Первая тень

"Мы не так уж сильно отличаемся от этих древних дьяволов", — с горечью произнес Холодный Данда Син. — "Мы могли бы достичь своих целей и без применения насилия — если бы захотели".

Тилотни отвернулась от безумной галактики перед собой и посмотрела на него. Его смуглое сферическое лицо было обращено к ней без тени привычной насмешки и непочтительности. Неужели он чувствует себя виноватым? Она словно впервые поразилась тому, какие они удивительные и внушающие благоговение существа. "Мы не делали их жестокими. И мы не отнимали ничьих жизней, кроме жизней отъявленных злодеев. Кроме того, разве мы не увеличили силу, продолжительность жизни и репродуктивную способность людей, чтобы восполнить понесенные потери?"

"Тем, кто стремится к господству, свойственно проливать кровь, — заявил Ап. — Что же касается этих людей, то они не могут не развязывать войны. И вот еще одно доказательство".

"Да, — согласилась Тилотни, — и только благодаря усилению конфликтов и моральному разложению Целестиалы предстанут перед нами как бессильные и порочные".

"И все же они не предприняли никаких действий против нас..." — задумчиво произнес Син.

"Не предприняли? Возможно, потому, что они тоже беспомощны. Как только мы станем полновластными хозяевами, войн больше не будет. Мы сделали только то, что было необходимо."

— Так мы говорим сами себе, — мрачно ответил Син.

Галактика вампиров

ТИХИЕ ГОЛОСА АНЗА'АТА

В тронном зале Дакары Рамисеса пахло разлагающимися колючками. Приблизившись к самому трону, командир Эрлег Литчем понял, что запах смерти Рамисеса был намного хуже. Один из нескольких воинов, соперничавших за пост главы своего дома после того, как нынешний был разбит в бою, Литчем сосредоточился на черных и розовых сортах, произрастающих в Зин Таале, которые были расставлены вдоль стен под ящиками-тенями, в которых хранились гротескные трофеи, взятые у различных цивилизаций, завоеванных его хозяином. Но при виде желтых радужек, сиявших из-под темного капюшона Рамисеса, Литчем застыл по стойке "смирно".

Не каждый день кого-то вызывает член Теневого совета.

"Это даже к лучшему", — подумал он, быстро подавив желание, на случай, если мастер умеет читать мысли.

"Честолюбие — палка о двух концах", — прохрипел Черный фараон из Роана. — Если мы хотим наилучшим образом послужить себе, империи и богам, мы должны использовать его со всей жестокостью...

И все же, если мы не будем бдительны и не станем действовать сообща с теми, кто лучше нас, клинок обернется против нас. Это часть Загадки Зиккурата. Ты понимаешь?"

"Да, мой господин", — ответил Литчем, склонив перед ним голову. Этот жест был не просто символическим. Если господин был недоволен своим помощником, он мог отрубить ему голову... или сделать что похуже.

"Чтобы помочь вам осуществить ваши замыслы, Повелитель Мертвых прислал нам великий дар!" — он поднял скрюченный костлявый палец и подался вперед, словно собираясь прыгнуть. — "Через Адские Врата прибыли... стражи".

Рядом с головой Рамисеса в поле зрения появилась одна из нескольких почерневших сфер с шипами. Литчем с трудом подавил рвотный позыв. Зрелище было отвратительным. Он чувствовал безумную жажду убийства, исходившую от этих существ.

"Они сделаны из дубленой кожи мертвецов и содержат в себе разумы недавно усопших", — рассмеялся архимаг, забавляясь собственной изобретательностью. Литчем с трудом сдержал дрожь. — "Они подчиняются основным командам сильных и могут быть полезны на охоте. Говорят, их тысячи, но Повелитель неохотно расстается со своими питомцами. Взамен он требует от Анза"ата живых существ".

Анза"ат не славился гостеприимством. Климат, вода и температура были достаточно приятными, но дело было не в каких-то материальных аспектах, а в том, что этот мир был не таким, как все... Дело было скорее в миазматическом духе этого места. Некоторые говорили, что это иррационально, но они никогда не бывали на Анза"ате, как Литчем, который посетил его много лет назад, когда ему было поручено заключить союз с колонистами — странным народом, говорившим загадками о светящемся полярном сиянии, которое шептало им по ночам. Позже учёные-ситхи заявили, что это не что иное, как светящаяся полоса газов, а "безмолвные голоса" — всего лишь иллюзия суеверной расы. Но Литчем знал, что это не так. Ночные голоса Моря Памяти исходили из Тьмы... и даже он не мог определить ни источник полярного сияния, ни то, кому могли принадлежать эти голоса.

Первыми на Анза"ат прибыли сефи-эрутросы, поселенцы с Азуры в секторе Орико. Азура была потрясающим миром с безоблачным небом, огромными залежами ляпис-лазури и лазурными озёрами. Поселенцы были вынуждены уйти после жестокой битвы с королевой-ведьмой Азурой и её сайк-магами.

Хотя им и удалось добиться её изгнания на Монго, их силы были подорваны, и они не смогли должным образом противостоять появлению тревожных полидоксолов — загадочной расы, которая могла с пугающей точностью имитировать их облик и речь.

Теперь вместо синих, жёлтых и сказочно-зелёных оттенков их дни озаряли красные и коричневые тона, а странные, сияющие воды Моря Памяти окрашивали их сны. Тем не менее люди как-то справлялись, и какое-то время у них был мир. Они назвали свой мир Анза"ат, что означает "ответ", поскольку он стал решением их проблем. На языке ситхов он назывался Анзат, а его жители — анзати, "маленькие змеи".

Неизвестно, откуда взялся вирус. Он появился вскоре после того, как численность населения выросла настолько, что колонистам пришлось разделиться на несколько крупных кланов. Одни винили во всём алхимика, искавшего секреты силы и долголетия, другие — потерпевший крушение корабль с Тлунга, хотя обломки так и не были найдены. Безмолвные Голоса хранят молчание, а Море Памяти забыло, но сохранился фрагмент, написанный спустя столетие после тех событий, который дает нам подсказку.

Хотя ученые утверждают, что "Пру Вэйский папирус" — это не имеющее отношения к делу поэтическое произведение, некоторые из них признают, что Асур — это известное альтернативное название Азуры, так же как За"ат и Затус были альтернативными названиями Анза"ат:

В За"ат не пришла болезнь,

К народу Асура,

Лишь сладко-горькие песни,

Что тянули и толкали,

Что тучи на Затус?

Что за призраки в распахнутых вратах,

С мечтами, что губят и чернят,

Что за голод, что за жажда, что за насыщение?

Никто не дожил до того, чтобы поведать о ней,

О той, что стоит позади,

С пустыми и нечестивыми взглядами,

О Хорле Разума...

Какой бы ни была эта болезнь, она быстро распространилась, и многие кланы оказались во власти недуга, с которым никто прежде не сталкивался, — лихорадочного бреда, в котором северное сияние представало в своем истинном обличье. Проснулись не все, ибо те, кто пытался противостоять его ненавистной ухмылке, умирали, ослабев от долгого пребывания в сиянии. Но те, кто выжил, уже не были прежними. Они превратились в нечто иное, нечто, что испытывало боль и голод. Когда они поднимались со своих коек, бледные и мрачные, их воспоминания о прежней жизни померкли, а мысли сосредоточились на насыщении.

Сначала они стали известны своей добыче — тем, кого Море Памяти не приняло в свои ночные объятия, тем, кто теперь кричал от ужаса, когда щупальца, спрятанные в щеках их друзей и родных, вырывались наружу и пробирались в ноздри жертв, незаметно подбираясь к мозгу, чтобы испить их сущности — великий суп, — оставляя после себя лишь мертвые и пустые оболочки.

Звери Анза"ата прожили после превращения всего несколько лет, но и они не могли утолить свою жажду, и к счастью для них, их не разводили.

Из тех, кто выжил, азуранские пещерные ходоки мигрировали вместе с первыми колонистами, когда те прибыли на Анза"ат. Травоядные королевские сверчки, способные вырастать до полуметра в длину, были отвратительны на вкус даже для изголодавшихся кланов, а те, кто подвергся нападению хищников, претерпели аналогичную трансформацию: они лишились пары ног и обзавелись длинными жалящими хвостами. С тех пор их стали называть азуранскими жалящими ползунами, но местные жители смеялись и называли их просто злыми жуками.

"Мы должны начать собирать урожай в других мирах", — заявил мастер Реннин. Бракен Реннин, черноголовый, с мрачными глазами и характерными эльфийскими ушами сефи, всегда выделялся на фоне остальных — его рост составлял почти два метра. Но если раньше его обезоруживающая улыбка и горящие глаза контрастировали с внушительным ростом, то теперь он выглядел устрашающе. "Иначе мы не выживем. Давайте помедитируем и посмотрим, что откроет нам Море, ведь оно всегда дает нам..."

Вскоре, на закате, прибыл командующий Эрлег Литчем со своим отрядом. Он был не в восторге от этой миссии и с неудовольствием отметил, что в воздухе витает тот же запах и та же непонятная вонь, что и во время его предыдущего визита, но ослушаться прямого приказа Нинузгидзиды было нельзя. "Такова цена амбиций", — подумал он.

Литчем, человек по материнской линии, был обаятельным, румяным и красивым по меркам своего народа.

Поэтому у него было две жены, три наложницы и, как минимум, три любовницы. Его приветливый и обезоруживающий нрав скрывал амбиции и политическую смекалку, которые он использовал, чтобы подняться по извилистой лестнице успеха на Дроменкасе. Сначала его воспитывал отец, который сам был королевских кровей, а затем — отвратительный Сситер. Именно во время их обучения Литчем открыл в себе ту глубину гнева, которая была ему необходима, чтобы выжить в суровых условиях физических и политических испытаний, — тот самый гнев, который он направил на то, чтобы стать командором. Однажды он спросил Анетан-Трата, утихнет ли его гнев, когда он достигнет своих целей, но Змеиный лорд в капюшоне ухмыльнулся и ответил: "Только для слабых, жаждущих ослепительных побрякушек и низкопоклонства. Для тех, кто держит глаза и уши открытыми, чтобы видеть и слышать правду о галактике, охваченной хаосом, никакие драгоценности не избавят от ярости". Литчем со временем понял, что эти слова, если они правдивы, обескураживают, хотя дело было не столько в самой галактике, сколько в Империи ситхов. Он скрывал эти мысли глубоко в душе, но именно они побудили его занять место павшего жреца Киссаи и стать Потентатом. А если он вернется с несколькими пленными анзатами, кто знает, как далеко он сможет зайти. Но что он будет делать с этой властью, когда получит ее, он не знал. Он не мог загадывать так далеко.

Несмотря на благоговейный трепет, который они внушали, Литчем не был поклонником сефи.

Много лет назад он участвовал в операции по захвату изолированного клана Белой Птицы на Бесспин-Каалиде, великолепной ночной планете, где сияющие луны заливали неземным светом раскинувшиеся вокруг хризолитовые сады. Но сефи давали им отпор на каждом шагу. И это не было чем-то из ряда вон выходящим. Орбитальный город Этания, созданный в память об облачных городах Дрима, тоже яростно сопротивлялся вторжению ситхов.

Его беспокоило вовсе не то, что анзаты так сильны. Конечно, взять нескольких пленников будет непросто, хотя в его распоряжении был достаточно большой отряд талантливых и опытных воинов, чтобы обеспечить успех. Но на душе у него было неспокойно. Он решил, что причина в этих жутких стражах. Он бы с радостью оставил эти мерзкие сферы позади, но даже его капризный повелитель не мог противиться грозному Владыке Мертвых, одному из их главных богов, которого ситхи называли Хоякут'ари. Ходили слухи, что стражи были созданы по образу и подобию Копа Хана. Литчему было всё равно. Он не был уверен, что такие изначальные сущности вообще существуют, хотя большинство людей признавали Королеву Воздуха и Тьмы и даже поклонялись ей наряду с Древними и богами ситхов.

Он слышал кое-что о Повелителе Мертвых... кое-что тайное... что он был Королем вампиров, что он странствовал по мирам под именем графа Эосфороса и в других обличьях; что он вернул жизнь Матери Ужаса и другим королевам-ведьмам, которые когда-то правили Дроменкасом; что в нем обитало не одно, а пять существ. Как Эосфорос он был Врагом; как Несуферит — Чужаком; как Ибаули — Другом; как Ианус — Родителем и Порталом; как Хелел — Любовником. По этой причине другие Бессмертные Боги не доверяли ему полностью, хотя, конечно, не было никого, кому бы они доверяли полностью.

Литчем долго размышлял над этими вопросами и обсуждал их только с теми, кто осмеливался говорить о подобных вещах. По его мнению, Повелитель Мертвых был самым надежным из Бессмертных Богов. В то время как остальные носили эпитеты, подчеркивавшие их могущество и наводящие ужас, казалось, что если кто-то из них и заслуживал почитания, то это был Хоякутари. И хотя каждый готов был бороться до последнего, лишь бы избежать его объятий, некоторые жрецы утверждали, что он заберет своих подданных в иной мир.

Литчем надеялся, что эта миссия не приведет его в тот мир раньше, чем ему хотелось бы.

Анза"ат делились на высшие и низшие кланы. К первым относились три самых древних и престижных племени: Заатус, Заттаной и Затараин. Литчем рассудил, что в Затараине, где располагались самые величественные постройки, жили самые влиятельные представители. Зная, что будет лучше, если он захватит представителей высших кланов, а не низших, Литчем отправил к их жилищам отвратительных стражей, и теперь они улетали прочь во главе с мрачным Зиакасом.

Анзати больше не нуждались во сне. Вместо этого они проводили по шесть часов каждую ночь, медитируя над Морем Памяти и выискивая видения грядущих охот, греясь в волнах галактического супа. Говорили, что они могут делать это даже за пределами планеты, но любой, кто не подключался к источнику дольше недели, сходил с ума и умирал.

Поэтому Брэкен Реннин и его сородичи не удивились, когда на них напали эти парящие в воздухе омерзительные сгустки, хотя их и поразило, насколько быстро они двигались. Из-за этого несколько из них погибли, когда стражи пронзили их черепа, и за время, пока оттуда били фонтаны, собрали тела Литчема, двух других павших товарищей и двух мертвых анзатов. Двоим удалось прорваться через барьер, но ситхи быстро накинули на них тяжелые плащи и наложили защитные заклинания.

Когда они двинулись к воротам, вампироподобные существа, окружавшие сферу защиты, последовали за ними, не отставая ни на шаг. Реннин улыбнулся. Тем временем Литчем корчился от боли, проходя процесс трансформации. Ситхи не обладали способностью исцелять, но знали достаточно, чтобы погрузить его в бессознательное состояние.

Внезапно один из пленников вырвался на свободу. В последовавшей за этим суматохе барьер рухнул. Ситхи остались без защиты и дрожали от страха. Но, к их удивлению, анзаты не стали нападать. Они стояли, как завороженные, и смотрели на него голодными глазами, полными жажды убийства. "Отправьте сообщение своим хозяевам, — сказал Реннин, подходя к ним. — Скажите им, что мы будем могущественными союзниками, но не станем рабами!" После этого ситхам позволили отвести Литчема и других к воротам, откуда они поспешили к своим хозяевам на Дроменкасе, чтобы рассказать о произошедшем и передать сообщение Реннина.