| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
— Ну что еще? — сняв трубку, устало спросила Верис.
Голос из телефона неуверенно начал:
— Послушай воровка... ты это... возможно... ну, как альтернативу... вместо моего телефона возьмешь... пропуск на рассеивание тролля?
— Рассеивание?
— Да, да. Это будет зрелищная феерия.
— Какого тролля? — взволнованно поинтересовалась Ника.
— Ты че? То чудовище, что похитило детишек. Газеты не читаешь?
— Газеты врут, он не похищал детей. Детей вообще никто не похищал, — буркнула Верис и отключила телефон.
Она утомленно прикрыла глаза ладонью. Не понимая, что приносит больший дискомфорт, мысли о причастности к чужим бедам или липкая одежда. Ника стянула с себя мокрые джинсы и футболку, перевернулась на бок, накрывшись покрывалом.
Публичное рассеивание — своего рода контроль общества за действиями властей — редко свершалось над низшими сверхъестественными существами. Присутствие зрителей при ликвидации, например, банника-маньяка или жаждущего упыря для проформы ограничивалось единственным казенным свидетелем. От наблюдателя требовалась лишь подпись в подтверждении осуществленной казни. К тому же рациональным решением всегда считалось ссылка нечисти в заповедник, потому как тюремное заключение являлось слишком затратным, учитывая долголетие преступных сущностей. В заповеднике же — они жили, работали, умирали.
Лиге Сверхъестественного не нужны были показательные трупы, в отличие от бесплатной магической силы, поэтому рассеивание считалась крайней мерой. Но в деле Цератопа не имели значения принадлежность тролля к низшим существам и обоснованность возвращения законопреступника в резерват. Варпо — бывалый заплечных дел мастер, давно сосланный в заповедник — 'совершил злодеяние', которое стараниями замдиректора Вишнеча попало на первые страницы газет и разволновало общественность. Ликвидировать тролля посчитали нужным публично.
Ника в порыве чувства вины решила хотя бы извиниться перед пострадавшим из-за нее монстром. Сражаясь с голосом совести, будто со шквалистым ветром, девушка подскочила с кровати и заметалась по квартире, кидая в сумку все, что по ее мнению могло пригодиться в доме покаяния. В современном мире маджикайев такое желание могло сравниться с извинениями перед подвальным грызуном. Ника готова была просить прощения даже у крысы, легко прогрызающей дырку в полу, как голос совести в ее сердце.
Через полчаса решительных стенаний Верис воспользовалась абонементом и, оставив в комнате межпространственную пыль, исчезла.
Появилась Ника перед многоэтажным зданием ЦУМВД. Шел дождь. Девушка подняла воротник куртки и, преодолев чертову дюжину ступеней, оказалась в широкой мраморной парадной. Здесь толпились озябшие прохожие: один из них с нетерпением выглянул на улицу, посмотрел на лужи и разочарованно вернулся обратно, по пузырям определив длительность осадка. Ника протиснулась к дубовой двери, отворив которую оказалась в шумном вестибюле. Обычно начищенный до зеркального блеска пол сейчас украшали аляповатые узоры от грязных ботинок. Блуждающая по холлу уборщица, бурчала, не успевая избавляться от докучливой слякоти. Обойдя ворчунью, Ника направилась к ведущей вниз лестнице. Темницы Управления в последнее время редко пустовали. После сожжения храма Рубикунда и гибели многих высокородных наставников угасающий мир, в котором выросла Ника, сильно изменился. Некому стало учить магической этики, некому восхищать, некого уважать и бояться, некому сдерживать возникающие пространственные червоточины. Лиричный закат эпохи маджикайев покрылся попытками продления своего века, словно мертвяк опарышами.
Снизу повеяло стылым воздухом, агент Верис поймала себя на мысли, что не хочет спускаться в гнетущую атмосферу ожидания и непрекращающегося траура. Чего только стоили подземные стражи — неупокоенные души, проклятые призраки, осужденные на многовековую службу, способные лишь прикоснувшись, заставить сердце сжиматься от страха. Ника неохотно спустилась на пару пролетов вниз, остановилась у огромной зеркальной двери. Неподалеку стояла стеклянная будка обвешанная предметами, наделенными сверхъестественными услугами для входящих в темницы.
— Деточка, ты фетиш-то прикупишь, аль так рискнешь? — сказала сидевшая за прилавком старушка.
Ника посмотрела на отражение бабульки в зеркале и уточнила:
— Фетиш?
Старуха с волосами похожими на ярмарочный паричок из серой паутины, кивнула, потрясла берестяным талисманом и объяснила:
— Амулетик, чтобы глазливый не увидел, ядовитый не притронулся, черный не проник, а искуситель не завлек.
Ника кивнув, вспомнила:
— Ах-да, обереги.
— Покупай, деточка, фетиш посильнее, недоброго поймали, грешных призраков немеряно. Побереги душонку-то свою, купи фетиш дорогой, но могучий.
Ника улыбнулась отражению старой торговки, развернулась и подошла к лавке с оберегами.
— А недобрый это кто? — спросила она.
— Ой, тебе лучше не знать, — отмахнулась бабулька и протянула лучший по ее мнению оберег-фонарик из латуни.
— Сколько стоит? — поинтересовалась Верис, пропихивая руку в карман в поисках мелочи.
— Сто пясят, деточка. Хороший амулет, сильный, любых призраков отгонит.
— Сто пятьдесят? — возмутилась девушка. — За простой фонарик? Да мне на пару минут в темницы надо.
Старушка развела руками и философски изрекла:
— Времена такие, деточка.
— У меня нет столько с собой, — сказала Ника, а поскольку заходить в спиритическую обитель без оберега не решилась, достала удостоверение из сумки и, показав его торговке, спросила:
— Для агентов управления скидки есть?
Бабулька наморщив лоб, посмотрела в документы и, скорчив рожу пойманной хапуньи, ответила:
— Нет. Для вас скидок нет. Но коли своя напрокат бери. Выйдешь, вернешь.
— Батюшки, бесплатно? — удивилась агент Верис.
— А вот батюшки бесплатно не ходют. Эскорт пресвитера за сутки заказывают. Визиточку дать?
Ника взяла фонарик.
— Нет, нет, обойдусь этим, — сказала она.
Бабулька покачала головой.
— Если кто пристанет не забудь сказать 'черное обернись белым' и в рожу этому приведению посвети. Поняла?
— Поняла. Спасибо, — поблагодарила Ника, подошла к двери, не спеша отворила ее.
За зеркалом находилась застекленная перегородка и стол дежурного. Толстый мужик жадно откусил плюшку, и громко отпив кофе из чашки, равнодушно спросил:
— Кто такая? Куда идем?
Ника закрыла за собой дверь, подошла к столу, предъявила удостоверение и ответила:
— К троллю. Варп...
— Оберег есть? — перебил дежурный.
Верис показала фонарик.
— Распишись и цель визита укажи, — сказал мужик, плюнув сахарной пудрой и остатком плюшки показал на толстый журнал, — а то ходите и забываете, а мне отчитываться потом.
Ника почувствовала, как озноб пробирает тело.
'И зачем я сюда приперлась?' — подумала она.
Девушка склонилась над журналом, взяла ручку, внесла свои фамилию, имя, а в графу цели визита через мгновение раздумий записала 'хреновы муки совести'.
— Теперь проходи, — сказал толстяк и, махнув последним куском плюшки прокричал:
— Гиибеерт! Принимай! Живой посетитель! А ты девица иди, иди. Одна нога здесь, другая там.
Агент Верис, взволнованно пригладила волосы, прошла под тремя хрустальными арками, и остановилась в небольшом каменном зале, мраморный пол которого был расписан руническими заговорами. Перед девушкой появился бестелесный страж.
— Доброго времени суток, госпожа Верис. Мое имя Гиберт Эсс Ки, — галантно произнес призрак, чье бледное лицо не выражало никаких эмоций.
Ника кивнула. Руны под ее ногой раскрылись подобно бутону и голубоватой волной света поползли вверх по ботинку. Девушка растерянно стряхнула упрямые символы с обуви.
— Не беспокойтесь, мракогонические руны нужны для вашей безопасности. Их не стоит бояться.
— Руны меня как раз и не пугают.
— Тогда следуйте за мной. Я провожу вас, — сказал страж, качаясь в воздухе, словно на волне.
— Я пришла к...
— Мне это известно, госпожа.
— Известно? А по какой причине я к нему иду, случаем не знаете?
— Хреновы муки совести, госпожа. Я знаю только то, что посетители указывают в регистрационном журнале. И... немного больше. Прошу, — призрак указал туманной рукой в восточный коридор и полетел вперед.
Ника помедлив, осмотрелась: со стен на девушку с любопытством глядело множество мертвых лиц. У неупокоенных следивших за преступниками в доме покаяния существовало негласное правило — душам людей дозволялось смотреть на посетителей сверху, а низшим призракам только в почетном поклоне. А вот к инстинктивным нападениям первые были склонны намного чаще. Причиной тому была зависть к свободным душам и возможностям живых исправлять ошибки. Агент Верис на всякий случай включила фонарик и поспешила за стражем.
— А вы не знаете, когда состоится рассеивание Варпо Цератопа? — поинтересовалась девушка.
Призрак посмотрел вверх, словно что-то вспоминая, затем ответил:
— Через два дня. В полдень.
— А адвоката ему предоставили?
Страж остановился, свернул голову в сторону Ники.
— Адвоката? Для тролля? — удивленно переспросил он.
— А разве это не стандартная правовая услуга? — удивившись не меньше, ответила агент Верис.
Лицо призрака снова стало равнодушным.
— Для маджикайев — да, — сказал страж. — Требования низших сверхъестественных существ никогда не учитываются. Право голоса здесь имеет только маджикай.
— Что за ерунда? — возмутилась Ника и случайным движением руки, направила свет фонаря на стража.
Призрак успел увернуться и, появившись за спиной агента Верис, поинтересовался:
— Неужели хотите попросить для тролля адвоката?
Девушка выключила фонарь и обернулась.
— А я могу?
На бледном лице стажа появилось подобие улыбки.
— Вы — маджикай, имеете полное право. Только вряд ли кто-то из адвокатов управления согласиться защищать тролля. Во всяком случае, на моем веку такого еще не было.
Ника развела руками.
— Тогда как судили Цератопа, если у него не было адвоката?
Призрак снова полетел вперед, указывая агенту Верис дорогу.
— Троллей не судят, госпожа. Их отправляют в заповедник или казнят. Для троллей здесь даже постоянных камер не предусмотрено. Варпо Цератоп является исключением лишь потому, что его имя появилось в газетах. Общественность требует наказания.
— А если он не виновен?
— Здесь все так говорят. Мы пришли, госпожа. Прошу.
Страж показал рукой на одну из камер.
— Так быстро? — удивилась девушка, за разговором с призраком неуспевшая продумать, что именно ей следует сказать троллю.
Только сейчас Ника поняла, почему почивший ключник Рюмин отказывался пользоваться правом мгновенного перемещения. Он говорил: 'Нет лучшего времени подумать, чем дорога'. Словно прочитав эти мысли, призрак откланялся и исчез. Девушка набрала в легкие побольше воздуха, как перед прыжком в морскую пучину и подошла ближе. В темноте тесной камеры сидела гора мышц, тяжело вздымаясь и шумно сопя. Ника какое-то время жевала прядь своих волос, раздумывая, как именно обратится к синекожему монстру, что сказать, признать ли вину и стоит ли вообще что-либо произносить. Для начала агент Верис решила кашлянуть:
— Кхэк!
Тролль оставался неподвижным.
— Кхэ, кхэ...
Никакой реакции.
— Господин, — робко произнесла Ника, — господин Цератоп.
Огромный, почти под три метра тролль удивленно повернулся.
— Господин? — рыкнул монстр.
— Здравствуйте.
Тролль не поленился подняться и выйти из темноты камеры на пробивающийся через решетку свет.
Агент Верис сделала опасливый шаг назад. Все же тролли в ее мире считались отрицательными персонажами сверхъестественного бытия. А этот к тому же отбывал прошлое наказание за убийство маджикайя. Сверху, как по сценарию, раздался глухой отзвук раскатистого грома.
— Чего тебе? — спросил монстр.
— Простите, — еле слышно сказала Ника.
— Что? — уточнил тролль, с интересом осматривая посетительницу.
Ника взволнованно выплюнула намокшую прядь волос, вцепилась в рукава куртки и, засомневавшись, стоит ли ей представляться, сказала:
— Меня зовут Ника. Я пришла чтобы... мне... эм... Спросить, как с вами тут обращаются?
— Как с троллем, — невозмутимо ответил заключенный, просунув синюю морду между прутами решетки.
Пыльный осадок стыда осел на плечи агента Верис, когда та встретилась взглядом с могучим монстром. Иногда у Ники возникало необъяснимое озадаченное чувство страха, когда какая-нибудь лохматая бездомная собака вдруг смотрела на нее мудрыми человеческими глазами. Сейчас такой дворовой псиной оказался синекожий тролль.
— Я могу что-то для вас сделать? — спросила девушка, устремив взор в сторону, подальше от всепонимающих 'человеческих' глаз тролля.
Грудной бас нескромно ответил:
— Яйца.
— Что?
— Почеши мне яйца.
Ника выпрямилась и оглянулась, чтобы убедиться, что беззастенчивое предложение было адресовано именно ей.
— Почесать яйца?!
— Верно, — подмигнув, подтвердил тролль. — Ты ведь из этой... общественной организации по охране, мать ее, таинственной природы? Пришла узнать, хорошо ли со мной обращаются перед казнью? А может мне надо чего перед смертью? Почешите мои синие яйца всей вашей гребанной организацией, — монстр расстегнул штаны, продемонстрировав упомянутое место свербежа.
— Нет! — возмутилась Ника. — Я не из охраны таинственной природы! И не чьи яйца я чесать не собираюсь!
Тролль угрюмо выпучил волосатое пузо и спросил:
— Нет? Тогда кто ты такая, сранная Ника? Шлюха-альтруист? Больше мне никто сейчас не нужен. Да и маловата ты для меня.
— Я ничем подобным не занимаюсь! А пришла извиниться. За то, что вы сидите здесь. Мне очень жаль! — выпалила девушка, в глубине души возрадовавшись за то, что несправедливо обвиненный тролль, оказался противным хамом. Муки совести превратились в негодование, а груз ответственности на плечах Ники сдулся, как воздушный шарик.
Тролль застегнул штаны и рассмеялся, прыснув слюной в сторону агента. Рокот оглушительного смеха эхом пронесся по подземелью.
— Извиниться? Тебе жаль? — театрально утирая слезу, спросил синекожий монстр. — С чего вдруг?
— Потому что сидите вы здесь из-за меня, — бездумно ответила Ника.
Насмешливость тролля сменили две эмоциональные метаморфозы: недоумевающая, затем враждебная.
— Из-за тебя? — переспросил монстр.
— Да! — смело ответила Ника. — Поэтому я и спросила, может, что-то я могу для вас сделать. Раз уж так вышло и вы из-за меня пострадали.
— Пострадал? Да что ты можешь для меня теперь сделать?! Сквернавка, как у тебя вообще хватило совести явиться сюда!
Тролль зарычал, просунув когтистую лапу между прутьев решетки, попытался схватить девушку.
Ника испуганно отшатнулась и призналась:
— Как раз из-за этой самой совести и явилась. Теперь сама не рада. Но, похоже, земля не обеднеет, если лишиться такого мерзкорылого хама, как вы. Я зря переживала.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
