Деньги не пахнут 4

 Тень легла на его лицо. Голос стал тише, будто слова отдавались эхом в стенах.

 — Некоторые говорили, что за ними следили только за сам факт встречи со мной. Даже если разговоров не было. Люди прятались у друзей, скрывали всё от семей. Но и туда приходили письма от юристов "Theranos": "Нам известно, что вы разгласили конфиденциальную информацию и оклеветали компанию. Если немедленно не встретитесь с нашей командой, подадим в суд". После этого они умоляли меня больше никогда не звонить.

 Повисла густая тишина.

 — Уверен, за мной тоже установили слежку, — продолжил он после паузы. — Каждый врач, каждый сотрудник, с кем встречался, через пару дней получал угрозы. Высока вероятность, что и офис прослушивают. Потому и предложил встретиться на улице. От слежки ещё можно уйти, но вот кто именно "глаза" — до сих пор загадка.

 Ситуация походила на сюжет дешёвого фильма, но знание маниакальной подозрительности Холмс и Шармы делало её вполне реальной.

 Джонатан, опустив глаза, снова посмотрел в блокнот. На странице, подчеркнутые жирной линией, стояли три пункта:

 "Метод 1: добровольное раскрытие акционеров"

 "Метод 2: показания врачей"

 "Метод 3: свидетельства сотрудников"

 Улыбка, тягостная и одинокая, скользнула по его лицу.

 — Всё, что могу предложить, — это показания, по которым невозможно определить источник. Даже если свидетели найдутся, в суде они не выступят. Их останавливают страх клеветы и нарушение NDA.

 Он поднял взгляд.

 — Вот вся информация. Скажите... считаете ли вы по-прежнему, что она стоит обмена?

 Тон его голоса выдавал испытание. Словно хотел прочесть в ответе не слова, а намерения, уловить — можно ли доверять или перед ним шпион "Theranos". В комнате повисла натянутая тишина — только кондиционер изредка шептал заботливо-холодным дыханием, а ткань кресел поскрипывала при малейшем движении. Взгляд Джонатана отразил недоумение: его глаза расширились, а потом на губах появилась горькая усмешка, будто вкус неожиданности оказался слишком кислым.

 Разговор принял новый оборот. В ответ на предыдущие аргументы прозвучало неожиданное заявление — без единого местоимения "я", прямо и твёрдо, словно слово выковано в металле:

 — Планируется подать иск против "Theranos" в течение двух месяцев.

 — Что? — вырвалось у Джонатана.

 Его удивление ощутимо дрожало в воздухе; ручка в его руке на мгновение застучала по бумаге, как будто сама бумага пыталась успокоить ситуацию. Беседа продолжилась с прежним напряжением. Джонатан покачал головой, недоверие читалось в каждом жесте:

 — Невозможно. Уже говорилось: три препятствия неодолимы. Выиграть в суде нельзя.

 Ответ последовал холодный и спокойный, губы слегка улыбнулись, но взгляд оставался твёрдым:

 — В одном месте вы просмотрели дырку."

 — Дырка? — повторил Джонатан, нахмурившись и обводя взглядом блокнот с подчёркнутыми пунктами.

 Указали на первую строчку в списке: "Метод 1: добровольное раскрытие акционеров." Остальные два пункта — показания врачей и свидетелей из числа сотрудников — оказались закрытыми кольчугой NDA и угроз, и в этих направлениях дорога действительно заперта. Юристы "Theranos" дежурили и во всю применяли прессинг — звонки, письма, иски на любой шорох.

 Но первая тропа была иная: она вовсе не охранялась с той же ревностью. Размышления сложились в план: не ждать, пока владельцы сами откроют рот — подставить их в ситуацию, где честь и репутация станут важнее денег. Если перед выбором "честь или золото" окажется невозможным взять оба — многие из членов совета, бывшие политики и государственные чиновники, выберут не деньги.

 — Самое опасное в инвестициях — принимать за очевидность то, что таковым не является. В привычных местах и зарыты ловушки, — прозвучало тихо, но уверенно. Голос стал чуть холоднее, как металл чашки, взятой рукой в перерыве разговора. Пальцы постукивали по столу в такт словам.

 — Нужно создать причину, чтобы они отказались от своей "гусыни", — пауза, запах бумаги стал более ощутимым — как будто сама комната собралась прислушаться.

 — Честь... возможно? — последовало риторическое замечание, на него тут же прозвучал утвердительный кивок:

 — Именно.

 Джонатан вскинул бровь, его лицо исказилось одновременно скепсисом и интересом. В блокноте снова скрипнула ручка: планы, заметки, идеи складывались в линию, как точки на карте. В этом мире политиков и общественного мнения репутация была валютою не меньшей, чем деньги — и именно здесь намечалась слабость.

 "Задача — поставить членов совета в положение, где придется выбирать: сохранить имя или сохранить прибыль. Принуждение к такому выбору и есть стратегия."

 Воздух в комнате стал чуть прохладней; разговор перешёл в стадию, когда слова уже не только информировали, но и тестировали — кто готов действовать, а кто лишь отбрыкивается рукописными нотами.

 В голове Джонатана клубился настоящий хаос. Мысли то и дело натыкались одна на другую, создавая странный, почти нереальный узор. Сама встреча с Сергеем Платоновым казалась чем-то из сна, настолько неправдоподобной, что казалось, воздух вокруг стал гуще и тяжелее.

 Инициатива ведь исходила не от журналиста — наоборот, человек с другой стороны первым протянул руку и назначил встречу. Уже это насторожило. Но когда дверь скрипнула и на пороге появился тот, кого меньше всего ожидалось увидеть, напряжение в висках стало стучать сильнее. Перед глазами предстал человек, имя которого совсем недавно не сходило с первых полос за резкие высказывания против расовой дискриминации, обрушенные на популярную знаменитость.

 "Как такое возможно? Почему именно он?!" — стучало в голове.

 Сначала промелькнула мысль, не засланный ли Платонов лазутчик от "Theranos". Слишком уж известная фигура, слишком красноречив, слишком заметен. В голове даже мелькнула нелепая догадка — а вдруг подкуплен? Но чем дальше тянулся разговор, тем более зыбким становилось это объяснение.

 Каждое новое слово, сказанное собеседником, разрывалось, как гром среди ясного неба. Заставить акционеров отвернуться от "Theranos"? Загнать их в угол так, чтобы пришлось выбирать между деньгами и честью? Звучало неправдоподобно, почти фантастично.

 Джонатан, собравшись с мыслями, аккуратно произнёс:

 — Теоретически, конечно, можно создать подобную ситуацию. Но воплотить это в реальность... почти невозможно.

 Перед глазами стояли фигуры — члены совета директоров, люди из верхушки американской элиты, те, для кого любое давление казалось ничтожным. Как можно заставить таких отказаться от золотых потоков?

 Сергей Платонов лишь слегка пожал плечами, словно речь шла о чём-то будничном:

 — В этом мире нет ничего простого. Важно другое — возможно ли. А это возможно.

 Любопытство журналиста вспыхнуло сильнее.

 — Каким образом?

 Ответ прозвучал с тонкой улыбкой, словно намёк, обещающий тайну:

 — Расскажу, когда сделка будет окончательно скреплена. И, кстати, условия стоит немного изменить.

 Изначально всё выглядело просто: обмен информацией — данные журналиста в ответ на сведения с совета директоров. Но теперь правила изменились, да ещё и в неожиданную сторону.

 — Необходимо, чтобы расследование стало громче и заметнее, — прозвучало требование.

 Джонатан нахмурился.

 — Что?

 — Ведь "Theranos" уже знает о твоём интересе. Так пусть узнает и совет. Нужно усилить давление и дать понять: "Wall Street Times" следит за этим делом.

 Сначала слова показались абсурдными. Но спустя миг всё стало яснее: Платонов намеренно отвлекает внимание, создаёт дымовую завесу. Пока пресса бьёт в одну сторону, он займётся другим направлением — тем самым первым методом, до которого не дотянулись юристы "Theranos".

 — Значит, нужен отвлекающий манёвр, — пробормотал Джонатан, и получил короткий ответ:

 — Именно.

 Условие прозвучало ясно: согласие — и тогда план будет раскрыт полностью. Отказ — и разговор оборвётся. Журналист задумался. В сущности, терять было нечего. Всё равно расследование должно продолжаться, а если при этом удастся заполучить доступ к сведениям с совета директоров — только выигрыш.

 — Хорошо, — прозвучало наконец.

 И тогда Платонов заговорил спокойно, без лишних эмоций. Слова текли ровно и уверенно. Но смысл, заключённый в них, ударил в голову, словно молния, разорвавшая тьму. Мысли Джонатана оборвались. Лист блокнота перед глазами перестал существовать, и только оглушительный звон в ушах напоминал, что разговор продолжается.

 — Ну что скажешь? — раздался спокойный голос напротив.

 Губы журналиста дрогнули, но слова застряли где-то в горле. Ответа не последовало. Только молчание, в котором звучал гул потрясённого сознания.

 То, что раскрылось в словах Сергея Платонова, не укладывалось в привычные рамки. Казалось, мозаика, которую невозможно было собрать, вдруг обрела очертания: обрывки фактов сомкнулись, сложились в единую картину. Всё стало на свои места.

 Вот почему именно Платонов оказался втянут в дело "Theranos". Вот для чего понадобилось участие журналиста. В груди похолодело от этого прозрения — словно в комнате на миг приоткрыли окно и вкрался сквозняк.

 Обычно разгадка снимает завесу тайны, лишает происходящее очарования. Но здесь всё было иначе: чем яснее становилась суть, тем сильнее пробирал холод по позвоночнику.

 — Как вообще могло родиться такое решение? — вырвалось непроизвольно.

 Платонов улыбнулся спокойно, будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся:

 — Если игра заведомо проиграна, лучший ход — перевернуть доску и начать заново.

 Слова легли тяжёлым камнем. Именно так и выглядело противостояние с "Theranos": партия без единого шанса на победу.

 Любые улики растворялись в тени монополизированных технологий. Документы прятались, данные были недосягаемы. Без доказательств оставались только свидетели — живые голоса, которых "Theranos" пыталась заставить замолчать, натравив на них стаю дорогих, беспощадных адвокатов.

 Одного человека всё же удалось склонить к откровению, но другой колебался, терзался муками выбора. В ушах всё ещё звучали слова, произнесённые дрожащим голосом:

 — Мне угрожали не только разорением, но и бедой для родителей. Сумею ли выдержать это? Прости, я ещё не решился....

 Эта исповедь, сказанная со слезами, до сих пор стояла перед глазами.

 Юрист "Theranos" слыл безжалостным, и его угрозы соответствовали репутации. Каждый раз после подобных разговоров внутри поднималось глухое чувство вины. Нужна была правда, нужны были свидетели... но им приходилось платить слишком дорогую цену. Как потребовать от людей пожертвовать собственной жизнью ради общего дела?

 А если даже после их смелости всё закончится ничем? Если очередные отговорки компании поглотят голоса, смоют их, как пену с берега? Тогда те, кто решился на риск, окажутся сломленными. Этого нельзя было допустить.

 Истина должна была вспыхнуть так ярко, чтобы озарить всю страну, чтобы не осталось возможности отвернуться. Только тогда у свидетелей появлялся шанс остаться в безопасности.

 Но как добыть твёрдое доказательство в условиях, когда каждая дверь заперта, а каждое слово свидетеля заглушается угрозами? Казалось, сама реальность не даёт прорваться к разгадке.

 И вдруг — спокойный голос Платонова:

 — Разве этого не хватит, чтобы завершить всё в течение двух месяцев?

 Прозвучало так буднично, будто речь шла о пустяке. Но за этими словами скрывалась трещина в стене, узкий просвет, ведущий к решению.

 Журналист вновь и вновь прокручивал услышанное в голове. И чем больше возвращался к этому плану, тем очевиднее становилось: если всё сложится, в течение пары месяцев можно будет прорвать оборону.

 Метод сулил не только шанс на успех, но и то самое оглушительное воздействие на общество, которое сделает невозможным молчание властей. И главное — свидетели оставались в безопасности.

 Пока мысли ещё метались, словно ошпаренные, Сергей Платонов продолжал говорить всё тем же ровным, невозмутимым тоном. Ключ к успеху крыылся в одном — двигаться так, чтобы "Theranos" ничего не заподозрила. Для этого требовался партнёр, тот самый человек, кто способен прикрыть манёвр.

 — Значит, нужен ассистент фокусника, — с иронией заметил Джонатан, тонко прищурившись.

 — Ассистент? — переспросил Платонов.

 — Да, ассистент фокусника.

 На мгновение воздух будто стал гуще: Сергей Платонов собирался устроить представление, где иллюзия перевернёт сцену. И пока внимание публики будет приковано к ловким движениям рук, в тени совершится главный трюк. Роль Джонатана — заворожить зрителя, отвлечь, удержать свет софитов на себе, пока настоящая работа будет вестись за кулисами.

 Лучшего кандидата и представить нельзя. "Theranos" и без того боялась именно его — неотступного репортёра, шаг за шагом идущего по следу.

 — И что же предстоит сделать? — прозвучал вопрос.

 Джонатан, не удержавшись, расхохотался. Отказывать? Поводов не находилось.

 — Назови точные действия, — сказал он, отсмеявшись.

 Платонов улыбнулся мягко, почти доверительно:

 — Через несколько дней предстоит командировка в Калифорнию. Хотелось бы, чтобы ты поехал туда моим ассистентом.

* * *

 С момента встречи с Джонатаном прошло всего три дня, но времени будто бы сжалось — каждый час был заполнен подготовкой к поездке. Командировка в Калифорнию имела двойную цель. С одной стороны — предстоял торжественный приём, удобный повод приблизиться к членам совета директоров. С другой — требовалась тщательная проверка компании: полная due diligence для RP Solutions, фирмы Дэвида.

 Подобная проверка представляла собой кропотливое исследование перед заключением сделки. Финансовая отчётность, модель бизнеса, компетентность руководителей, скрытые юридические риски — всё подвергалось анализу. Обязательным этапом становился выезд на площадку: убедиться, что цифры соответствуют реальности, оборудование существует не только на бумаге, а процессы работают, как заявлено.

 Случайно или нет, но день проверки совпадал с вечером гала-вечера. Удобное совпадение позволяло соединить два замысла в одном маршруте.

 При подготовке возникла первая преграда.

 — Зачем столько людей? — нахмурился Пирс, разглядывая заявку на командировку.

 Обычно для выездной проверки хватало шести-двенадцати специалистов, но было заявлено пятнадцать. Финансисты, юристы, аудиторы, технические консультанты — собраны были эксперты со всех направлений.