Жаклин было 16 лет, когда она начала появляться при королевском дворе и обратила на себя внимание Анри IV. Королевский двор в то время перешёл от галантности к разврату, а король старался забыть свою прежнюю фаворитку, Генриетту д'Антраг. Совсем юная и не имевшая состояния, Жаклин потребовала от короля, перед тем как стать его фавориткой, найти ей жениха, принадлежащего к знатной семье. В качестве супруга король выбрал ей Филиппа де Арле де Шанваллона (фр. Philippe de Harlay de Champvallon), графа де Сези, о котором мемуарист Пьер де Л"Этуаль сказал: "хороший музыкант, играет на лютне, но ничего больше не умеет"[2]. Брачная церемония 16-летней Жаклин состоялась 5 октября 1604 года, в 6 часов утра, в деревушке Сен-Мор-де-Фоссе (сейчас пригород Парижа). Король достаточно сильно привязался к ней, невзирая на свои ночные похождения в Париже, чаще всего в компании своих фаворитов Роже де Бельгарда и Антуана де Роклора, в сопровождении камер-пажей, нёсших факелы, (в частности, юного Ракана) и, спустя год, в 1605 году, пожаловал ей титул графини де Море и содержание в размере 9000 ливров.
В период своих отношений с Анри IV, 9 мая 1607 года Жаклин родила мальчика, получившего имя Антуан де Бурбон-Бейль, был узаконен королевским патентом в январе 1608 года[3]. ) Титул и содержание были подтверждены и следующим королем, Луи 13 спустя 7 лет после смерти Анри IV, весной 1617 года, графиня Море вернулась в Париж и вышла замуж за Рене II дю Бек-Креспена, маркиза де Варда, сына Рене I и Элен д"О. Теперь она была выгодной невестой: помимо графства Море у 29-летней Жаклин была рента в 14 000 ливров, назначенная ей Луи XIII в благодарность за услуги, оказанные его отцу.
О костюмах 17 века: https://www.youtube.com/watch?v=TX1pqTK_Bko
* * *
La Vicomtesse
Книга 2
MADEMOISELLE CASSE-COU
Miss Daredevil
МАДМУАЗЕЛЬ СОРВИ-ГОЛОВА
Je, Marie Clotilde Isabelle Julie Vicomtesse de La Fère, baronne de Monflanquin suo jure, et voici mon histoire...
Я, Мари Клотильда Изабель Жюли, виконтесса де Ла Фер, баронесса де Монфланкен в своем праве, и это моя история...
"Я начинала сей скромный Трактат исключительно для себя самой, чтобы не утратить знания, полученные благодаря долгому труду и многократным опытам. Впоследствии мне захотелось его напечатать, но если у меня были причины сделать мой труд всеобщим достоянием, то были и причины оставить его сокрытым: я твердила самой себе, что женщине не подобает поучать; что ей следует хранить молчание, слушать и учиться самой, не подавая вида, что и у неё есть какие-то познания; что издание книги ей, во-первых, недоступно, а во-вторых, способно лишь навредить её репутации: ведь мужчины презирают и чернят любые порождения женского ума. Но вместе с тем я тешила себя мыслью, что буду не первой женщиной, выступившей в печати, что ум не имеет пола и что если бы женщины были столь же просвещёнными, как мужчины, если бы на их образование тратилось столько же времени и средств, то они ни в чём не уступали бы мужскому полу."
Мари Мёрдрак (Marie Meurdrac),
трактат "La Chymie Charitable et Facile, en Faveur des Dames"
(Милосердная и простая химия для дам).
Я еще слишком молода чтобы записывать свои мемуары, но родители, особенно мама, приведя в пример достопочтенную Мари де Вибрак, урожденную Мари Мёрдрак (Marie Meurdrac), супругу капитана гвардии Анри де Вибрака, которую я процитировала выше, и с которой я училась в одной школе, только в разное время, убедили меня, что я должна и обязана их написать для воспитания и наставления моих младших братьев и сестры. И не только их, но возможно и других девочек, да и мальчиков тоже (а почему нет?).
Да, дорогие мои сиблинги, нежданно — негаданно оказалось, что вы у меня есть, что у меня большая семья, и все это свалилось на меня, когда мне едва исполнилось пятнадцать лет. До "того дня" в апреле 1635 года, я жила абсолютно одна в монастыре и мне никто ничего не говорил ни про мою семью, ни кто я и откуда я. В "тот день" я все это узнала. Но все по порядку.
Я родилась 17 февраля 1620 года в монастыре ордена Святой Урсулы в Амьене и прожила в этом монастыре и в монастырской школе, которая от монастыря отличается крайне незначительно, все эти пятнадцать лет. Если вы спросите меня, почему я родилась в монастыре, а не в одном из наших шато или домов, то я отвечу вам: об этом надо спрашивать наших родителей. И возможно они и вам дадут прочитать манускрипт нашей мамы. Или объяснят, почему так произошло. И кстати, насколько я знаю, вы ведь тоже родились не в наших шато и домах. И у каждого из вас своя собственная история, не так ли? Но я отвлеклась, потому продолжаю про себя.
Наша школа находится не в самом монастыре в городе, а в пригородном шато, примерно в двух часах неспешной езды в карете от Амьена на запад. Только после того как мне исполнилось четырнадцать, старшие сестры, управляющие разнообразным хозяйством монастыря, стали брать меня с собой в короткие, на пару-тройку дней, поездки по хозяйственным делам в принадлежащие монастырю фермы и мануфактуры. И только тогда я увидела мир за стенами школы и монастырского хозяйства подле школы, в котором мы работали. Из монастыря в монастырскую школу меня перевезли, когда я была еще совсем маленькой, лет кажется в пять, и то короткое путешествие я не помню.
Еще в монастыре, когда я была еще очень маленькой, и потом уже в школе, лет кажется до восьми или десяти, меня иногда навещала красивая молодая женщина, блондинка с грустными и добрыми голубыми глазами. Я думала, что это моя мама. Она привозила сладости и подарки, играла со мной, и мы ходили с ней на прогулки, но несколько лет она не приезжала ко мне и я даже начала ее забывать. Я спросила у Матери-настоятельницы Аделаиды, "Кто я? Кто моя мать? Кто моя семья?" На что получила короткий, но загадочный ответ "Ты еще маленькая и потому не поймешь, вот подрастешь, и тогда родители тебе все расскажут". Мать-настоятельница Аделаида была весьма и весьма пожилая важная дама, мне тогда казалось, что Аделаида никогда не была молодой, и еще мне почему-то казалось, и я на это очень надеялась, что она была моей бабушкой. Не знаю, почему я так думала, возможно, потому что со мной она была чуть-чуть добрее, чем с другими девочками. Но возможно мне просто так хотелось, ведь у большинства девочек были семьи, не всегда счастливые, чаще всего совсем несчастные, но у меня тогда не было и такой.
Когда мне было уже лет семь, кажется, года через два после того как меня перевезли в монастырскую школу, нам, всем девочкам, сказали что Мать-настоятельница Аделаида уже слишком стара и слаба чтобы возглавлять монастырь, и что нам назначили новую аббатису. Вскоре новая аббатиса, по имени Луиза, молодая, красивая, стройная и довольно высокая как для женщины, посетила нашу школу и познакомилась со всеми девочками. Аббатиса Луиза осталась довольна нашими школьными успехами, но сказала что то, чему нас учат — это слишком мало для жизни. И она это знает, потому что сама училась в нашей школе до того как вышла замуж. Еще аббатиса Луиза тогда сказала, что вскоре нас будут учить очень многим новым вещам, которые помогут нам в жизни, особенно тем, кто решит не оставаться в монастыре послушницей, дабы стать монахиней, а решит вернуться в мир и выйти замуж. И тем более для тех, за кого решение примет их семья. Ведь именно к такой жизни и такому решению нас и приучают с самого рождения.
Одна из старших девочек, не помню уже кто именно, потому, что старшие девочки, которым было тогда уже лет пятнадцать или даже больше, с нами, малышней, не общались, возразила аббатисе:
— Нас учат счету, чтению и письму на латыни и французском, молитвам и это всем нам достаточно.
— Мадмуазель, вы говорите этого вам достаточно? Прекрасно! Как решила ваша семья — вы покидаете школу и выходите замуж? Или остаетесь в монастыре?
— Семья еще ничего не решила. Возможно, останусь в монастыре...
— Хорошо. Сейчас проверим ваши познания. Вот простая задача: Вас двадцать девочек разного роста, вам требуется ежегодно шить новые облачения. Посчитайте, сколько ткани и какого вида требуется для этого, и сколько это будет стоить?
— Ой, а я не знаю... Да и зачем это знать монахине?
— Возможно, вы станете сестрой-кастеляншей, или будете управлять чем-то из обширного хозяйства монастыря, и тогда вам эти знания понадобятся. А если ваша семья выдаст вас замуж, то тем более, — ответила ей аббатиса.
— Девочки, а кто-то из вас знает, как решить эту задачу? — после небольшой паузы аббатиса спросила всех нас.
— Кажется, я знаю, я помогала сестрам шить наши облачения, на мое облачение потратили двадцать четыре квадратных фута полотна. Чтобы знать, сколько всего, требуется измерить, сколько на каждую из нас, затем сложить эти результаты и сумму умножить на цену одного квадратного фута. Но я ее не знаю, я не занималась закупками. И, мне кажется, монастырь не покупает полотно, его ткут на нашей мануфактуре... — предложила Матильда, девочка не на много старше меня.
— Молодец, Матильда, ты предложила правильный путь решения.
И вскоре начались новые уроки, такие, каких раньше не было. Для некоторых из них приглашали учительниц, и, о ужас старых монахинь, даже мужчин — учителей! Мы их еще не видели — мужчины могли входить только в два отдельных класса и на задний двор школы, куда не пускали нас, младших и куда могли войти только старшие девочки под присмотром сестер-привратниц, главной учительницы и аббатисы Луизы. Вскоре мы услышали странный гром, раздающийся на этом дворе, хотя небо было ясным, и звучал этот гром довольно часто, чего не бывает во время грозы, да и молний никто из нас не видел.
Старшие девочки, вернувшиеся с этого урока, странно пахли и были все закопченные и чумазые. Оказалось, что их учат стрелять из пистолетов! И фехтовать! Как мужчин. К тому времени Мать-настоятельница уже объяснила нам, чем отличаются мальчики и девочки, женщины и мужчины. И не только рассказала, нам показали все на одном мальчишке!
Некоторые девочки, особенно те, у кого есть семьи и которые на лето уезжают к ним, возмущались — зачем нам стрельба и фехтование? Но меня это заинтересовало! Я подумала, что если я буду уметь стрелять и фехтовать, то когда вырасту, я отомщу тем, кто запер меня в монастыре! Да, я уже говорила, что летом уроков в школе не было — все были заняты в огородах, садах, на фермах? Так что за все годы, проведенные в монастыре, я очень неплохо узнала как что вырастить и как что приготовить, например сыр и сидр, как пасти и стричь овец, прясть и ткать, пасти и доить коров, и многое другое и могу все это сделать сама.
Лет в десять я впервые взяла в руки шпагу и пистолет. Тогда они показались мне невероятно тяжелыми. А сейчас я стреляю уже лучше, чем родители, а в фехтовании не могу справиться только с отцом и его старыми друзьями. Но это секрет!
Ладно, что-то я увлеклась, про школу и учебу тебе там все расскажут, моя маленькая сестричка, а мальчишкам это знать вовсе не надо! Мальчишек отправят в школы для мальчиков и там все по?другому, хотя я думаю что основные уроки и там точно такие же.
Так вот, в "тот самый день" в апреле 1635 года, когда заканчивался наш последний в тот день урок, в класс зашла аббатиса Луиза и приказала мне следовать за собой. Аббатиса привела меня в комнаты нашей главной учительницы, которая в тот момент отсутствовала, а на ее столе, обычно заваленном грудой разных книг, бумаг и документов, стоял только один довольно большой запертый ларец. Аббатиса сказала, что этот ларец передала мне моя мать, вручила ключ от него и приказала читать хранящиеся в ларце документы. Вручила ключ, а сама вышла и заперла меня. Я открыла этот ларец, и первое что нашла в нем — это документ о своем рождении, из которого я узнала и свое полное имя — Мари Клотильда Изабель Жюли де Ла Фер, и имена моих родителей, и что я не какая-то простолюдинка из третьего сословия, я — виконтесса! Я нашла так же оригинальный мамин подарок, и несколько рукописей, написанных нашими родителями. Читать историю нашей мамы мне было больно, и я заплакала. Проревевшись, я продолжила чтение. Но уже наступила ночь, вернулась аббатиса Луиза и отправила меня спать. В последующие вечера я продолжила чтение, в комнате главной учительницы, а затем мне разрешили забрать ларец к себе в келью, но приказали никому эти документы не показывать и запирать ларец, когда я покидаю свою келью. Я так и делала. А через неделю, вечером в субботу, когда я дочитывала последние страницы в маминой рукописи, ко мне в келью прибежала одна из самых младших девочек — Козетта:
— Мари! Мари! Там, там! Там такое, такое! Такоооеееее!!!! Иди же скорей! Скорее! Давай же, поторопись!!! Наша аббатиса приказала тебя поторопить!
— "Такое" — это "какое"? И где именно "там"? Козетта, милая, не части, отдышись и скажи спокойно, пожалуйста...
— Там — это у матери настоятельницы! А "такое" это вот что: к тебе мама с папой приехали! Вот! Она такая красивая дама, и папа твой такой важный синьор. И тоже красивый. Очень-очень! А ты про них никогда ничего не рассказывала, а еще подругой называешься! Я, когда вырасту, тоже найду себе такого же красивого мужа! Вот! А ты иди скорее, аббатиса и твои родители тебя зовут!
Козетта выскочила из моей кельи столь же стремительно, сколь стремительно ворвалась в нее, и хлопнув дверью, убежала.
Я вложила листок, выпавший из этой рукописи как закладку, спрятала рукопись в конверт, а конверт в ларец, закрыла замок ларца ключом, подвесила этот ключ на цепочку своего нательного крестика и отправилась знакомиться с родителями. Пройти мне требовалось едва ли больше одной сотни шагов — сначала по коридору верхнего этажа, на котором расположены наши кельи, спустится по лестнице на этаж ниже, на котором расположены комнаты наших учительниц, и дойти до комнаты главной из них, в которой, как сказала умчавшаяся куда-то малышка Козетта, меня ждут родители. Но чем ближе я подходила, тем сильнее мои ноги отказывались нести меня, я испугалась! Я всю сознательную жизнь мечтала об том дне, но когда он настал, мне стало страшно! Вдруг моя семья приехала за мной только потому, что они решили выдать меня замуж? Замуж за какого-нибудь старого урода? Я знаю от старших девочек, которые учились в этой школе до меня, что так часто бывает — семьи договариваются о свадьбе своих детей, даже не спросив их. И не только девочек, мальчишек тоже! Я постояла в коридоре, и для себя решила, что если меня выдадут за кого-то замуж, то я убью этого несчастного и сбегу! Я ведь уже умею пользоваться пистолетами! Это решение придало мне сил, я улыбнулась, затем рассмеялась этой счастливой мысли и распахнула дверь в комнату, в которой меня ждала сама Судьба! Я вошла и присела в реверансе, так, как нас учили, хотя в облачении послушницы это не совсем уместно и удобно.
