или случайной. В докладе упоминался один почти состоявшийся случай в начале 2000-х в Швейцарии, связанный с вакциной для контроля рождаемости. Генетически модифицированная бактерия сальмонелла должна была вызывать временную инфекцию в кишечнике женщины, которая провоцировала бы выработку антител против сперматозоидов. Разумеется, бактерия мутировала и вышла из-под контроля. Сотни тысяч женщин стали бесплодными, прежде чем распространение бактерии удалось остановить.
Экологические катастрофы: продолжающееся разрушение структуры атмосферы, парниковый эффект.
Экотерроризм: люди, ведущие войну как за, так и против окружающей среды. Вспомнить хотя бы ракету класса "земля-воздух", которая недавно сбила "Знамя" — гигантское надувное зеркало, которое должны были запустить на орбиту, чтобы оно освещало ночное небо над Киевом. Посмотрите на похожие атаки на рифовые шары на шельфе Атлантического океана, гигантские бетонные полусферы, предназначенные для привлечения быстрорастущих водорослей и поглощения избытка углекислого газа в атмосфере. Маура с мрачным удивлением обнаружила, что Бутстрэп был крупным инвестором в обоих этих проектах.
Но было возможно и гораздо худшее. Окружающая среда была по сути нестабильной или, по крайней мере, квазистабильной. Если бы кто-то нашел способ нарушить эту стабильность, для этого потребовался бы лишь небольшой толчок.
Это было делом рук человека. Затем начались стихийные бедствия. Этот старый добрый случай, столкновение с астероидом, все еще оставался кандидатом.
И, как она прочитала, на Земле назревало гигантское извержение вулкана, невиданное за всю историю человечества. Результатом будет "вулканическая зима", сравнимая с последствиями ядерной войны.
Или излучение ближайшей сверхновой могло стереть с лица Земли все живое; она узнала, что Земля, по сути, плавала в космическом пузыре, который был создан в межзвездной среде именно таким звездным взрывом.
И здесь для нее было нечто новое: возможно, новый ледниковый период будет вызван прохождением Земли через межзвездное облако.
Доклад завершился еще более экстравагантными предположениями. А что, если нас уничтожат инопланетяне? Что, если какой-то инопланетный вид прямо сейчас активно преобразует Солнечную систему, даже не подозревая о нашем существовании? .
А как насчет "распада вакуума"? Казалось, что само пространство нестабильно, как статуя, стоящая на узком постаменте. Оно могло выдерживать небольшие возмущения — в данном случае "небольшие", в том числе такие, как взрывы в ядрах галактик, — но достаточно сильный толчок, если его правильно направить, мог привести к тому, что все это перешло бы в... ну, в новую форму. Судя по всему, это означало бы не просто конец света, а конец Вселенной.
И так далее. Список апокалипсисов, зрелищных и не очень, был очень длинным и включал в себя несколько приложений.
Авторы доклада попытались оценить все эти риски в цифрах. Общая вероятность того, что человечество выживет в ближайшие несколько столетий, составила 61% — такая точность позабавила Мауру. Этот результат они назвали "оптимистичным".
Это не означало, что мир избежит всех бедствий, что человечество не столкнется с масштабными смертями и страданиями. Это даже не означало, что человеческая цивилизация в ее нынешнем виде просуществует намного дольше. Это означало лишь то, что мир вряд ли столкнется с катастрофой, которая приведет к полному вымиранию человечества. По крайней мере, вероятность этого была относительно невелика.
Вне зависимости от того, наступит конец света или нет, само предсказание оказало реальное влияние на ситуацию. Оно ударило по экономике: рост преступности, самоубийств, потеря доверия к бизнесу. Началось "бегство в золото", как будто это могло помочь. По мнению аналитиков, это было ироничным побочным эффектом возросшей в последнее время ответственности. После нескольких поколений мрачных предупреждений о плачевном состоянии Земли люди в целом начали брать на себя ответственность за будущее, которое простирается дальше, чем на одно или два поколения. Возможно, в 1950-х годах мир, каким он будет через два столетия, казался бы чем-то невообразимо далеким. Теперь же он казался пугающе близким, в пределах досягаемости текущих планов и представлений.
Ирония судьбы в том, что люди начали представлять себе более глубокое будущее как раз в тот момент, когда оно было у них отнято.
"Прежде всего, мы должны остерегаться шопенгауэровского пессимизма", — прочла она. Шопенгауэр, одержимый идеей существования зла, писал, что было бы лучше, если бы наша планета оставалась безжизненной, как Луна. Отсюда всего один шаг до мысли о том, что мы должны сделать ее безжизненной. Возможно, это отчасти объясняет деструктивность, наблюдаемую в последнее время в наших городских сообществах, хотя, несомненно, свой вклад вносит разрушение, вызванное феноменом так называемых "синих" детей на фундаментальном уровне, то есть на уровне нуклеарной семьи.
Это был комплекс реакций нестабильного биологического вида, который был сбит с толку плохими новостями из будущего. Возможно, в конечном итоге человечество погубит не природа или наука, а надвигающаяся философская катастрофа.
В разгар всего этого Мейленфанта вызвали выступить перед комитетом палаты представителей по космосу, науке и технологиям в Вашингтоне, округ Колумбия, и это выступление, как сразу поняла Маура, могло стать его последним шансом спасти свою жалкую задницу.
Эмма Стоуни:
В то утро, когда Мейленфант должен был давать показания, Эмма, взвинченная и не спавшая всю ночь, встала рано.
Она отправилась на прогулку по Вашингтону. Утро выдалось жарким и безветренным. В знойном воздухе стоял ровный гул от проезжающих машин.
Она шла по Эспланаде — поросшей травой парковой зоне, протянувшейся на полтора километра от Капитолия до Мемориала Линкольна. Трава пожелтела, земля спеклась и стала твердой, хотя был еще только апрель. Жара накатывала волнами, как будто она шла по раскаленной плите. Отсюда были видны несколько величественных зданий: правительственные учреждения, музеи. Много неоклассического мрамора, величественно возвышающегося на равном расстоянии друг от друга. Если и можно было назвать это место столицей, то это была имперская столица, демонстрирующая мощь, пусть и не всегда безупречный вкус.
Она подумала, не зайти ли ей в VR-галерею, посвященную исследованию астероидов, которую Мейленфант подарил Музею воздухоплавания и астронавтики. Типичный Мейленфант: влияет на общественное мнение с помощью якобы великодушного жеста. Может, в другой раз, — подумала она.
Она дошла до. монумента Вашингтона: простого и лаконичного, полностью отреставрированного после того, как в 2008 году его чуть не снесли христианские либертарианцы. Но все флаги, развевавшиеся вокруг, были приспущены в знак траура по американцам, погибшим в результате очередного антиамериканского террористического акта в... она уже забыла, где именно. Во Франции, кажется?
А потом она повернулась и увидела прямо перед собой Белый дом — по-прежнему, пожалуй, самый важный центр принятия решений на планете. По другую сторону дороги, напротив Белого дома, располагалось нечто вроде постоянного палаточного городка, где попрошайки, протестующие и религиозные фанатики занимались своими делами прямо на виду у окна спальни главы государства. Над головой лениво жужжали полицейские дроны.
Округ Колумбия был плотным, настоящим, пропитанным историей и властью. По сравнению с ним все начинания Мейленфанта в пустыне и в космосе казались глупыми, причудливыми мечтами.
Тем не менее Мейленфант был здесь и готов отстаивать свою точку зрения.
Маура посмотрела на Эмму. — Так что там с Мейленфантом? Что между вами происходит?
— М-м?
— Не понимаю, почему вы до сих пор вместе.
— Мы развелись.
— Вот именно.
Эмма вздохнула. — Это долгая история.
Маура хмыкнула. — Поверьте мне, в моем возрасте у каждого есть своя длинная история.
Чтобы немного расслабиться, Маура Делла пригласила Эмму в качестве почетной гостьи в спортзал палаты представителей, расположенный в подвале административного здания Рейберн-Хаус. Он оказался меньше, чем ожидала Эмма, но там были бассейн, парная, массажный кабинет, корт для сквоша и тренажеры. Маура и Эмма решили поплавать, попариться и сделать массаж, и теперь Эмма чувствовала, как расслабляется, пока механический массажист разминает ей спину пластиковыми пальцами.
Они поженились совсем молодыми: ему было за тридцать, ей — чуть за двадцать.
У Эммы была своя карьера. Но ее воодушевляла перспектива отправиться с ним навстречу его очаровательным, наивным и смелым мечтам о покорении космоса. Она знала, что ей придется довольствоваться ролью жены военного летчика или, может быть, жены сотрудника НАСА, а эти организации были достаточно старыми и консервативными, и она понимала, что ей придется довольствоваться второстепенной ролью в его карьере. По сути, ей предстояло воспитывать детей военного летчика. Но на самом деле они были партнерами и останутся ими на всю жизнь.
Однако Мейленфант не прошел отбор в НАСА.
Она была потрясена.
Он вернулся молчаливый и угрюмый. Он так и не рассказал ей, что пошло не так; она научилась не расспрашивать его об этом.
После этого все изменилось.
Он целый год не мог прийти в себя после неудачи, а потом уволился из ВВС и начал искать другие способы направить свою энергию в нужное русло. Так появилась компания Бутстрэп Инкорпорейтид, и начался путь Мейленфанта к богатству и власти. Эмма работала с ним, даже в те первые годы. Но он начал ее отталкивать.
— Я до сих пор не понимаю почему, — сказала она Мауре. — Мы планировали завести детей, создать семью, купить дом где-нибудь. Но все это как-то исчезло из виду. А потом...
— Можете не рассказывать.
Эмма устало улыбнулась. — Об этом пишут в светской хронике. У него был роман. Я застала их вместе. В общем, нашему браку пришел конец. И знаете, что самое странное? Я никогда не видела его таким несчастным, как в тот момент.
На самом деле ей казалось, что Мейленфант пытается довести дело до конца, подрывая его основы: он завел любовницу только для того, чтобы оттолкнуть Эмму.
Ее электронные психотерапевты говорили, что так он реагировал на крушение своих истинных амбиций. Теперь, когда Мейленфант понял, что никогда не осуществит свою мечту, он в последний раз играл в игрушки юности, прежде чем крышка гроба начала опускаться на него.
А может быть, утверждали некоторые из электронных психотерапевтов, это просто какая-то отвратительная андропауза.
— Единственное преимущество электронных психотерапевтов, — пробормотала Маура, — в том, что их чушь обходится дешевле, чем человеческая.
— Ну, как бы то ни было, это было больно.
— И до сих пор больно. Верно?
Эмма пожала плечами. — Когда-нибудь я пойму.
— И тогда вы уйдете?
— Таков мой план. Итак. Как думаете, мы сегодня справимся?
— Думаю, да, — оживленно ответила Маура, переходя к делу. — Опасный человек — Харрис Раттер из Иллинойса. Один из поколения Гингрича. Знаете, те, кто приходит сюда, уже не уходят, независимо от того, занимают они пост или нет. Здесь есть влиятельные круги, которые существуют десятилетиями. У Раттера много власти. Он входит в несколько подкомитетов по ассигнованиям, которые распределяют федеральные деньги. Но власть Раттера — негативная. Он любит затягивать процесс, вносить поправки, препятствующие принятию решений, тормозить назначения — все, что угодно, лишь бы воспрепятствовать воле большинства, пока он не добьется своего, чего бы это ни стоило. Но на этот раз, думаю, мне удалось застать его врасплох.
— Как?
— Федеральными подачками. Или, по крайней мере, обещанием получить свою долю, если Мейленфант добьется своего.
— Это ведь еще нескоро, да?
— В этом городе, Эмма, нужно всегда быть на шаг впереди, — пробормотала Маура и со вздохом закрыла глаза, когда массажер снова принялся за работу. — А вы знали, что до 1985 года в этот спортзал не пускали женщин?
Слушания проходили в тесном старомодном конференц-зале в здании Рейберн-Хаус, который охлаждался единственным маломощным кондиционером. По центру зала стояли два ряда столов для совещаний, на одной стороне которых были таблички с именами представителей, а на другой — тех, кто давал показания. Это было место для вынесения суждений и конфронтации.
Здесь был Мейленфант. Он выглядел подтянутым, спокойным, уверенным, собранным, а его лысина блестела, как деталь оружейной системы.
Эмма посмотрела ему в глаза. Он выглядел таким невинным и искренним, словно его только что отчеканили.
