Деньги не пахнут 2

  — В последнее время мать и дяди сомневаются в моих слияниях и поглощениях, — продолжил Джерард, чувствуя, как на виске медленно выступает капля пота. — Думают, действую слишком поспешно, что банки водят меня за нос...

  Его план был дерзким — удвоить стоимость компании за пять лет. JP Morgan уже согласился с идеей и прислал все расчёты, но... всё обернулось против него. В глазах старших родственников он выглядел мальчишкой, наивно пляшущим под дудку банкиров.

  — То есть хочешь доказать, что тебя не так-то просто провести? — Рэймонд чуть приподнял бровь, взгляд стал холодным, как лёд в бокале виски.

  — Да. Более того, хочу показать, что могу обвести вокруг пальца даже мошенника.

  В этом не было ни грамма лжи... кроме умолчания о Рейчел. Но и этому его учил сам отец:

  "Никогда не лги впрямую. Лучше используй правду, чтобы отвлечь внимание. Тогда не будет последствий."

  Но сработает ли этот приём против того, кто сам его придумал? Ответ пришёл быстро.

  — Твои дяди... Хм. Эти люди не меняют свои взгляды, хоть тресни. Иногда радикальный шаг — не самая плохая идея, — Рэймонд щёлкнул языком, откинувшись в кресле.

  Попался на крючок. Теперь его мысли скользнули в сторону материнских родственников. До исходной темы вернулись не сразу.

  — Раз уж спрашиваешь совета, значит, есть сложности. Что за проблема? — наконец прозвучал вопрос.

  Настал момент выкладывать карты.

  — Этот человек повёл себя странно, — Джерард посмотрел прямо в глаза отцу. — Он поставил всё на одну карту.

  В тишине звякнули кубики льда в стакане.

  Глаза Рэймонда дрогнули. Даже он не сумел скрыть удивления.

  — Компания, у которой ничего нет, кроме препарата на стадии разработки. Ни выручки, ни активов. Он сделал ставку на принцип "высокий риск — высокая прибыль".

  — Вот как... Это выходит за пределы здравого смысла.

  — А он не из тех, кто действует бездумно. Тут что-то не сходится....

  Рэймонд погладил подбородок. В комнате повисла густая тишина, словно натянутая струна. Потом он заговорил:

  — Каков твой план?

  Джерард заговорил с тем же холодным спокойствием, как будто обсуждал прогноз погоды:

  — Если его ставка сработает, почти наверняка возникнет подозрение в инсайдерской торговле. Он разослал материалы всем инвесторам — в них должно быть доказательство. Это я передам в комиссию по ценным бумагам.

  Для него действия Сергея Платонова были очевидным нарушением правил. Компания Genesis жила ожиданием одобрения FDA. Информация явно пришла от кого-то изнутри, иначе он не решился бы поставить всё.

  — Если же он проиграет, начну возвращать деньги. У нас условие: половину убытков он возмещает сам. Это будет удар, который он вряд ли выдержит.

  — Логично. Но ты упустил главное, — голос Рэймонда прозвучал как сухой щелчок плети.

  Джерард нахмурился.

  — Что именно?

Глава 10

  — Кажется, кое-кто забыл, с кем имеет дело, — произнёс Рэймонд с лёгкой, почти невидимой улыбкой, словно ласково укоряя собеседника. — Это не шулер, а матерый охотник.

  Голос его звучал спокойно, но за этим спокойствием ощущалась сталь.

  — Не суди его по меркам жулика. Смотри на него как на охотника. Что ему нужно? Всего две вещи: умение и патроны. Первое у него есть, а вот второе... похоже, в дефиците. В каком-то смысле выходит, что охотишься ты не просто на добычу, а на самого охотника.

  Слова повисли в воздухе, как дым от дорогого табака, оставляя тёплый, чуть терпкий привкус мысли. Джерард медленно кивнул, примеряя отцовскую метафору на ситуацию.

  — Этот охотник решил блеснуть с первого выстрела, — продолжил Рэймонд, наблюдая за сыном, словно читая каждую тень в его взгляде. — Пока ты ломаешь голову над тем, какой у него трюк, он уверен в своей победе. Уверен так, будто уже держит зверя за горло, верно?

  — Пожалуй, да. Сложно свести всё к банальной инсайдерской сделке... слишком много странностей.

  — Забудь про трюк.

  — Что? — Джерард нахмурился, не сразу поняв смысл.

  — Забудь про этот спектакль, — повторил Рэймонд твёрдо, его голос прозвучал так, будто резанул воздух. — Убей охотника так, чтобы его фокусы не имели значения.

  — Но каким образом?..

  — Подумай, зачем он разыгрывает всё это представление. С какой стати столько шума с самого начала?

  Тишина в комнате стала вязкой, как смола. За окнами лениво постукивал дождь по стеклу, словно подсказывая ритм размышлениям. Джерард опустил взгляд, перебирая в памяти разрозненные факты.

  Сергей Платонов... амбициозный игрок, мечтавший создать легендарный хедж-фонд.

  — Он хочет привлечь инвесторов. Показать силу, чтобы за ним пошли крупные деньги, — медленно вымолвил Джерард.

  — Именно, — Рэймонд едва заметно качнул головой. — Ему нужны патроны. Чем больше патронов, тем проще будет охотиться дальше. Весь этот трюк — приманка для новых спонсоров, которые принесут капитал из чистого любопытства. Теперь ответь: как остановить такого охотника?

  Ответ оказался кристально простым, холодным, как лезвие ножа.

  — Лишить его патронов. Независимо от того, выиграет он или проиграет.

  — Верно.

  Уголки губ Рэймонда поползли вверх в улыбке, в которой светилась тихая, уверенная жестокость.

  — Представь: его главный инвестор забирает деньги сразу после триумфа. Вопросов будет больше, чем ответов.

  — Но это..., — Джерард замялся, но отец перебил его, не дав сомнениям укорениться:

  — Объяснений не понадобится. Чем меньше слов, тем сильнее эффект. Все начнут гадать, что скрывается за таким поступком.

  Комната будто наполнилась тенью этих слов. Даже если Сергей Платонов добьётся успеха, массовый исход инвесторов и глухое молчание будут красноречивее любых слухов. Общественное мнение само нарисует чудовищные картины: мошенничество, махинации, нарушение закона.

  А если прибыль добыта нечестным путём, пострадают не только он, но и те, кто доверился ему. Их счета заморозят. Этот страх заставит молчать всех причастных.

  — Лгать не придётся, — продолжил Рэймонд мягко, словно убаюкивая хищную мысль. — Но нить истории окажется в твоих руках. А главное....

  Он чуть подался вперёд, и свет лампы выхватил из полумрака ледяной блеск в его глазах.

  — Больше никто не решится доверить ему свои патроны. Кто вложится в фонд, который может рухнуть от одного неверного шага?

  С этого мгновения судьба Сергея Платонова словно окуталась туманом подозрений. Одна тень — и его будущее превращается в руины.

  — Как всегда... ты гениален, — выдохнул Джерард, ощущая странное смешение восторга и тревоги.

  Но восхищение быстро растаяло, как утренний иней. Взгляд сына потемнел, и Рэймонд уловил это изменение.

  — Похоже, есть кое-что, о чём умолчал, — заметил он, чуть прищурив глаза.

  — Да. Одна деталь остаётся загадкой....

  Джерард медлил, словно держал на языке горькое слово, опасаясь, что оно испортит вкус всей беседы.

  — Первый выстрел — и прямо в десятку. Вот его цель. Акция номер один, — с легкой нервозностью произнес Джерард, протягивая смартфон Раймонду. На экране мигал документ — инвестиционный меморандум, только что присланный Сергеем Платоновым.

  Раймонд молча уставился в строчки, словно пытался разглядеть там смысл между букв. Секунда... другая... третья минута потянулась вязко, как холодный мед.

  Наконец Джерард не выдержал:

  — Ну и что скажешь? Как это понимать?

  В ответ — только тишина. Лишь глаза Раймонда выдавали растерянность человека, внезапно оказавшегося без единой логичной мысли. И повод для недоумения был весомый. В отчете, подготовленном Платоновым, название компании бросалось в глаза, словно заголовок скандальной статьи:

  "Genesis Pharmaceuticals."

  Дальше — факты, выстроенные четко, как патроны в обойме:

  "Три препарата на стадии разработки. Все — против болезней печени. Главный козырь — обетихолевая кислота, OCA, вокруг которой уже разгорелся ажиотаж."

  "Ожидается прорыв в лечении неалкогольного стеатогепатита — NASH. Если эффективность подтвердится, это будет первое в мире лекарство от NASH."

  "В случае успеха прогнозируемая капитализация компании взлетит до 400 долларов за акцию."

  Первый препарат в истории, способный укротить болезнь, с которой медицина билась десятилетиями.... Звучало как обещание новой эры. Но больше всего ошарашивал прогноз Платонова.

  На экране красовалась цель:

  Прогнозируемая цена: $400

  Текущая цена? 58 долларов.

  Прыжок с 58 до 400 — словно муха, вдруг превратившаяся в орла. Доходность, подсчитанная сухими цифрами, выглядела почти оскорбительно: 589,66%.

  — Мы правда собираемся закрыть глаза на этот трюк и просто идти дальше? — голос Джерарда прозвучал напряженно, будто струна на пределе.

  Раймонд лишь шумно выдохнул, не найдя ответа.

* * *

  В то же время, на 25-м этаже штаб-квартиры Goldman, в воздухе висел запах кофе, смешанный с легкой гарью от перегретых процессоров. Мужчина у монитора провел ладонью по лицу и выпустил тяжелый вздох, словно паровоз на спуске. Это был Фабер — тот самый, что на публике сцепился с Платоновым.

  Пятый номер в рейтинге инвесторов.

  Сумма его вложений выглядела скромно на фоне остальных — всего 55 тысяч долларов. Но для Фабера, обычного сотрудника уровня ассоциата, это были почти все личные сбережения. И теперь эти деньги лежали в одной-единственной корзине. Сергей Платонов направил весь капитал в одну акцию. Никакой диверсификации. Выбор оставался жестким, как клинок: выйти или остаться.

  All-in.

  Слова звучали, как приговор. Ошибка — и все сгорит дотла, превратится в пепел.

  Но уйти тоже было непросто. На экране мерцали цифры доходности — те самые 589,66%, что сводили разум с ума. Если прогноз сбудется....

  Джекпот.

  Глоток воздуха застрял в горле, будто проглоченный камень. В голове металась одна мысль: если Платонов окажется прав, вложение вырастет до 370 тысяч долларов. Сумма, от которой кружилась голова.

  Фабер резко мотнул головой, будто пытаясь стряхнуть липкую паутину мыслей, что тянулись и душили разум. Горячее дыхание вырвалось из груди, будто пар из раскалённого котла:

  "Соберись. Это невозможно... Эти цифры — чушь собачья, сказки для доверчивых."

  Холодная логика шептала одно: забрать деньги, пока ещё есть шанс. Но внутри, глубоко, настойчиво пульсировало другое чувство, едва слышное, но до жути цепкое:

  "А если алгоритм работает?.. Чёрт побери, ведь он настоящий, правда?"

  Сергей Платонов.... Парень когда-то учился на медика, в голове у него — не пустота, а целая библиотека знаний, впитанных с анатомических атласов и фармацевтических отчётов. Он построил этот алгоритм на своих знаниях, а теперь тот дышал цифрами и формулами. И дважды уже показывал чудеса — предсказывал результаты с точностью, что не снилась никому: восемьдесят процентов!

  А ведь предугадать одобрение FDA — задача почти невозможная. Но этот алгоритм справлялся. Пять раз!

  "Нет... Нет, доверия нет. Он зелёный пацан, сопляк, который рвётся доказать, что чего-то стоит. Поставил всё на кон — так делают отчаянные, а не умные."

  И снова сомнение, вязкое, как патока:

  "А разве акции выбирал он? Или выбирала математика?.. Холодная, безжалостная статистика..."

  Тишина в кабинете будто загустела. Только глухое тиканье часов, да собственное дыхание, тёплое и чуть влажное, напоминало, что мир не замер. Фабер втянул воздух, пропитанный запахом кофе, который остыл в кружке, и выдохнул долгий, сдавленный стон:

  — Ха-а....

  Пальцы сжались в кулак, ногти впились в ладонь, оставив красные дуги. Решение созрело:

  "Проверю сам."

  Знаний в биофарме — кот наплакал, зато умение копать информацию никто не отменял. Открыл ноутбук, экран мигнул холодным светом, и начался поиск.

  Первое, что всплыло:

  — "Global IB Oppenheimer" подняли целевую цену Genesis до шестидесяти долларов, намекнув, что грядущие клинические данные могут удвоить этот потолок.

  — "NIH" сообщали, что результаты испытаний препарата превысили ожидания — и не просто чуть-чуть, а серьёзно.

  — "ASC Capital уже загребли себе пакет — пять целых и одну десятую процента.

  Не блогеры с Ютуба, не анонимы с форумов — гиганты, легенды фондового рынка, институты с репутацией, весомой, как свинцовая плита.

  А поверх всего этого — слух из родных стен. Фергюсон, боец старой школы, вложил пять миллионов. Пять! Человек, который нюхает риски за километры, не побоялся. Если бы там пахло бедой, он бы не просто отступил — умчался бы, сверкая пятками.

  "В таком случае..."

  Смартфон лёг в ладонь, холодный и гладкий, как обкатанный речной камень. На экране — черновик письма с запросом на вывод средств. Осталось лишь нажать кнопку. Но палец застыл, будто примерз к стеклу.

  Платонов заранее предупредил: вывод только после официального уведомления. Значит, время есть. Можно понаблюдать.

  Акции шевелились, как живые:

  $68.97

  $69.09

  Ещё недавно цена была пятьдесят восемь. А теперь... Теперь этот зверёк неуклонно полз вверх, и в этом движении было что-то гипнотическое.

  Цена акций почти коснулась отметки в семьдесят долларов, но тревога не отпускала Фабера. Пальцы судорожно сжимали край стола, словно пытаясь удержать ускользающее чувство контроля. На экране зелёные и красные линии бегали, как живые, мерцали цифры, холодным светом отражаясь в стекле очков.

  "В любой момент всё может рухнуть..." — эта мысль звучала глухо, как удар далёкого гонга.

  Судьба компании висела на тонкой ниточке — на результатах клинических испытаний. Стоит доказать эффективность препарата — и курс взлетит в небеса, словно сорвавшийся с катапульты. Но если провал? Тогда обвал придёт мгновенно, как сорвавшаяся лавина. Тишина вокруг казалась липкой, но она обманывала. В глубине офиса уже начинал рождаться лёгкий гул — сперва шёпотом, затем тихим перезвоном голосов:

  — Видел? Опять выросло!

  — Чёрт, смотри, снова вверх!

  Фабер не слышал. Глаза цепко держали график, как хищник держит добычу. Ни одно движение стрелки не ускользало от взгляда. В груди всё сильнее стягивало, будто кто-то сжал сердце ледяной ладонью. Он не был одинок в этой гонке. После публичного спора с Сергеем Платоновым слухи о "единороге" просочились наружу. И теперь многие в конторе играли на том же поле.